Обитатели тигля
Маргарет В. Бонанно
Перевод Центурион Сона

Пролог

 Решение принималось во Внутреннем Святилище Летнего Дворца Президиума.
 Только престол Претора и шесть диванов были заняты; пустующие кушетки, расположенные за пределами и выше Семерки, сейчас, в приглушенном свете, были немыми свидетелями события, которое никто не должен был услышать ни в коем случае. Камергер Претора, следивший за установкой кресла Претора, одним касанием панели активировал звуконепроницаемые перегородки прежде, чем убрать свое присутствие из Святилища. Никто, кроме членов Семерки, находящихся в комнате, независимо от сложности или диапазона своих подслушивающих устройств, не услышит, что там будет говорится в тот день.
 Из Семерки - мистическое число, как недавно сообщили ксеноисследователи, в культурах вулканцев и терранцев, а также в их собственной риханнсу (только клингоны поклонялись шестерке как более мощному талисману - что-то связанное с их одержимостью Играми; союзники или нет, но они были предосудительно суеверной компанией) - только Претор был Невидимым, сидящим за искусно сконструированным зеркальным экраном, чтобы наблюдать за всеми без демонстрации своего наблюдения.
 Некоторые говорили, что его недавнее, ставшее почти постоянным, использование положения Невидимого означало, что он серьезно болен - возможно, в результате последнего покушения на его жизнь - или даже что он умер вследствии этой попытки и был заменен своим племянником Д'Эллом, предполагаемым наследником. Последний слух был опровергнут появлением Д'Элла в настоящее время в качестве одного из шести присутствующих - если быть точным, в качестве недавно назначенного Шефа Безопасности. Будучи Невидимым, Претор все еще оставался Претором. Его голос, как всегда, подтверждал его личность за пределами параметров его невидимости.
- Если он провалится, - произнес он этим слегка резким тоном, который выдавал его статус в клане и планету происхождения, - это будет абсолютно неудовлетворительно.
- Он не провалится! - нетерпеливо огрызнулась Высочайший адмирал Меру'ф, не утруждая себя почтительным обращением, что только ей и могло сойти с рук. Она была достаточно старой, чтобы быть бабушкой Претора, фактически выкормила его отца, когда ее подруга детства, его бабушка, заболела лучевой болезнью во время земных войн сто лет назад, и это было ее иммунитетом. - Как шедевр шпионажа и военного мастерства, он безупречен, Ваше Превосходительство. У меня вопрос, нужно ли все это?
- Эксплуатировать слабости Федерации необходимо всегда, Маленькая Мать, - сказал Претор с нежностью в голосе. - А окончательное решение остается за мной.
- T'Лр м'ф! -  рявкнула ему в ответ Меру'ф; ее областью службы был военный флот, и ее язык всегда был острым. Министр обороны Лефв прикрылся рукой, замаскировав это под кашель. - Если бы это было так, Сенат не стал бы настаивать на том, чтобы остальные присутствовали здесь!
 В конце концов, Меру'ф была убеждена в необходимости действий, которые она помогла организовать в продолжающейся холодной войне Империи с Федерацией, и Претора заверили как в ее докладе, так и в докладе Шефа Безопасности Д'Элла, что каждый этап миссии полностью изолирован от каждого последующего на случай, если что-то пойдет не так. Семерка проголосовала, и єто голосование, что было неудивительно, было единодушным.
- Кого вы выбрали для исполнения этой славной миссии?
 Голос Претора был пронизан удовлетворением; его использование старого лозунга вдвойне подчеркивало, насколько он был доволен. Каждый заговор, который нравился ему, был «славной миссией», независимо от того, насколько грязными были его детали или сколько человек погибло при его реализации. Претор, чьи руки с длинными ногтями (некоторые умерли, назвав их «женственными») никогда не пачкались, не заботился о том, что другие могут испачкать свои руки, служа ему.
 Его вопрос был адресован Меру'ф и его племяннику одновременно; старая боевая секира и молодой клинок изучили отражение друг друга на зеркальном экране, прежде чем Д'Элл ответил:
- Делара, Центуриона с «Перчатки», Ваше Превосходительство. У него безупречные полномочия, его языки без акцента, и он достаточно темноволосый, чтобы сойти за вулканца.
- Хорошо, - сказал Претор и томным жестом распустил Святилище.

 Где-то на внешней стороне спиральной туманности, называемой клингонами Хактут, командир линейного крейсера по имени Кразз схватился за подлокотники своего командного кресла и обнажил свои задние зубы, надеясь, что для его начальника на комме это будет выглядеть как послушная улыбка. Внутренне Кразз пожелал яичкам Толза Кенрана – всем трем - оказаться в тисках. Он лично повернул бы зажим. Когда-нибудь ...
 Толз с важным видом закончил говорить. Кразз начал огрызаться; была его очередь говорить.
- При всем моем уважении, мой лорд Толз, я не нянька. - Толз превосходил его по рангу только на волосок, но Кразз должен был быть осторожен. - Я зарегистрировал свою жалобу. Но я буду подчиняться.
- Подтверждено. Ты будешь подчиняться, - проговорил Толз. Кразз знал, что он не добавил «деревенщина» или «чурбан», как это было бы в их кадетские дни, хотя он, на самом деле, именно так и думал. - У вас есть координаты для встречи с риханнсу?
Ри-ханн-су, - подумал Кразз. - Много о себе возомнившие гладко-бровые уродцы. Называйте их ромуланцами, как это делают федералы, и измельчайте их всех на кондитерский гель! Хотя, подумал он, зелёнокровые всегда вызывают у меня понос. Ри-ханн-су!
- Подтверждено, мой лорд. Что-нибудь еще?
- Предлагаю тебе научиться менять подгузники.
Толз дал знак окончания передачи, смеясь над своей шуткой. Кразз сжимал подлокотники, пока они не заскрипели.

 Многопрофильный торговый корабль висел за пределами орбитального предела засушливой красно-оранжевой планеты, ожидая разрешения на стыковку.
- Разрешение предоставлено, - раздался ничего не выражающий голос из Космического Центра. – И, от лица всего Вулкана, добро пожаловать.
 В транспортаторной комнате, где собралась первая группа высадки для увольнительной, трое членов экипажа, которых гуманоиды на борту считали вулканцами, обменялись молниеносными взглядами.
 Реализация первого этапа прошла успешно! Делар, бывший Центурион «Перчатки», задумался. В отличие от вулканца он начал потеть.

 Часть первая

 Когда это произошло, они были поглощены ритуалом сбора трав.
 Клеанте сделала лицо, которое Т'Шаэль признала огорченным, и в отчаянии сжала руками виски.
- Ты сделала ошибку? - спросила Т'Шаэль, стараясь не сказать «еще одну ошибку», потому что люди были очень чувствительны к такого рода вопросам. Тем не менее, это был факт, что Клеанте все утро ошибалась.
- Мне жаль!-  Клеанте вздохнула, присев на пятки посреди сада с травами, опустив руки на колени. - Я продолжаю забывать инструкцию.
 С вулканским терпением Т'Шаэль покинула свое место за сушильными щитами и опустилась на колени рядом с землянкой.
- K'рктха, мах'тa, ш'рр, кх'aa, - повторяла она, срывая по три листа с каждого растения одним движением, произнося их названия. - Лхм'та, хла'мет, три'хла.
 Клеанте кивнула, запоминая это, потом Т'Шаэль благословила ее.
- Я буду продолжать пытаться, - тихо сказала она.
 Ритуальный сбор подходящих для чая Мастеров трав был старинным, возможно, таким же древним, как происхождение самих вулканских Мастеров. Это было не совсем логично, так как необходимости собирать травы вручную или в каком-либо определенном порядке не было, так как они впоследствии отсортировывались в различные смеси для разных чаев, но ритуал служил еще и в качестве преднамеренного упражнения. Повторяемое достаточно часто, чтобы стать второй натурой, оно позволяло даже человеку стремиться к определенным созерцательным уровням. Это было то, что Клеанте пыталась сделать под опекой Т'Шаэль, с пока еще небольшим успехом.
- Твоя задача была бы легче, если бы это были терранские травы, - сказала Т'Шаэль в качестве утешения. - Ты борешься здесь с тремя уровнями значения - самим ритуалом, незнакомыми названиями и в такой же степени незнакомой флорой. Возможно, если бы ты использовала терранские названия, пусть и неточные ...
- Петрушка, шалфей, розмарин и тимьян, - тихо пробормотала Клеанте, возможно, немного грустно.
- Прошу прощения? - Спросила Т'Шаэль.
- Древняя земная баллада, - ответила Клеанте, которая очень любила петь. Она снова начала собирать травы, шепча под нос их названия. Она была намного более неуклюжей в этом деле, чем Т'Шаэль, которая делала это всю свою жизнь; тем не менее она упорно продолжала.
 Т'Шаэль ждала, пока она землянка закончит седьмой раунд, расправляя листья в их отдельных отсеках на сушильном щите. Вулканка кивнула в знак одобрения.
- И, наконец, благословение, чтобы поблагодарить растения за служение нам, - мягко напомнила она.
 Клеанте кивнула.
- Я забыла и об этом, - сказала она, делая жест.
 Это было то, что она любила в вулканской культуре - это чувство, что у всего есть цель, и что даже растение следует поблагодарить за его щедрость.
- Возможно, ты могла бы спеть свою балладу для меня? - предложила Т'Шаэль, когда они работали бок о бок. - Для меня было бы честью услышать ее.
- Возможно, в другой раз. - Клеанте стерла маленькие капли пота со своей верхней губы. Уроженка Ближнего Востока Земли, она была более приспособлена к климату Вулкана, чем большинство людей, но сегодня, похоже, он влиял на нее больше, чем обычно. - Я не в настроении петь.
 Т'Шаэль проанализировала это. Она изучала ксенопсихологию, готовясь к роли инструктора в поселении в Т'лингШаре, и ее специализацией были люди. Она распознала именно это человеческое настроение как то, что называется «депрессия».
- По моим наблюдениям, тебя что-то беспокоит, - осторожно сказала она. - Если тебе нужен аудитор...
 Клеанте покачала головой.
- Со мной все будет в порядке. Но спасибо за беспокойство, друг мой.
 Слово заставило Т'Шаэль задуматься, и она не ответила на него.
- Без сомнения, ты находишь травяной ритуал глупым, - вместо этого сказала она, поднимаясь с грациозностью своей расы, ожидая, пока Клеанте завершит еще один раунд из семи и сделает жест благодарности, прежде чем закончить свою мысль. - Для внешнего мира такое стилизованное поведение...
- Нет, - ответила Клеанте, и тоже оторвалась от задания, оживившись там, где она была вялой все утро. «Вулканец знает, что есть время для всего, - сказала она, цитируя одну из немногих вещей, которые она могла вспомнить из «Кахр-и-Тан», «Пути вулканца». - И я очень хочу учиться.»
 Они являли собой привлекательную картину - две молодые женщины среди ароматных, волнуемых ветром трав - их голоса мелодичны, их мягкая одежда развевается засушливым ветром. Родившиеся под разными звездами, воспитанные в совершенно разных культурах, они стали жить в этом месте по разным причинам, но с одной целью. Они были всего лишь двумя представителями множества рас всей Федерации, известными как «Гаранты мира».
 С первого взгляда было бы трудно сказать, кто из них был терранкой, если бы Клеанте не улыбалась так часто. Она была тонкокостной, как и многие вулканские женщины, атлетично сложенной и мрачно красивой, а ее тяжелые черные волосы свисали одной косой вдоль ее спины, закрывая округлые ушки, и ее легко можно было бы принять за вулканку. Ее первый любовник использовал для описания ее глаз слово «византийские». Т'Шаэль, лингвист по профессии, могла бы посчитать термин «нильские» более применимым. «Нильские» относилось к тем, кто родился на берегах Нила, как и Клеанте. Определение «нильские» также относилось к тем, кто был темным, гибким и экзотическим, как и Клеанте. Слово соответствовало двойственному требованию Т'Шаэль – удовлетворять одновременно логике и эстетике.
 Т'Шаэль, будучи вулканкой, естественно, не улыбалась. Она была старшей из них двоих, и если вулканцы как раса считались красивыми, она не была типичной их представительницей. Ее черты были строгими, ее прямые темные волосы были подстрижены по плечи и ни чем не украшены, ее манеры были застенчивыми. Даже среди своего характерно молчаливого вида она была известна степенью своего молчания.
 Как от нее и ожидалось, Т'Шаэль была девственницей, обрученной с детства с тем, кого выбрала ее семья, тем, кого она не видела с семилетнего возраста, тем, кто однажды (и это случится скоро) вызовет ее на кун-ут-кал-иф-фи и втянет безумие пон-фарра. Даже несмотря на то, что было сочтено неправильным говорить о таких вещах, Т'Шаэль не так много позволяла своему сознанию сосредоточиться на них. Традиционного маленького рубина, который блестел в мочке ее левого уха, было достаточно, чтобы обозначить ее как незамужнюю женщину, и ни один вулканец не мог позволить себе продолжить наводить справки.
 Т'Шаэль не смогла бы объяснить, почему она предпочла компанию этой женщины-терранки всем остальным в поселении в Т'лингШар. Как и все вулканцы, она с рождения была проинструктирована о равенстве всех живых существ и о равной ценности каждого представителя в рамках данного вида. Почему же тогда она позволяла себе это исключение? Логика подсказывала, что кого-то может одолевать любопытство по отношению к обитателю Земли - планеты, которую Т'Шаэль никогда не посещала. Кто-то мог объяснить привлекательность Клеанте для нее просто желанием культурного обмена. Но почему тогда, когда Клеанте назвала ее своей подругой, ее посетила такая смесь восторга и стыда?
 Неважно. Т'Шаэль проживет свою жизнь в пределах Т'лингШара, а Клеанте должна оставаться здесь до тех пор, пока ее материнский родитель будет оставаться Верховным комиссаром Совета Объединенной Земли, что может продолжаться очень много лет. Так что времени будет достаточно, чтобы изучить такие противоречивые ответы на одну концепцию. Непосредственной заботой Т'Шаэль были тайные проблемы, которые стояли перед Клеанте в последние недели, и свое собственное желание облегчить хоть часть этих проблем. Разве не это было функцией друга?
 Т'Шаэль будет винить себя когда-то за то, что она была настолько озабочена своими мыслями, что ее чувствительные уши не различили приближение судна на воздушной подушке, пока оно почти не добралось до них.
 Т'лингШар был густонаселенным городским районом, и воздушные суда всех типов постоянно прилетали и улетали, хотя им было запрещено летать так низко возле жилища. Это должно было насторожить Т'Шаэль.
 Но было ли логично, чтобы тот, кто никогда не знал насилия, предвидел нападение?
 На судне на воздушной подушке отсутствовали какие-либо знаки, что поставило Т'Шаэль в тупик. Он был слишком большим для личного транспортного средства, а все официальные суда носили отчетливо различимые идентификаторы. Что это значит? Из-за своей нестабильной схемы полета корабль потерял управление или его пассажиры погибли; было бы только правильно предложить помощь. Т'Шаэль нерешительно двинулась к свободному пространству в конце площади, где корабль должен был приземлиться.
- Это всего лишь шаттл, - с тревогой сказала Клеанте, встревоженная ошеломленным выражением лица вулканки. - Т'Шаэль, что не так?
- Неизвестно. - Т'Шаэль слегка покачала головой. Люди обладали инстинктивным, атавистическим страхом перед неизвестным; она могла расслышать это в голосе Клеанте, почувствовать, что тот исходит от нее. Должна ли она прислушаться к нему или к диктату своей собственной расы, выведенному тысячелетиями мира, что неизвестное является лишь тем, что заслуживает расследования? - Возможно, и ничего. Возможно, мы можем быть полезны.
 Двигатели судна на воздушной подушке отключиличь, и пневматические двери зашипели, открываясь. Появились трое мужчин, двигаясь по-кошачьи и быстро, один за другим. Они были одеты в пустынные костюмы без маркировки, указывающей на профессию или статус. Они были более явно мускулистыми, чем среднестатистический вулканец, и их можно было принять за профессиональных спортсменов. Традиционная труппа Кларшамета гастролировала в Т'лингШаре. Т'Шаэль рассудила, что, возможно, они изучали город и сбились с пути. Теперь она двинулась вперед без колебаний. Ни один вулканец не навредит другому. Клеанте, все еще тревожась, задержалась возле колоннады, ведущей в жилые помещения.
- Живи долго и процветай, - сказала Т'Шаэль очевидному лидеру, подняв руку в тa'aле, как и положено туземцу при приветствии незнакомца. - Если вам нужна помощь, возможно, мы сможем вам помочь. Меня зовут Т'Шаэль.
 Лидер повернулся к двоим другим, стоящих рядом с ним, один из которых держал небольшой экран, на котором изучал какие-то изображения. Тот, у которого был портативный экран, кивнул, и лидер сделал то, что не сделал бы ни один вулканец. Он улыбнулся.
 Более того, он улыбнулся с выражением, которое скорее можно было назвать вожделением - уродливо, с дикарским обнажением зубов, и это заставило Т'Шаэль задуматься.
- Наша задача облегчается, - сказал лидер своей команде. - Вот уже две из них!
 Его слова были произнесены на вулканском, но его интонация… Т'Шаэль, квалифицированный лингвист, повернулась к Клеантe, отбросив все приличия перед лицом того, что переводится с ромуланского как опасность, и крикнула: «Беги!»
 Зная, что это бесполезно, но мгновенно рассчитав шансы против лабиринта небольших улиц в Старом городе, где Клеанте может скрыться, Т'Шаэль осмелилась попробовать выиграть время. Она видела, как Клеанте заколебалась на долю секунды, прежде чем сорваться вскачь, как газель. Т'Шаэль встала лицом к лицу с агрессорами.
- Я буду служить твоей цели, - сказала она спокойно.
- Никто не спрашивает твоего совета! - Лидер насмехался над ней со своим цинизмом риханнсу, акцентируя свои шипящие звуки и проглатывая окончания своих слов. Он и его второй спутник двинулись к ней, а третий отправился преследовать Клеанте. Т'Шаэль бросилась ему наперерез.
 Это было не соревнование. Все вулканские дети обучены искусству защищаться, и Т'Шаэль была не менее опытной, чем кто-то другой. Но их было трое, а она была одна, и ее целью была не ее собственная защита, а защита Клеанте. Она уворачивалась, она уклонялась, она принимала удары, которые, как она знала, могли удовлетворить агрессию риханнсу, но, наконец, сильная рука схватила ее за волосы и откинула голову назад, а нервный захват их общих предков усерднее, чем необходимо, вырубил ее.
 По крайней мере, она была избавлена от созерцания ужаса на лице Клеанте, когда они загнали ее в тупик в Старом городе и приблизились к ней.

- Мне скучно, - объявлял Джим Кирк всем и каждому, кто бездельничал вокруг бассейна с нулевой гравитацией во время не своей смены. - Боже, ну как же мне скучно!
 Ухура, принимающая ультрафиолетовые ванны, приподнялась на локте  и посмотрела поверх своего зонтика от солнца на Маккоя. Маккой вернул ей взгляд. Ооо, всякий раз, когда Большому Парню было скучно, все остальные неизменно попадали под перекрестный огонь.
- Ты просто раздражен, потому что энсин Чен ободрала тебя как липку на пятикарточном раскладе, - выразил Маккой свое мнение.
 Он имел в виду это буквально. Игра почти скатилась в старомодный стрип-покер, пока адмирал не вспомнил о достоинстве, которое подразумевает его должность. Или понял, как сильно он проигрывает, в зависимости от того, кто в какую версию поверил.
- Она не побила меня; я сам позволил ей победить, - невинно сказал Кирк, дергая за кончики полотенца, обернутого вокруг его шеи после недавнего плавания. - Не хочу запугивать новых членов экипажа, видевших это в первый раз. Кроме того, она мухлюет. Нет такой вещи, как совместимость понятий Хо Ши Мин и честно.
 Ухура перевернулась на спину и поправила свой зонт; она ни в коем случае не хотела быть вовлеченной в это. Маккой только крякнул.
- Я не знаю ... это я сам или Командование в последнее время избавляет нас от многих скучных заданий? - Размышлял Кирк, не ожидая ответа. – Картографические экспедиции, учебные круизы, холостые пробежки. Они пытаются нам что-то сказать?
 Ухура снова перевернулась, чтобы дать себе равное время нахождения под лучами, и начала потихоньку напевать. Маккой перестал рассматривать веснушки на руках на предмет скрытой меланомы и заглотил наживку.
- Вы знаете, что раздражает меня в некоторых людях? – обратился он к высокому сводчатому потолку Рекреационной палубы. - Я расскажу вам, что раздражает меня в некоторых людях. Озадачьте различные части их анатомии Красной тревогой, и они пожалуются на то, насколько они перегружены и недооценены, и все, чего они когда-либо хотели, это пляж, по которому можно гулять - вы знаете, о чем речь. Дайте им немного свободного времени, чтобы посидеть у бассейна в загородном клубе с друзьями и чем они занимаются? Жалуются на то, как незагружены, недооценены и как они скучают!
 Кирк сидел на краю шезлонга, напрягая мышцы спины и сопротивляясь давлению полотенца, выгибаясь в разные стороны.
- Я не прошу Красной тревоги, Боунз. Просто что-то более стимулирующее, чем уход за стайкой зеленых кадетов посредством маневра стандартного уклонения.
 Он с тоской уставился в пространство за иллюминатором, пытаясь рассмотреть главную мысль; Неважно, где было тело человека, его дух всегда был Где-то Там. Сверхновая бурно заканчивала свою жизнь в левом нижнем углу иллюминатора, на расстоянии около четырнадцати парсеков от «Энтерпрайза», уже больше недели; спектральные демпферы уменьшали ее сияние до бледно-синего мерцания. Сверхновые, стающие неинтересными вещами через некоторое время. Если вы видели одну ...
- По всей карте есть горячие точки, - жалобно сказал Джим Кирк, махнув рукой в звездное пространство. - Бедствия всегда ожидаются. В этот самый момент любой из сотен миров может нуждаться в нашем уникальном способе устранения неполадок. Так почему же они отправляют нас в какую-то глушь?
 Маккой изобразил своим надтреснутым баритоном изящную версию «Это паранойя» под мелодию «Очарования». Ухура тихо улыбнулась. Будь осторожен с тем, чего хочешь, Джим, дорогой, сонно подумала она перед этим, ультрафиолет заставлял ее хотеть вздремнуть. Доза сарказма Маккоя разбудила ее.
- Сейчас прийдет кто-то, кому никогда не скучно. Может, сам скучный ...
 Ухура повернула зонтик от солнца и увидела, как Спок пересекает Палубу отдыха в их направлении.
- О, Леонард, не будьте таким злым! - сказала она, всегда готовая защищать своего любимого вулканца.
 Со Споком была лейтенант Саавик, самая яркая из нового поколения кадетов и его неофициальная протеже. Они оба были поглощены уникальным вулканским диалогом, который замыкался вокруг них, затмевая всех и вся, кроме его участников. (М'Бенга рассказывал о других случаях в медотсеке, рассказывая о своем первом ассистировании в обходном криогенном шунтировании сердца, и о том, как вулканец на хирургическом столе вел оживленную беседу о полевых цветах с оперирующим его хирургом, в то время как тот держал его замерзшее сердце одной рукой и ушивал другой - ни хирург, ни пациент, ни сердце не сбились с ритма.) Когда Спок и Саавик подошли ближе, Ухура поняла, что они делают.
- Они играют в «ча»! - взволнованно сказала она, садясь, встряхиваясь и растягиваясь, как кошка, вся во внимание.
- Кто играет, они? - Все, что мог сказать Маккой о том, чем занимаются Спок и Саавик, было то, что они участвуют в скоростной словесной дуэли на вулканском языке, смешанном с другим языком, настолько чуждым, что он понял наверняка только то, что это точно был не вулканский.
- «Ча», - объяснила ему Ухура, словно ребенку. – Игра в Слова. Вы же знаете.
- О, - сказал Маккой.
Конечно, он знал об этой Игре. Люди назвали это Национальным Вулканским времяпрепровождением с подзаголовком «Что они делают в течение семи лет». Но правила одной только Основной Игры заполнили бы телефонный справочник Бруклина в старом стиле, если бы вулканцы не носили их в своих головах. Маккою никогда не удавалось проследить уровень игры даже детской школы, а уж тем более, учитывая головокружительную интенсивность, с которой эти двое делали это ...
 Кирк тоже слушал, но с этаким ошеломленным выражением лица типа «я не собираюсь признаваться, что я не в теме». Ухура была единственной, кто, казалось, мог полностью следить, и когда Спок завершил раунд жестом молчаливого согласия, отдавая победу Саавик, Ухура громко зааплодировала. Несколько других членов экипажа подняли глаза и увидели, из-за чего такое волнение.
 Спок поднял бровь, как будто только сейчас осознав, что в комнате есть и другие. Саавик выглядела слегка смущенной от всего этого внимания.
- Блестяще сыграно!- сказала Ухура. - Могу ли я поучаствовать в следующем матче?
 Спок указал на Саавик, словно говоря: «Она вся ваша». Ухура накинула халат на свой купальный костюм, и они с Саавик пошли искать компьютерный терминал, чтобы установить правила для любых вариантов Основной Игры, которые они выберут. Хотя Ухура была довольно хороша для невулканца, она все еще не доверяла своей памяти против врожденного эйдетизма любого вулканца.
- Это был местный говор клингонских торговцев, который вы использовали в качестве альтернативы, не так ли? - Спросил Кирк, когда Спок присоединился к ним у бассейна, неуместно безупречный в своей униформе по сравнению с разной степенью дезабилье всех остальных. Спок был единственным из всех знакомых Кирка, кто мог сидеть в шезлонге настолько прямо, словно проглотил шпагу.
- Верно. Лейтенант Саавик учила меня его нюансам.
- Я так и думал. - Кирк был доволен своей эрудицией, даже если Спок воспринимал это как должное. - Хотя я и не узнал вид игры.
- «Ча», Дамьяф, - ответил Спок. - Это Сим’ре Ат Чa или «Игра Мастеров», цель которой в том, чтобы жертвовать очками, а не накапливать их. Иногда ее неточно называют «Игрой неудачников». Вариант, который Вы не нашли бы близким по духу, адмирал.
 Кирк решил проигнорировать это замечание.
- Где ты был все утро?
- Вносил бюллетени за этот месяц, - сообщил Спок. - На этом расстоянии я едва укладываюсь в срок.
 Голосование в дальнем космосе иногда было затруднительной процедурой, осложненной искажением времени, различными законами перемещения с планеты на планету и сложностью отправки секретных бюллетеней по подпространственному каналу. Наименее любимым днем в году для Ухуры должны были быть всеобщие выборы в масштабах всей Федерации; в Отделе связи всегда была путаница из-за множества всех тех, кто пытался связаться с домом одновременно. Вулканская система была одновременно и проще, и сложнее.
- Что это - день выборов на Вулкане или что-то в этом роде? – захотел узнать Маккой. – Почему-то я просто не могу представить, что вулканцы могут зайти в тупик.
- Возможно, это потому, что мы этого не делаем, доктор.
 Спок начал детальное объяснение законодательной системы Вулкана, в которой голосование проводилось исключительно по вопросам, а не по кандидатам, где каждый вулканец имел право голосовать по каждому вопросу, и где «политиканство» и концепция избрания государственных должностных лиц на основе популярности были просто неслыханными. Взгляд Маккоя застыл.
- А что еще нового в самом спокойном мире по эту сторону Халки? – вмешался Кирк, когда Маккою, казалось, стало грозить свалиться со стула.
- Все хорошо, - сообщил Спок. - Посол Сарек передает свой поклон. А моя мама сказала: «Передавай привет».
 Кирк улыбнулся различию в приветствии, столь типичном для их отправителей. Он искал систему Эридани в иллюминаторе; конечно, ее не было видно, но он точно знал, где она должна была быть.
- Вулкан, - задумался он, его беспокойство стало менее очевидным. - Наверное, единственное место в галактике, где, я точно знаю, мы не нужны.
- Аминь, - сказал Маккой.
 Прежде чем Маккой переодел свои плавки, воспользовался препаратом от солнечного ожога, который, как он чувствовал, уже покалывает его спину под униформой, и подошел в медотсек, из Вулканского Космического Центра было передано Всеобщее коммюнике, перепрыгивающее через гиперпространство в направлении Чрезвычайной сессии Совета Федерации и штаб-квартиры Командования Звездного Флота. В течение следующих нескольких звездных дат оно будет излучаться от одной Звездной базы к следующей Звездной базе по очереди, а затем на каждый корабль во флоте. «Энтерпрайз» из-за своего особого места расположения и путаницы из-за помех от ионных штормов будет одним из последних, кто узнает, что шестеро Гарантов Мира были похищены неизвестной силой или силами.

 Темнота. Невозможно рассмотреть даже глазами вулканца. Чернота, пульсация двигателей и какой-то действующий на подсознание запах.
 Т'Шаэль анализировала. На самом деле это был не запах, а чувственное впечатление где-то между обонянием и тактильностью, в диапазоне, обычно более тревожном для людей, но, тем не менее, влияющем на вулканцев. Теперь она поняла.
 Дельтанские феромоны. Негативные. Беспокойство, страх, ужас - держись подальше! Т'Шаэль пошевелилась и села прямо на холодной металлической палубе.
 У нее был неприятный вкус во рту, сухость в горле. Значит она была накачана наркотиками. Ее острый слух различил тяжелое дыхание нескольких других в таком же состоянии. Сколько было похищено и с какой целью? Т'Шаэль стала шарить по полу, пока не дотронулась до чего-то. Кто бы это ни был, он издал всхлип страха; уровень феромонов резко возрос.
- Кто это? - воскликнул он на дельтанском.
- Т'Шаэль, - ответила она на том же языке. - Реш, это ты?
- Да, - вздохнул он с некоторым облегчением, и негативные феромоны, которые он источал с тех пор, как проснулся, начали уменьшаться. - Где мы?
- В каком-то шаттле. Но где же ... кто еще здесь?
- Крн и Джали спят рядом со мной. Других еще двое, я думаю. Я не знаю, кто они.
- Действительно, - согласилась Т'Шаэль, прислушиваясь к тому, как дышит каждый не в такт с настойчивым стуком двигателей. - Что ты помнишь, Реш?
 Она знала, как дельтанцы жаждали общения, общения было им необходимо ради их выживания. Она уклонялась от прикосновения Реша, но позволяла ему высказаться, пока пыталась проанализировать ситуацию.
 Его история не отличалась от истории ее и Клеанте - неожиданная атака переодетых в вулканцев ромуланцев с предварительным опознанием их жертв. Он и его двоюродные братья совершали поездку по достопримечательностям Старого города, объяснил Реш. Они остановились, чтобы отдохнуть и освежиться в одном из многочисленных парков, и, естественно, как делали все дельтанцы, начали нежную сексуальную игру среди кустарников, где их никто не мог видеть. Они знали, что не должны так делать, объяснил Реш, что это Вулкан, и все такое, но было трудно противостоять Джали, когда она была в причудливом настроении и, следовательно...
 Реш'да Маприда'хн, Джали'лар Кандовали, Крнсандор Лам, - с удовольствием подумала Т'Шаэль, странно обрадованная красотой их имен. - Их имена почти можно превратить в медитативное пение, - подумала она небольшой частью своего мозга, которая не была поглощена этой проблемой. У дельтанцев были прекрасные имена и, по сути, возвышенные души. Что касается их сексуальных практик ...
 Бесконечное разнообразие в бесконечных сочетаниях, покорно напомнила себе Т'Шаэль и вернулась к своему анализу.
 Судя по мощности двигателей, вибрирующих под палубой, они находились в трюме какого-то межпланетного судна. «Они» - это были она, трое дельтанцев и двое других. Всего шестеро.
Т'Шаэль не осмеливалась шарить дальше, но проследила за звуками дыхания до жесткой, жилистой фигуры, оборонительно прижавшейся к переборке. Быстрое дыхание и присутствие усиков - андорианец, мужчина, и его нельзя разбудить внезапно без того, чтобы он не ударил. Андорианская агрессивность была менее предсказуемой, чем человеческая, андорианская сила почти равнялась вулканской.
 Еще один, подумала Т'Шаэль, продолжая продвигаться, шаря по пульсирующей палубе. Она чего-то коснулась. Ох, все… и почему? Она подумала, что человек мог бы уже быть в отчаянии. Почему ты должна быть здесь?
 Клеанте.
 Препарат повлиял на одних более глубоко, чем на других. Андорианец зашевелился и зашипел во сне; она обошла его. Т'Шаэль нащупала пульс на запястье Клеанте. Он был – человеческий, медленный, но сильный.
 Почему ты должна быть здесь? – снова задумаласьТ'Шаэль. Почему любой из нас здесь, кроме как из-за моей ошибки?
- Что с нами сейчас будут делать? - плакал Реш. Его кузены просыпались; он должен был быть храбрым ради них, скрывать свой страх - нелегкая задача для таких псионически взаимозависимых, как дельтанцы.
- Все, что наши похитители посчитают необходимым.
 Т'Шаэль имела в виду это как утверждение неизбежного. Это привело Реша к новому приступу рыдания.
- Они знают, кто и что мы! - закричал он, заламывая руки в темноте, сопротивляясь желанию схватиться за Т'Шаэль, потому что он знал, что это будет неправильно. Он пытался сдержать свои феромоны, но без особого успеха. - Они уничтожат нас и Федерацию вместе с нами!
- Я полагаю, что судьба Федерации едва ли зависит от нашей, - сухо сказала Т'Шаэль.
 Должно ли это зависеть от нее одной - уравновесить эмоции всех остальных? Она присела между Клеанте и андорианцем в ожидании. Джали и Крн теперь цеплялись за Реша, смешивая феромоны, прося объяснений, ища утешения. Реш рассеянно успокаивал их, поглаживая их так, как даже человек назвал бы «похотливым». Т'Шаэль не могла видеть его действия в темноте, но слышала мурлыкающие ответы, которые они вызывали. Она наблюдала, как дельтанцы делают это друг с другом в самых общественных местах и инстинктивно отвела взгляд.
- Они знают, кто мы!- хныкал Реш. - У них были удостоверения личности каждого из нас; я видел их. Они знают, что мы - Гаранты!
- Если они и не знали этого раньше, Вам, несомненно, удалось их просветить, - с нетерпением сказала Т'Шаэль.
 Планета Вулкан в год рождения Т'Шаэль начала свое второе тысячелетие мира. Сурак, теперь воистину Отец всего Вулкана, привел к окончательному объединению выдающейся и жестокой расы после неисчислимых тысячелетий варварства; его модификация учений Мастеров была спасением вулканцев как вида, хотя это стоило им эмоций и жизни Сурака. Что было менее широко известно, так это то, что Сурак никогда не мешал чему-либо, что уже было жизнеспособным. Какими бы врожденными моральными принципами ни обладал феодальный Вулкан, они сохранялись и лелеялись, несмотря на бойню. Среди них была концепция Гарантов Мира.
 В предыстории Вулкана существовал обычай - первенец вождя племени должен был жить среди враждующего племени, как только объявлялось перемирие. Если в результате возобновления военных действий погибало хоть малейшее количество членов этого племени, то смерть потомка вождя противника ставала расплатой за это. Эта практика иногда сохраняла мир.
 Ко времени основания городов-государств, которыми характеризовалась средняя история Вулкана, традиция была усовершенствована и расширена. Можно было обменять не только потомка или супругу на члена другой фракции, но также и т'хайлу - брата по духу лидера, который уходил жить в княжество противника. В случае войны этот человек погибал первым - смертью, явно жестокой и, по возможности, принятой на глазах тех, кто его защищал и заботился о нем.
 Сурак взвесил присущее этой практике насилие против великого блага и решил, что его следует сохранить. В своей мудрости он усовершенствовал эту концепцию дальше. По его воле Гаранты пришли к тому, что в их сердца были заложены формулы для глобальной войны.
 Термин «способность к первому удару» появляется на языке ядерного века каждой планеты вместе с соответствующей риторикой, гарантирующей, что ни одна цивилизованная нация никогда не подумает о его применении. Вулкан не был исключением.
 Ко времени Сурака научная эволюция намного опередила моральную зрелость. Обширная разведка дала вулканцам ядерную энергию и потенциал для межпланетных путешествий на целое тысячелетие раньше, чем это случилось на Земле, но передала эти возможности в руки диких феодалов и мелких диктаторов. Если вулканцам как виду еще не удалось уничтожить себя, то этот период предоставил им широкие возможности.
 Сурак использовал дары Верховных Мастеров, особенно опытных в науках и искусстве исцеления, и разработал процедуру, посредством которой неразрушимая капсула, содержащая закодированную формулу для первого ядерного удара, могла быть хирургически имплантирована в сердце Гаранта. Чтобы начать войну, лидер должен был сначала своей собственной рукой вырезать сердце своего ребенка, своего супруга или своего ближайшего друга. С завершением реформ Сурака наступило первое тысячелетие мира.
 Подобные понятия развивались независимо и в других мирах, включая Землю. На Земле эта идея была впервые выдвинута пацифистами в конце двадцатого века (по Старому календарю), но большинством была названа «варварской». Только в течение последних пяти лет, несмотря на то, что делегация Вулкана неоднократно проводила референдум о Гарантировании в масштабах всей Федерации на каждом заседании Совета, начиная с 1-го Конгресса Федерации в 2124 году, концепция в целом была принята Федерацией. Первоначальное поселение Сурака в T'лингШаре, долгое время являвшееся космополитическим местом сбора художников и путешественников из разных миров, было расширено и теперь включало в себя постоянные места жительства для чужаков.
Это был огромный комплекс зданий в Старом городе - частично коммуна, частично университетский городок, частично культурный и художественный центр - поселение было буквально городом в городе, демонстрируя традиционное эстетическое спокойствие, которое было типично вулканской чертой. T'лингШар не испытывал недостатка ни в чем. Чужаки и вулканцы свободно смешивались в атмосфере социального и культурного обмена. Новые Гаранты могли подражать образу жизни вулканцев или адаптировать его к своему собственному или, как некоторые из менее развитых, как предпочитали элаасианцы, оставаться в небольших анклавах своего вида. Никакие меры безопасности, кроме обычного планетарного экранирования, не были сочтены необходимыми в мире, который еще не был завоеван в коллективной памяти, и Гаранты могли свободно приходить и уходить, когда им было угодно, регистрируясь в поселении всего один раз за вулканском солнечный год. Каждый Гарант оставался на Вулкане в течение срока полномочий тех, кто отправил их туда.
 Клеанте Аль-Фейсал приехала в Т'лингШар после вступления ее матери на должность Верховного комиссара Совета Объединенной Земли два года назад. Когда срок полномочий ее матери истечет еще через два года, капсула мира в ее сердце будет деактивирована, и она сможет свободно вернуться на Землю. Она была единственным возможным выбором в качестве Гаранта для грозной Жасмин Аль-Фейсал. У них не было никаких других признанных родственников, а мать Клеанте не позволяла себе роскошь иметь близких друзей.
 Клеанте проводила свои дни на Вулкане, развлекаясь разнообразными академическими исследованиями и удовлетворяя свою особую страсть, которой была археология.
 В детстве она приходила в восторг, находясь среди раскопок в Городе Мертвых в Старом Каире, радуясь древности своего народа и таинственному прошлому, которое они шепотом рассказывали ей. На Вулкане она могла изучать реликвии народа, еще более древнего, более загадочного, чем ее собственный. Вулкан напоминал Клеанте ее родной Египет во многих вещах, а все остальное было приключением. Т'лингШар был одной из лучших вещей, которые могли случиться с ней.
 Ее срочный отъезд на Вулкан также дал ей прекрасную возможность выбраться из грязной любовной истории на Земной Колонии-7, лишь самой недавней из нескольких. Ее любовные отношения всегда оказывались грязными, по крайней мере, ближе к их концу. Клеанте нравилось быть с мужчинами, но они легко увлекались ею, а она так и не овладела искусством изящного избавления своей жизни от них. Что может быть лучше для обескураживания любовника, чем сказать ему, что она проведет следующие четыре года на Вулкане? Клеанте была слишком довольна тем, как все сложилось.
 Женщина, которую мужчины находят исключительно привлекательной, часто испытывает трудности в поддержании близких дружеских отношений с другими женщинами. В них всегда присутствует оттенок ревности, негласной конкуренции. У женщины-вулканки таких соображений не было. Клеанте с самого начала тянуло к Т'Шаэль и она говорила себе, что только врожденная сдержанность вулканцев и особая застенчивость Т'Шаэль предотвратили возвращение ее стремлений к дружбе. По крайней мере, так казалось до недавнего времени.
 Клеанте не знала, какой беспорядок творился в сердце Т'Шаэль. Но ей было грустно думать, что через два года она покинет Т'лингШар, а Т'Шаэль останется здесь на всю жизнь.
 Т'Шаэль была одной из немногих, кто стал Гарантом по своей собственной инициативе. Она была лишена родителей в обществе, где семейные узы были крепкими, и в мире, где каждый человек имел равную ценность, а лидер не стал бы жертвовать жизнью незнакомца больше, чем своей собственной. Добровольцы могли «занять» место тех, чье присутствие требовалось в другом месте, или просто выбрать жизнь Гаранта как свою личную приверженность межгалактическому миру. Таким был выбор Т'Шаэль.
 Будучи наиболее политически стабильным членом Федерации и источником концепции Гарантирования, Вулкан был логичным выбором места, где должны были обосноваться Гаранты Мира. Конечно, никто не стал бы покушаться на них там.
 Поэтому никто не ожидал нападения, которому одним единственным утром подверглись человек, вулканец, трое дельтан и андорианец, которых доставили против их воли в неизвестное место назначения и с неизвестной целью.
- Должны ли мы подчиниться или мы будем бороться? - прошипел Терас, его тихий андорианский голос дрожал от ярости.
 Он, как и ожидала Т'Шаэль, очнулся от глубокого сна, готовый к нападению, нащупывающий свой смертоносный остроконечный меч - общеизвестный андорианский кинжал, который, конечно же, был отнят у него во время его захвата. Не удовлетворенный ситуацией, в которую он попал, андорианец отчаянно искал путь к спасению, спотыкаясь о других в темноте, и ударяясь своими головными антеннами о низкие переборки.
- Мы должны что-то сделать! - прошипел он сейчас, и неуменьшающийся страх обуздал его гнев.
- Действительно, - заметила Т'Шаэль. - Вы должны сдерживать себя или будете сдержаны.
 Она услышала его резкий вдох, почувствовала, как он свернулся, готовясь прыгнуть на нее. Т'Шаэль приготовилась.
- Вы стали бы сражаться со мной, вулканка?
- Я бы ни с кем не стала сражаться. Но если Вам так хочется, как я полагаю, было бы более логично, если бы Вы сражались со своими собственными страхами, чем направляли свою агрессию на товарища по плену.
 Андорианец поутих. Большинству из них он был незнаком, хотя Джали когда-то проходила вместе с ним курс обучения социально-экономическим наукам. Как и все представители его расы, он был в ужасе от любой формы ограничения. Андорианцы проводили жизнь на открытом воздухе, и некоторые примитивные инстинкты свирепствовали в них до сих пор, несмотря на последние столетия прогресса в Федерации. Если клаустрофобия Tераса окажется заразной ...
Хотя за дельтанцев не стоило бояться, они были счастливы в группе. Т'Шаэль прислушалась к дыханию Клеанте в темноте и сочла его спокойным. Землянка сейчас полностью проснется, осознает факты и странную тишину.
- Т'Шаэль! – полувзвизгнула Клеанте, внезапно очнувшись в темноте.
- Я здесь, - сказала Т'Шаэль и через мгновение добавила - Тебе причинили вред?
Клеанте, казалось, обследовала себя, прислушиваяськ своему телу в темноте.
- Нет, а тебе?
- Нет. - Т'Шаэль не смогла бы выразить словами свои переживания, если бы ответ Клеанте был другим.
Они сидели вместе в темноте, прислушиваясь к настойчивому гулу огромных двигателей, никто из них не знал, где они находятся, и только их похитители знали почему. Джали прижалась к Терасу в попытке ослабить его страхи. Даже андорианец мог найти утешение в прикосновении дельтанки.
- Если бы мы только могли видеть! - раздался тихий голос. Крн молчал столько, сколько мог. Маленький Крн, дельтанский ребенок одиннадцати лет, хорошо разбирающийся в искусстве любви, но не имеющий опыта во всем остальном, поразил сердца своих слушателей. - Я бы не боялся, если бы у нас был свет!
Последнее слово он сказал громко, надеясь на ответную реакцию. Свет на многих судах Федерации активировался голосом. Но, очевидно, не на кораблях риханнсу. Это было первое, что попыталась сделать Т'Шаэль, когда очнулась. Теперь она поняла, почему это не сработало.
 Она произнесла одно из немногих слов, которые она знала, на еще одном языке - языке, который никто из других не слышал раньше. Как и большинство слов в сокращенном боевом языке этого особого вида, у него был резкий, раздражающий, гортанный звук. Произнесенный тихим голосом Т'Шаэль, он звучал особенно неуместно.
 И все же свет включился. Остальные заморгали в ошеломленном молчании, мгновение изучая друг друга, прежде чем пробормотать слова облегчения. Только Т'Шаэль отступила в задумчивом молчании.
- Как ты сделала это? - удивленно спросила Клеанте, хотя уже была убеждена, что вулканка может сделать что угодно. - Что ты сказала?
- Это было слово, обозначающее свет, - тихо ответила Т'Шаэль. - На боевом языке клингонов.
 Тишина на этот раз была просто наэлектризованной. Группа более внимательно осмотрела окружающее их пространство - пустой грузовой отсек, опечатанный снаружи и обеспечивающий минимальную поддержку жизни –  небольшой загон для содержания представителей экзотической фауны нескольких миров. Но с какой целью?
 Они могли только гадать о множестве причин, по которым их захватили - ни одну из них не было приятно рассматривать - но кто это сделал? Их похитителями были ромуланцы, но действовавшие самостоятельно или по приказу своих непростых союзников клингонов? Честь риханнсу была легендой, но клингоны…
- Риханнсу пользуются клингонскими кораблями с момента основания их союза, - заметила Т'Шаэль, чья мать служила в Звездном Флоте. - Тем не менее, если бы этот корабль был укомплектован риханнсу, можно было бы ожидать, что они перенастроят голосовое управление.
 Какие бы безумные предположения ни вызвала эта фраза, они все прекратились при внезапном открытии дверей грузового отсека.
 Та же самая троица, которая захватила Клеанте и Т'Шаэль - одетая теперь, что было и неудивительно, в ромуланскую военную форму - стояла в дверном проеме отсека. Лидер, как и прежде, стоял между двумя своими мускулистыми помощниками. Свет, казалось, удивил его.
- Умно! – отметил он на стандартном федеративном с сильным акцентом. Его глаза просканировали их - Терас свернулся и бдительно смотрел из дальнего угла, его заостренные ногти в напряжении стучали по металлу переборки, маленький Крн вжался между Джали и Решем, Клеанте, потянувшаяся к Т'Шаэль за успокоением, да так и остановившаяся, - и застыли на Т'Шаэль. - И кто же из вас справился с этим?
 Прежде чем Т'Шаэль успела что-то сказать, он посмотрел на остальных так же, как на вулканку.
- Это не имеет значения. Мы скоро восстановим вашу темноту.
 Его два лейтенанта вытащили свои дизрапторы, а он сам небрежно вынул гипоспрей из кармана своей униформы. Подумав, он сделал выбор и начал с андорианца, который представлял наибольшую угрозу.
 Когда сначала Реш, а затем Джали провалились в тяжелый наркотический сон, Крн взвизгнул и бросился к Т'Шаэль. Она рефлекторно схватила его на руки - он был легким и изобилующим феромонами - борясь со своим нежеланием прикасаться в ответ на его нужду. Его псионические импульсы опасно ворвались в ее сознании, пока Клеанте не осознала, что происходит, и не оторвала его отчаянные пальцы, сомкнувшиеся вокруг шеи Т'Шаэль, вместо этого обернув маленького дельтанца вокруг своего собственного тела.
- Как трогательно, - съязвил ромуланец, прижимая гипо к несопротивляющейся руке Т'Шаэль.
 Проваливаясь в поглощающюю ее темноту,  Т'Шаэль подумала, что она благодарна Клеанте.

Часть вторая

- Крайне важно помнить только одну вещь, - сказал мастер Стимм еще в самом начале своей ученице Т'Шаэль. - Вопрос это не простой, но учти: дело не в том, что у вулканцев нет эмоций. Дело в том, что у вулканцев имеются сильные эмоции, но которые постоянно контролируются. Эмоцией нужно управлять, чтобы она не управляла тобой. Если она заметна, хорошо бы удалиться в уединенное место, чтобы справится с ней.
***
 Т'Шаэль провела большую часть своей жизни в уединенном месте.
Чужаки, приходившие в Т'лингШар в качестве Гарантов, пользовались многими вещами, которые поселение предлагало им, и, по большей части, приносили свои собственные дары. Они оставались здесь год, два, четыре или десять - до тех пор, пока те, кого они представляли, занимали свои посты, - а затем возвращались в свои родные миры.
 Т'Шаэль же оставалась.
- Должно быть, тебе одиноко, - сказала Джали в первый раз, когда они встретились, похлопав своими очень длинными ресницами - они и ее перообразные мягкие брови были ее единственными волосами - и придвигаясь ближе, чем хотелось бы Т'Шаэль. - Познакомиться с таким количеством людей за столь короткое время, а затем потерять их – и не иметь… друзей ...
 Она хотела сказать «любовников» - у дельтанцев эти понятия обозначались одинаковыми словами, с небольшой разницей в интонациях, и Т'Шаэль заметила эту разницу, - но она знала, что это невозможно для вулканца. Джали снова похлопала ресницами и подошла еще ближе, излучая особый уровень тепла, которому немногие могли противостоять.
- Я на службе, - коротко ответила Т'Шаэль, замыкаясь в себе; она была слишком воспитанна, чтобы физически уйти от очарования Джали. – А «друг» - это слово, которое некоторые слишком  легко произносят.
- Как давно ты здесь? - Спросила Джали, зная, что такой прямой вопрос является нарушением вулканского этикета.
- С моего шестнадцатилетнего возраста, - отстраненно ответила Т'Шаэль. - Это удовлетворяет вашим расчетам?
 После этого Джали сдалась и собрала дискеты по своему курсу математики, прежде чем отправиться искать более восприимчивых компаньонов. Люди в поселении - а они были главной группой чужаков - больше ценили ее таланты.
 Она не могла понять, какие уровни смысла контролировались этой вулканской маской; Поведение дельтанцев было настолько открытым, что иногда оно игнорировало нюансы поведения других. Джали чувствовала только жалость к душе, заключенной в угловатое, казалось бы бесполое тело, закутанное в свои мрачные одежды - никаких волнительных дельтанских цветов или легких цветочных узоров на них никогда не было.
 Джали не знала, что вулканец в условиях, аналогичным условиям Т'Шаэль, может найти этот вопрос о дружбе тревожащим, несмотря на свой отказ от дружбы. Постоянное воздействие с чужаками может оказаться распространяющимся на разум или опасным для вулканской души, в зависимости от точки зрения.
***
- Если это единственный способ говорить, Мастер ... - отважилась Т'Шаэль; ей потребовались недели молчания, чтобы найти смелость.
- Это разрешено, - ответил мастер Стимм, скрывая тайное удовлетворение от ее предположения. Он был старым, и даже Мастер мог стать жертвой избытка слов. Кроме того, это был признак роста, что его ученик мог раскрыть в себе даже это. Если у Т'Шаэль и был недостаток, ним был избыток скрытности.
- Учитывая предпосылку, что знание - это хорошо, - тихо начала она.
- Считаешь ли ты, что это так? - спросил Мастер.
 Он обычно давал ей задание постоянно пересматривать самоочевидное, но Т'Шаэль никогда не проявляла никаких признаков нетерпения. Именно эту покорность ее наставник и находил наиболее тревожащей.
- Простые дары этого человека указывают, что это один из величайших товаров для него, - просто ответила Т'Шаэль.
 Мастер Стимм позволил ее словам растаять в тщательном молчании, позволяя ей взвесить их, как сделал это он сам. Одновременно он изучал фигуру, стоящую на коленях на голом полу у его ног - ее стройная спина выпрямлена, ее довольно красивые руки грациозно сложены на коленях, ее менее красивое лицо опущено и не выказывает никаких следов того, что взволновало ее разум. Ее мягкие темные волосы были неуложенными, в отличие от обычаев женщин ее возраста; на ней не было никаких украшений, но она казалась вполне довольной своей простотой. Она была той, для кого самоотречение было естественным состоянием, той, кто мог при определенном рвении достичь статуса Мастера, если бы только этого пожелал. Судя по ее нынешнему ходу мыслей стало очевидно, что она желает чего-то другого.
 Т'Шаэль жаждала чего-то, что она не могла назвать.
 Мастер Стимм подавил вздох, исходящий из его души. Отец этой девушки, известный музыкант Салет, учился у него много лет назад и теперь доверил свое потомство заботе Мастера. Не было никакой возможности убедить Салета достичь уровня Мастера; его душой, его существом была музыка, его судьбой - хроническая болезнь и ранняя смерть. Но дочь музыканта обладала талантами, которые были менее четко определены. Если бы ее дух мог быть направлен в правильном направлении…
 Стимм обдумал это. Он боролся с очарованием чужаков, к которым Т'Шаэль с ее способностью к языкам и врожденным любопытством вулканца неумолимо влекло. Ее податливость тревожила Мастера. Но была ли его забота совершенно объективной или она была окрашена тем, что у Мастера нет своего потомства?
- Действительно, - сказал наконец мастер Стимм в ответ на заявление Т'Шаэль. - Но вопрос, заданный тобой – задан был ради познания или просто ради получения информации?
 Т'Шаэль поняла скрытый смысл его вопроса - простой сбор данных о других видах, простое поглощение их языков и формирование круга знакомых было несущественным. Это не моя цель! – хотелось ей закричать, но такого взрыва она не могла себе позволить.
- Если это уместно, позвольте мне провести аналогию, - сказала она. - Если целью Мастера является достижение более высоких, более возвышенных и сложных уровней понимания, поднимающихся вверх из духовного от одного уровня до другого, то моя цель - через дар лингвиста, данный мне, - искать уровни понимания, расширяющиеся к возвышенному горизонту постоянно увеличивающимися кругами.
- Ты яростно поэтична, - заметил Стимм, хотя и не в качестве обвинения. - И возникает вопрос: неужели, расширяясь вовне, ты также рассматриваешь другую цель Мастера, которая заключается не только в стремлении вверх, но и вглубь, не только к более сложному, но и к самому простому.
У Т'Шаэль не было готового ответа на это. Что касается ее предрасположенности к поэзии ...
- Я прошу прощения, - покорно сказала она.
Стимм подавил еще один вздох и слегка смягчил позу.
- Подумай об этом, - сказал он. - То, что хорошо, ведет к спокойствию души. Я утверждаю, что твоя душа далеко не спокойна.
Т'Шаэль опустила глаза и ничего не ответила.
Возможно, нужно пройти через уровни беспорядка, чтобы достичь спокойствия, подумала она.
***
Т'Шаэль начинала как студент в поселении; теперь она занимала должность инструктора. Она преподавала продвинутую лингвистику и тонкости древнего вулканского языка для молодежи самого Т'лингШара, а также базовый современный вулканский для всех и каждого в поселении. Все, кроме представителей самых примитивных членов Федерации, говорили на стандартном федеративном в дополнение к своему родному языку, но вулканский был языком ученых и математиков и, в некоторой степени, музыкантов и философов. Когда Т'Шаэль тщательно раскрывала тайны своего языка своим ученикам, она осваивала каждый из их языков по очереди с таким энтузиазмом, который только мог себе позволить вулканец.
 Знать язык углубленно - значит понимать душу тех, кто на нем говорит. Салет, ее отец, научил ее этому. Он имел в виду музыку, высший универсальный язык, но это понятие в большей степени было применимо к словам. Разум Т'Шаэль овладевал словами, пока она сражалась с концепциями, стоящими за ними. Чем больше она узнавала обо всех этих многих расах, тем больше она хотела учиться. Это был голод.
 Но вулканец знает, что есть время для всего. В дополнение к учебе, преподаванию, медитациям под руководством Мастера Стимма Т'Шаэль каким-то образом находила время для двух других вещей - музыки и палеоархеологии.
 Она, чей отец был, пожалуй, величайшим музыкантом своего времени, играла на ка'атире, обладая весьма посредственным талантом. Тем не менее, когда она играла, на ее строгом лице появлялось необыкновенное выражение. Если вулканец и не мог допустить радости, то это выражение, возможно, было удовлетворением.
 Ее интерес к древним артефактам ее народа частично проистекал из постоянного присутствия разваленных руин за пределами Старого Города Т'лингШар. Т'Шаэль изучила их подробно. Она, у которой не было друзей, смогла найти «компаньона» в разрушенных колоннах и разбитых памятниках, мрачных фризах и героических скульптурах другого времени.
 Именно среди руин она впервые столкнулась с Клеанте.
 Клеанте решила, что никто не настолько безумен, чтобы разгребать руины в жару вулканского полудня, даже не удосужившись попросить кого-нибудь из одноклассников сопровождать себя. Она пошла исследовать их самостоятельно.
 Она жила в поселении в течение уже нескольких недель и еще не нашла времени посетить руины. После утренних занятий, в полдень, она выскользнула из города в весьма коротких прогулочных шортах, самой миниатюрной маечке и непревзойденной паре походных ботинок. В ее рюкзаке было много воды и сухофруктов, лупа, минитрикодер и несколько мягких кисточек, чтобы счищать песок с надписей или каких-нибудь изысканных работ, которые она могла бы изучить.
 Запыхавшаяся от долгого похода, Клеанте отдыхала в тени первой из гигантских колоннад, возвышающейся как безмолвный свидетель прошлого почти до горизонта, позволяя бризу охлаждать пот на своем теле. Она поняла, что здесь нет ни птиц, ни других пустынных существ. Тишина, подчеркиваемая засушливым ветром, была потрясающей.
 Руины Вулкана были бесконечным источником загадок для молодой девушки. В ее родной части планеты были предприняты большие усилия, чтобы восстановить реликвии прошлого; она сама была одной из студентов-добровольцев, ответственных за поиск давно утерянной гробницы безумного фараона Эхнатона, чье тело было похищено его врагами четыре тысячи лет назад. Несмотря на всю свою тягу к модернизму, Терра наконец осознала необходимость сохранения своего прошлого.
 И все же вулканцы, несмотря на всю их озабоченность тем, что они называли «Началом Времен», позволяли этим археологическим сокровищам оставаться нетронутыми, подвергаясь разрушительному воздействию ветра, песка и смертоносного солнца. В самом сердце Старого города многие древние здания были перестроены в структуры более новых зданий, но здесь, на окраине, все было разрушено, и над всем этим висела тишина.
 Клеанте знала достаточно об истории Вулкана, чтобы датировать большую часть архитектуры временами за несколько тысячелетий до Катаклизма, но более поздние дополнения указывали, что они использовались и после того времени. На Вулкане не было «потерянных цивилизаций»; новые города всегда были интегрированы в старые. Тем не менее, руины оставались, поврежденные и весьма волнующие.
 Почему раса, столь озабоченная эстетикой, упорядоченностью и гармонией, позволяла такой пустоши из разбитых колонн, разрушенных фасадов и развалившихся статуй существовать нетронутой так долго? Клеанте знала, что как новичок, будучи чужаком на испытательном сроке, она рискует нарушить вулканские правила приличия, задавая слишком много вопросов. И все же она расспрашивала своих профессоров, насколько это было возможно, о руинах. Ответы, которые она получала, только поднимали дополнительные вопросы без ответа.
- Руины служат своей цели, - говорили ей и она понимала достаточно, чтобы не спрашивать дальше.
 Отдохнув, она стала блуждать среди оставшихся колонн, разбитых, поврежденных вещей, ласково поглаживая кончиками пальцев их резные бока, словно пытаясь извлечь из них какие-то знания.
- Зачем? - спрашивала она, не зная, что говорит вслух. - Какова твоя цель? Почему они оставили тебя здесь в таком виде?
 Руины не давали ответа…
***
- Я бы хотела, чтобы ты перестала дуться, - сказала Жасмин аль-Фейсал своей дочери за ночь до ее отъезда на Вулкан. - Это очень непривлекательно. И так как ты сама вызвала проблемы, украсив себя, как майское дерево…
- Я не дуюсь, мама, - ответила Клеанте, слишком уставшая после дня, проведенного в Городе Мертвых (последний взгляд на место, где она росла - жуткую игровую площадку, которую она больше не увидит в течение следующих четырех лет), чтобы спорить по-настоящему, - Я задумалась. Есть разница. И у меня не меньше вкуса, чем у тебя.
 Жасмин аль-Фейсал, недавно избранная Верховным комиссаром Совета Объединенной Земли, посмотрела на себя в зеркало размером от пола до потолка, висевшее в номере Клеанте в особняке в Садат-Сити и была вынуждена признать, что ее дочь права. Она сняла бусы в несколько нитей из местных бериллов с шеи и небрежно уронила их на туалетный столик. Она одернула на талии свой официальный ансамбль в легком отчаянии. Если последняя комбинация инъекций ее врача не сможет снизить ее вес, лучше его ...
- Это все средний возраст, - подумала Жасмин. Ей было шестьдесят пять лет, точно на полпути к продолжительности жизни человека согласно текущим исследованиям долголетия. Её иссиня-чёрных волос еще не коснулась седина, но вокруг глаз и рта уже появились морщины, и щеки немного провисли, что не доставляло ей удовольствия. Может именно поэтому красота ее гибкой дочери служила для нее постоянным раздражителем?
 Конечно, нет! - подумала Жасмин, разозлившись на себя. Клеанте имеет столько же прав на годы своей красоты, со всеми радостями и страданиями, которые приносит эта красота, как и я сама. То, чего она не имеет права делать, - это угрожать моему статусу в Федерации своими прихотями, своей неспособностью сделать карьеру и своим вопиющим безрассудством по отношению к представителям мужского пола своей расы.
 Разве не этот последний предмет является настоящей проблемой здесь? - спросила себя Жасмин. Разве ты не завидуешь тому, как Клеанте так небрежно привлекает мужчин, тогда как ты уже должна приложить усилия для этого в своем возрасте, учитывая то, как побаиваются они Верховного комиссара и относятся к тому факту, что твой вес на пять килограммов превышает твой идеальный вес? Разве не тот особый инцидент на Земной Колонии-7, с проклятым Рико Хейердалом, на самом деле возмущает тебя?
 Что ж, четыре года на Вулкане излечат мою горделивую красотку от всех ее вредных привычек, решила Жасмин, улыбнувшись немного жестоко. А при небольшой доле везения и с моей обычной настойчивостью меня могут переизбрать, и тогда ей придется остаться там на восемь. Если только мы сможем сегодня провести дипломатический прием, не выцарапав глаза друг другу.
- Я не понимаю тебя, - вздохнула Жасмин. - Ты либо разодета в пух и прах, либо покрыта грязью от раскопок. В любом случае, ты ведешь себя, как ребенок. Ты играешь во все, Кле, будь то учеба, археология или секс. Когда ты вырастешь?
- Когда мне стукнет тридцать, мама, - засмеялась Клеанте. Ее смех был искусственным и эта ложь резала ее собственный слух. - Я торжественно обещаю, что незамедлительно стану зрелой, как только закончу следующее десятилетие. Я перестану играть в вечного студента; я остановлюсь на карьере. Я даже могу выйти замуж.
 Она сказала эту последнюю фразу без малейшей толики иронии. Ее мать четыре раза выходила замуж, и, наконец, отказалась от формальностей, выбирая случайных любовников. Отец Клеанте был человеком, с которым она никогда больше не встречалась.
- Мама…
 Клеанте почувствовала внезапный  прилив нежности к этой жесткой, выдающейся женщине, к которой все на этой планете относились с таким огромным почтением. Она не увидится со своей матерью четыре года, а, возможно, и вдвое больше. Клеанте пообещала себе, что она постарается стать другим человеком на Вулкане. Завтра она отправится туда на межпланетном пароме задолго до того, как Жасмин проснется от своего прекрасного сна. У нее было так мало времени, чтобы заверить свою мать, что той больше не нужно добавлять свою своенравную дочь в свой список мирского бремени.
 Я сожалею о Рико, мама! - хотелось закричать ей. - Я признаю, что сначала пошла за ним, потому что знала, что ты хочешь его, но позже все стало сложнее, вышло из-под моего контроля. Мама, я не хотела.
- Мама, когда ты была в моем возрасте, ты уже знала, чего ты хочешь, - сказала она вместо этого. - Тебе понадобилось сорок лет, чтобы заполучить это. Карабкаться, бороться, отказывать себе во всем, кроме этой цели, но вот сейчас ты здесь. Не вини меня, если я еще не нашла ничего, чего бы я так сильно захотела.
 Кроме любви, - не добавила вслух Клеанте. Тебе никогда не приходило в голову, что я ищу утешения в объятиях незнакомцев потому, что те, кто должен меня любить, этого не делают? У меня нет отца, но это менее больно, чем мать, которая на меня обижена. Ты не можете замаскировать это, мама. Я знаю, что я всегда была провалом в твоей карьере, маленьким багажом, который сдерживал тебя все эти лишние годы, единственной ошибкой, которую ты когда-либо сделала, хотя ты и не признаешься в этом. Отправить меня на Вулкан – решение, от которого нам обоим будет намного легче. Больше не нужно будет делать благопристойный вид.
- Я обещаю не придираться к тебе, - сказала Жасмин аль-Фейсал, положив руки на плечи дочери и созерцая их обоих в зеркале, хотя сравнение заставляло ее чувствовать себя неловко. - В конце концов, это наша последняя ночь вместе. И у меня не будет несчастных лиц на моем первом официальном приеме. Только делегация Вулкана будет прощена за серьезность. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Просто подумай о знаменитостях, соберущихся на нем сегодня вечером - Шрас с Андора и Сарек с Вулкана ...
- Замечательно, - сказала Клеанте с небольшим энтузиазмом. Она действительно хотела познакомиться с могущественным Сареком и его леди Амандой, но ей не было дела до остальных.
 Наша последняя ночь вместе, - с горечью подумала Клеанте. С актерским составом половины Федерации!
***
 Каково твое назначение? - спрашивала Клеанте у огромных и безмолвных колонн в Т'лингШаре, таком далеком от ее любимого Египта и все же таком близким ему по духу. - Почему они оставили тебя здесь в таком виде?
- Чтобы напоминать себе о том, кем мы были когда-то, - ответил тихий и мрачный голос.
 Клеанте резко обернулась. Она думала, что она одна, не заметив тонкую фигуру, больше похожую на тень, чем настоящие тени, не слышала ее по-вулкански тихого приближения даже в этой удивительной тишине. Т'Шаэль, которой казалось, что она была один на один со своим окружением, казалось, неохотно оторвалась от него, чтобы выйти и встать на солнце, чтобы человек мог лучше ее рассмотреть. Клеанте, странно взволнованная всем этим, спонтанно улыбнулась.
- Я не понимаю… - сказала она.
- Подобное может усугубить потребность Вулкана в порядке, - сказала Т'Шаэль, делая изящный жест одной длинной рукой, чтобы охватить все, что их окружало. Она собиралась произнести больше слов за одно мгновение, чем обычно за пределами классной комнаты за целый день. - Мы бы предпочли исправить, восстановить, вернуть этому месту красоту, которой оно обладало когда-то. Вместо этого мы приходим сюда, чтобы признать, что эти руины всегда должны оставаться руинами в качестве наказания за насилие нашего прошлого. Гибель города предпочтительнее смерти живого существа. Вулкан никогда не должен возвращаться к тому, что было, и это место напоминает нам об этом.
- Memento mori, - с удивлением пробормотала Клеанте, не уверенная, понравилась ли ей эта идея или оттолкнула ее. Она долго смотрела в серьезные темные глаза, которые оценивали ее. – И своего рода власяница.
- Прошу прощения? -Т'Шаэль узнала латынь; она была достаточно распространена. Но то второе выражение было для нее новым.
 Клеанте покачала головой.
- Ничего. Я думала вслух. Я не хотела беспокоить тебя. Ты медитировала?
 Когда она уже сказала это, она поняла, что такой вопрос является нарушением вулканского этикета, и прикрыла рот одной рукой - действующая на нервы привычка, которая возникала у нее всякий раз, когда она смущалась.
 Был ли это тот жест, который заставил Т'Шаэль раскрыться в присутствии незнакомки, чтобы заговорить в ситуации, где она обычно могла бы сохранить молчание? Если бы знала она, та, которая говорила об уровнях смысла, расширяющихся к духовному горизонту, о последствиях этого момента, осмелилась ли бы она это сделать?
- Прости, - сказала Клеанте, чувствуя себя неловко. Смирение едва ли было ее сильной стороной, но здесь было что-то, что смиряло ее. Было ли это чувство, навеянное этим местом, возносящиеся ввысь колонны которого подчеркивали ее ничтожность, а ее молодость только подчеркивала их древность? Было ли это проникновенным чувством истории - голосами древних, которые шептали ей в Городе Мертвых, и говорили здесь на языке, которого она не знала, но все же говорили? Было ли это неодобрение, которое, она была уверена, она увидела в этих мрачных глазах? Неодобрение чего? Одежды, которую она носила, или, вернее, не носила (вулканка была завернута от горла до лодыжек, но, несомненно, людям было позволено компенсировать жару), или ее навязчивые человеческие вопросы, которые были нарушением всех вулканских правил и традиций? - Я не хотела быть грубой...
- Неважно, - ответила Т'Шаэль, и хотя это было все, что требовалось от нее, она сказала и больше. - То, что Вы пришли сюда, указывает на любопытство к нашим древним местам. То, что Вы просите прощения, указывает на уважение к нашему способу жизни. Вы не побеспокоили меня. Медитация не была целью моего пребывания здесь сегодня.
- Понятно, - сказала Клеанте и поняла, что не знает, что сказать дальше. Она снова погладила камень, холодный на затененной стороне, обжигающий на солнечной. Каждый квадратный сантиметр камня был покрыт резьбой, настолько далеко тянущейся в высоту, насколько она могла рассмотреть, вытянув шею. Клеанте могла только предполагать, что древние ремесленники, сохраняя целостность своей расы, продолжили воплощать свои замыслы до самого верха. Это озадачило ее. Иероглифы, руны, сложные уравнения и просто декоративные изящные узоры переплетались друг с другом и переплетались между колоннами, взлетая вверх. Если бы она изучала языки Вулкана до конца своей жизни, она бы никогда даже не начала понимать их. «В моей части Земли есть руины, похожие на эти. Столь же древние, но не такие сложные».
- Город мертвых. Каир, Древний Египет, Пансемитский союз, Терра. Хотя Вы живете в Садат-Сити того же национального подразделения. - сообщила Т'Шаэль. - Вас зовут Клеанте Аль-Фейсал.
 Сможет ли она когда-нибудь удержаться от смеха перед лицом вулканской страсти к точности и деталям? Клеанте старалась изо всех сил, и почти преуспела в этом. Ее серъезность вернулась, когда она осознала, что ее желание оставаться относительно анонимной среди всех других детей VIP-персон в Т'лингШаре подвергалось угрозе. Она хотела быть известной сама по себе, а не как дочь своей известной матери. И все же вулканка не упомянула знаменитого Верховного Комиссара.
- Как Вы узнали, кто я?
- Я преподаю в поселении. Я осведомлена о новых учениках. Меня зовут Т'Шаэль.
- Т'Шаэль… - осторожно повторила Клеанте, пробуя это имя на своем языке. - Оно мягкое, но сильное. Как я подозреваю, его владелица - о, подождите минутку! - воскликнула она, чувствуя, как Т'Шаэль уходит в себя, хотя поведение вулканки не изменилось. Скромность Клеанте была недолгой. Она была дочерью дипломата и могла быть убедительной или властной, когда хотела и настолько, насколько хотела. - Вам не нужно отступать на одну из ваших вулканских дистанций, я знаю о них все, и я не собираюсь задавать Вам какие-либо личные вопросы, как какой-то невоспитанный чужак. Послушайте, я новичок здесь. Я пробуду здесь в течение четырех лет, и я не собираюсь проводить это время, прячась в каком-то маленьком человеческом анклаве. Я хочу узнать больше о вашем мире. Вы научите меня, Т'Шаэль? 
- Я по определению учитель, - подумала Т'Шаэль, хотя прямолинейность запроса ее обеспокоила. - Это было дано мне - служить.
- Если хотите, - осторожно ответила она.
- Но Вы сами хотите этого? – въедливо потребовала ответа Клеанте. - Я не хочу, чтобы Вы делали это только из чувства долга.
- Я здесь для того, чтобы служить, - был ответ Т'Шаэль.
Клеанте обдумала это на мгновение. Это был не тот ответ, который она хотела услышать.
- Думаю, это самый максимум энтузиазма, который я могу ожидать от вулканки, - сказала она. Глаза Т'Шаэль были скрыты, нечитаемы. - И я обещаю одеваться более правильно и вести себя должным образом в будущем.
 Если у Т'Шаэль и было свое мнение по этому поводу, она оставила его при себе. На этом сомнительном основании собиралась обрести материальную форму дружба.
- Пойдем, - коротко сказала Т'Шаэль, отодвигаясь и показывая, что Клеанте должна последовать за ней, если ее желание действительно таково - учиться. - Чтобы узнать о мире, нужно начинать изучать его с самого начала.
Клеанте сглотнула, расправила плечи под рюкзаком, словно отправляясь в долгое путешествие, и последовала за ней.
 Вечером того же дня, который оказался не похожим ни на какой другой, с которым она когда-либо сталкивалась, Т'Шаэль включила небольшой компьютер с учебным пособием в своей одинокой квартире в поселке.
- Компьютер, - тихо сказала она, и тот с готовностью отозвался. – Teрранский Стандарт, подраздел диалекты английского языка. Определение и этимология термина «власяница».
Ответ компьютера стал пищей для размышлений.
***
- Это вопрос принятия ответственности, - пыталась объяснить T'Шаэль. - Раса, которая использует термин «власяница», безусловно, понимает это.
- Если ты посмотришь на историю Земли, то подумаешь, что они забыли об этом, - криво сказала Клеанте.
- Возможно. Но Вулкан - нет.
Перемещаясь среди фризов в общественном здании, Т'Шаэль переводила пиктограммы, время от времени останавливаясь, поскольку исчезновение символических цветов заставляло ее сомневаться в своей точности.
 Клеанте держала трикодер включенным, не в силах оторвать глаз от эпического змея, пробирающегося по восьмиугольным стенам, или напряженной фигуры, которая его описывала - голос почти хрипел от стольких слов, глаза загорались неким мистическим светом, когда она уходила все дальше в прошлое своей расы; эти глаза, как горящие угли, скрывали то, что она держала внутри. О, Т'Шаэль! – думала Клеанте. - Как ты поглощена! Разве только долг заставляет тебя наставлять такую бабочку, как я?
- Пожалуйста, продолжай, - сказала она своей вулканской спутнице, выходя из своего рода транса. Т'Шаэль склонила голову, не понимая. - Ответственность.
- В самом деле. -Т'Шаэль кивнула, подтверждая ее слова. - Это значит, что каждое действие имеет свой - можно назвать это «волновой» - эффект- это означает, что нет действия, которое не имеет значения. Малейший жест порождает неисчислимые действия и реакции, имеет последствия, которые нельзя предвидеть, поэтому…
- Если бы ты попыталась жить этим, тебя бы парализовало, - утверждала Клеанте. - Нести вес всей вселенной на своих плечах. Ты никогда не смогла бы двинуться.
Действительно, - подумала Т'Шаэль, но ничего не сказала.
- Ты посмотрела это в словаре? - сказала Клеанте на ее молчание. – Власяницу?
- Конечно, - был ответ Т'Шаэль.
***
- Руины на Голе более обширны, - рассказывала Т'Шаэль в другой раз. В этот день предметом их концентрации были скульптуры. Безголовые, безликие, безжалостные гротески, лежащие на боку и бесконечно полируемые кружащимся песком. Клеанте рассказала Т'Шаэль столько, сколько она могла вспомнить о поэме об Озимандии и Т'Шаэль сделала мысленную заметку, чтобы обсудить это со своим компьютером. - И скульптуры более утонченны. Лучшие из скульпторов жили на Голе. Лучшее из всего обитало на Голе, поэтому сейчас это место Симре - Верховных Мастеров.
- Они были богами? - Рассеянно спросила Клеанте, приседая, чтобы коснуться одного бестелесного лица, лежащего, как гигантская маска с Хэллоуина, у ее ног. Она знала, что они не могли быть богами; их черты были слишком точно прорисованы. Это были вулканцы, настоящие вулканцы. Они почти могли говорить.
- Никогда, - сказала Т'Шаэль. - Это любопытная разница между вулканцами и большинством других мыслящих существ. Возможно, это из-за нашего телепатического дара, но мы никогда не принимали природные явления за маленькие части божественности. Мы знали ВСЕ точно. У нас не было мелких богов, даже в дохроникальное время, кроме, конечно, Других, и хотя мы знали, что они превосходят нас, но мы также знали, что они не всемогущи. Наша ошибка заключалась в попытке обожествить тех, кого мы знали как смертных. Избыток чести извращает сам себя. Так произошел Катаклизм. Таким образом, эти статуи были установлены для вулканцев, которые станут богами. И, таким образом, они будут уничтожены.
***
- Это называется кровавый камень, - говорила Т'Шаэль еще в один день. Она привела свою спутницу в огромный двор на самом краю руин, которые Клеанте почему-то не обнаружила сама. - В старых руинах много таких сохранилось. Этот на самом деле меньше, чем большинство, но он имеет свое отличие. Именно сюда Сурак, Отец Всего, чем Мы Стали, пришел встретить свою смерть.
Она указала на неокрашенный прямоугольный камень из пористой скальной породы, возможно, двух метров в ширину и трех в длину со странными рубцами в некоторых местах. Этот камень был привлекательного нефритового зеленого цвета, в отличие от любого другого вида камня, который Клеанте встречала на этой планете. Как и в случае с каждым новым открытием, она потянулась, чтобы коснуться его, ощутив, к своему удивлению, что под ее пальцами влажно. Трепет ужаса пронзил ее, и она схватила свою руку, понимая.
- Место казни! - ахнула она, ожидая увидеть кровь вулканцев, прилипшую к ее пальцам. - Как у ацтеков в моем мире. Т'Шаэль, сколько?
- Сотни тысяч только здесь, - сказала Т'Шаэль, и ее голос приобрел траурную ноту. - Ритуальная жертва, которую даже нельзя оправдать религиозными порывами, потому что у нас не было богов, которые требовали бы этого. Поэты и воины, новорожденные, оторванныеот груди, все для удовлетворения нашей собственной жажды крови!
Она слегка покачивалась на ногах, погруженная в своего рода транс, который напугал человека. Клеанте импульсивно протянула руку, чтобы коснуться ее, зная из прошлого опыта, что она рискует получить упрек в ответ.
- Т'Шаэль! Это были твои предки, тысячи лет назад. Не ты!
- Это есть во всех нас, - горевала Т'Шаэль. - Держится под контролем, но всегда остается. Это место, этот камень, залитый нашей собственной кровью, кровью Сурака, должен напоминать нам об этом.
 Она, казалось, стряхнула свой транс, поворачиваясь к землянке.
- Ты ощутила камень влажным при прикосновении. Тебе интересно, почему? Здесь пролилось столько крови, что она никогда не испарится. Жар солнца притягивает ее к поверхности, к которой мы можем прикоснуться и напомнить себе все это, и паломники могут прийти и добавить какую-то часть своей собственной крови к крови предков. Это, как вы могли бы сказать, наша готовность к самопожертвованию.
- Ты такой паломник, Т'Шаэль? - внимательно спросила Клеанте.
- Это не тебе знать, - резко сказала Т'Шаэль, и Клеанте засмеялась, нервно, непочтительно.
- Проблема с неспособностью лгать, мой вулканский инструктор, состоит в том, что ты становишься жертвой правильно поставленных вопросов.
Она стала серъезной. Она могла бы схватить руку Т'Шаэль и, предполагая, что вулканка позволит это, поискать следы ее кровопускания, но даже она не была такой грубой. Также ей не нужны были физические доказательства моральной позиции, которую она не могла понять.
- Но почему? - жалобно спросила она.
- Если тебе требуется задать вопрос, тогда ты не сможешь понять мой ответ. Тебе следует помнить, что ты человек. Возможно, я слишком много открыла тому, кто слишком мало понимает. Это моя ошибка. Но ты бы хорошо сделала, если бы придерживалась своего места.
 Клеанте замолчала. Было ясно, что урок закончен на сегодня, а, возможно, и навсегда. Не сказав ни слова, Т'Шаэль двинулась в направлении поселения, не удосужившись посмотреть, не захочет ли ее простой человеческий спутник последовать за ней. Клеанте это сделала, но она не могла тягаться с длинным и легким шагом вулканки и вскоре отстала. Рюкзак врезался в ее лопатки, солнце даже ближе к вечеру давало о себе знать.
 Я должна ненавидеть тебя! – думала Клеанте, упорно глядя в безразличную спину Т'Шаэль, отдаляющейся от нее в мерцающем тепле. Ты ужасная, холодная и высокомерная вулканка; ты наставляешь меня в свободное от службы время, а не из-за заботы. Я должна ненавидеть тебя! Тогда почему я продолжаю возвращаться сюда вместе с тобой, пытаясь понять тебя так же, как я пытаюсь понять твой мир? Что это такое в тебе?
 Она была так взбешена, что не заметила изменений в атмосфере, пока внезапный горячий ветер едва не сбил ее с ног. Она взглянула на все еще незнакомое небо и обнаружила, что оно уже не было характерного для него тусклого красного цвета. Оно внезапно заполнилось быстро нарастающими грозовыми облаками, свинцовыми и снижающимися, и температура резко начала падать. Ветер стал холодным, и стало трудно противостоять ему.
 Мой первый дождь на Вулкане, - подумала Клеанте, дрожа от волнения, как и при любом новом опыте. Она задалась вопросом, бывают ли здесь молнии.
 Оглушающий грохот ответил на ее вопрос, и она забеспокоилась, ища укрытие и думая о торнадо. Она была на полпути между поселением и руинами; здесь было не так много выходов пластов камня, чтобы спрятаться. Иссохшие пустынные растения вокруг нее повалились на землю пустыни; здесь не было убежища, нет. Дующий песок жалил ее. Клеанте запаниковала.
 Аллах Акбар! - молилась она, инстинктивно возвращаясь к религии своего детства, хотя не ожидала, что это спасет ее. Она побежала к поселению, зная, что это слишком далеко, ее руки распластались по лицу, чтобы защитить глаза от песка.
 Она почувствовала, как ткнулась лицом в песок, когда кто-то вмешался между ней и стихией.
 Т'Шаэль вернулась за ней.
 Теперь пошел дождь - холодный, сильный, игольчатый дождь с градинами в несколько сантиметров в поперечнике. Клеанте видела, как они бьют по песку вокруг нее, превращая его во влажное болото, который грозило задушить ее. Она ничего не чувствовала. Т'Шаэль защищала ее, принимая ярость шторма на себя. Клеанте начал ворочаться.
- Отстань от меня! - взвизгнула она против ветра, и песок тут же наполнил ее рот и нос. Задыхаясь, она повернулась, чтобы взглянуть на лицо вулканки, чье защищающее тело изогнулось над ней. Она чувствовала, как градины колотят спину Т'Шаэль через свой собственный позвоночник. - Я в порядке! Не ...
- Молчи! - это было все, что сказала вулканка, зажмурив глаза, склонив голову в сторону натиска ветра, так что ее длинные волосы нахлынули на лицо Клеанте. Ее сильные руки прижали запястья Клеанте и удержали ее. Огромные ветви молний ударили по земле с обеих сторон, и Клеанте поняла мудрость решения Т'Шаэль. Если бы она продолжала идти сквозь все это ...
 Клеанте перестала сопротивляться, пока не отступила буря. Сейчас ей не нужно было бороться, чтобы освободиться; Т'Шаэль скатилась с нее почти сразу.
- Какого черта, черт возьми, ты думала, делаешь? - потребовала ответа Клеанте, вскакивая на ноги, безуспешно пытаясь стереть с лица, волос и грязной одежды большие комки влажного песка.
- Ты неопытна в превратностях нашего климата. Я должна признаться, что меня тоже застало врасплох. Такие штормы обычно бывают в начале сезона, - уклонилась от прямого ответа Т'Шаэль. Ей удалось выглядеть достойно, хотя она была в худшей форме, чем ее спутница. Вернулось слепящее солнце, высмеивая их растерянность. «Я посчитала, что твоя безопасность превосходит наше взаимное неприятие физического контакта.»
- Я не испытываю к этому отвращения! - закричала на нее Клеанте, топая ногами в ярости. - Это ты и твое проклятое вулканское чувство приличия. Ты – та, кто не хочет, чтобы к ней дотрогивались. Но ты взяла на себя основной удар шторма и поставила под угрозу свою жизнь ради простого человека, которого ты даже не особо любишь!
- Какое это имеет отношение ко всему этому?
 Клеанте растеряла свой гнев перед лицом такого бесстрастия.
- Т'Шаэль, прости. О, ну почему я всегда извиняюсь перед тобой? Тебе больно?
- Нет, - ответила Т' Шаэль, хотя это было и не совсем честно. Ее спина была сплошной массой поврежденных нервных окончаний, но легкий транс ослабил пульсацию. - Это важно для тебя?
 Клеанте посмотрела с изумлением на героиню.
- Как ты можешь спрашивать меня об этом? Конечно, это так! Как бы ты ни была отвратительна, я беспокоюсь о тебе. Для тебя, очевидно, было важно спасти меня от шторма.
- Не было логичной причины не делать этого.
- И это все, что это значит для тебя? - человек требовал ответа, желая, чтобы это значило больше, желая, чтобы ее отношение, ее забота были взаимными.
- Должно ли это означать что-то другое?
- Я сдаюсь! - Клеанте резко подняла руки, скрывая боль. НамеренияТ'Шаэль никогда не были жестокими, но ее слова все равно ранили. - Если я попытаюсь поблагодарить тебя, полагаю, ты объяснишь, что было бы нелогично для нас обоих страдать от последствий шторма. Но почему мое благополучие важнее твоего, я не понимаю.
- Это не так, - категорически ответила Т'Шаэль. - Ты гость в моем мире, а комфорт гостя должен быть выше всего остального.
- Должен, - повторила Клеанте. - Как я завидую простоте вашей жизни!
 Она безразлично плюхнулась в грязь и начала вынимать вещи из своего рюкзака, инвентаризируя их на наличие повреждений от шторма. Пакет был полон песка; она ожидала этого. Сухофрукты,  до которых она так и не добралась, когда увлеклась лекциями Т'Шаэль, были внизу, хорошо запечатаны и совершенно не повреждены. Трикодеру же не повезло; он находился наверху пакета, и песок проник в его корпус. Запись была повреждена. Труд второй половины дня, лекции Т'Шаэль, которую Клеанте просто прослушала – все было уничтожено. Нервы ее расшатались от всего этого опыта, Клеанте начала проклинать все и всех со слезами разочарования на своих глазах.
 Т'Шаэль слушала, понимая только некоторые из проклятий (сексуальные функции и слова, обозначающие их, были не более значимыми для нее, чем ссылки на неназванных лиц сомнительного происхождения, так же как и то, что человек назвал бы богохульством, так как это не имело отношения к вулканской концепции Всего Сущего) но, безусловно, понимая настроение, которое вызвало его.
- Ты говоришь о простоте моей жизни, - сказала она, пытаясь успокоиться и отвлечь внимание Клеанте. Она вынула из ее рук недействующий трикодер и вытащила запись, разматывая ленту сантиметр за сантиметром, сдувая песок и позволяя ленте высохнуть в прохладном бризе. - Пожалуйста, объясни.
- Когда все настолько черно-белое, как легко должно быть выбирать! - сказала Клеанте горько, все еще дрожа. Она вытерла ладошкой слезы со своих византийских глаз.
 Клеанте столкнулась со своим самым большим страхом по поводу всего этого опыта. Возможно ли, что Т'Шаэль, которая была в состоянии прочитать ее мысли, получила некоторые непроизвольные телепатические импульсы, когда они цеплялись друг за друга под проливным дождем и песком? У Клеанте имелись такие закоулки разума, которые даже она сама не хотела рассматривать слишком внимательно. Мысль о том, что морально острый ум проникнет в них ...
- Как мало ты понимаешь! - сказала наконец Т'Шаэль, и Клеанте была не совсем уверена, что та имеет в виду. Вулканка вручила ей трикодер, который теперь был в идеальном рабочем состоянии. Она поднялась на ноги и осмотрела пейзаж. - Мы должны переждать, пока стечет избыток воды. Существует опасность попасть в трясину.
 Клеанте дико засмеялась. «Трясина! - повторила она, как только Т'Шаэль посмотрела на нее. - Идеальная эмблема наших отношений, мой инструктор». Ее лицо ожесточилось: «Я хотела заиметь друга. Вместо этого я была благословлена заранее записанной лекцией по вулканской археологии. К счастью для меня, единственного слушателя бесценной мудрости известной Т'Шаэль с Вулкана!»
Т'Шаэль пропустила оскорбление, как будто оно вообще не было произнесено. «Твои слова были такими - ты хотела инструктора, - сказала она разумно. - Если бы я знала, что твое настоящее требование - это дружба, я не должна была бы его выполнять».
- Почему? – спросила Клеанте. - Потому что я так жестока с тобой? Или потому, что я всего лишь человек?
 Т'Шаэль обдумала это. Будь она жертвой своей обычной сдержанности, она бы давно закончила этот разговор. Но здесь была нужда, нужда, на которую она не могла не ответить. Комфорт гостя превыше всего остального.
- Мои слова были не «всего лишь» человек, - начала она осторожно. - Ты человек. Это факт. И даже несмотря на то, что я, как вулканка, не могу позволить себе понять человеческое сердце, я прошу тебя не слишком охотно полагаться на знание сердца вулканца.
 Клеанте кивнула, приняла это, снова смирилась.
- Я хочу только учиться, Т'Шаэль.
 В этом была какая-то детская жалоба. Т'Шаэль задумчиво посмотрела в византийские глаза и был поражена тем, что она там увидела. Это был голод. Отражение ее собственного голода - ненасытного голода знаний. Как она могла не ответить?
Т'Шаэль начала говорить и не смогла. Если Мастер Стимм был прав, если то, что было хорошо, привело бы к спокойствию души ...
Она опустила взгляд вниз и прочь от византийских глаз, чтобы скрыть голод в своих собственных.
***
Они вернулись в Старый Город, чтобы увидеть и граждан, и чужаков одинаково прикладывающих усилия по устранению разрушительных последствий неожиданного шторма. Вулканские города были оснащены дефлекторами, защищающими их от самой плохой погоды, но иногда сильный шторм мог прийти настолько неожиданно, что экраны не успевали поднять. С типичной вулканской эффективностью каждый, кто мог, участвовал в очистке.
 Некоторые сметали песок и мусор, подметая пешеходные улицы длинными бесшумными метлами. Другие следовали за ними, чтобы вычистить обычно безупречные булыжники, заменить выкорчеванные растения в общественных садах и починить все, чему мог нанести ущерб сильный ветер.
 Т'Шаэль забрала метлу у дряхлой женщины.
- Вместо Вас и со всем почтением, Досточтимая, - сказала она, и старуха кивнула в знак признательности, медленно отступая. Т'Шаэль пристально посмотрела на Клеанте, дочь Верховного Комиссара, которая, кроме как на раскопках, никогда не пачкала свои мягкие руки.
- Если ты хочешь учиться, действуй, - сказала вулканка, и впервые в их отношениях в ее предложении был слышен вызов, несмотря на ее мягкий голос.
 Прикусив свой язык - смирение никогда не было ее сильной стороной - Клеанте разыскала другого старейшину, который вытирал булыжники, стоя на руках и коленях.
- Вместо Вас и со всем почтением, Досточтимый, - медленно и осторожно сказала она вулканцу, становясь на колени рядом с ним, ожидая его признания.
 Она не посмела взглянуть вверх, чтобы увидеть одобрение в глазах Т'Шаэль.

Часть третья

- Насколько я знаю Джима Кирка, - сказал коммодор Мендес, - он будет первым, кто поведется на это.
- Тогда ваша работа - обуздать его, Хосе, - сказал адмирал Ногура. - Сейчас не время для героизма просиживающих штаны. Вы скажете ему это от моего имени.
 Время не было жестоко к Хосе Иглесиасу де Мендесу. Суровое лицо с тяжелой челюстью, возможно, приобрело еще несколько морщин, его линия роста волос, возможно, отступила немного дальше, но льдистые голубые глаза были такими же чистыми, как и всегда, словно внимательные стальные ловушки.
 Его долгое пребывание на должности коменданта Звездной базы-XI и окружающего ее сектора не уменьшило его авторитарную репутацию, но он по-прежнему был, прежде всего, исключительно справедливым человеком, и эта его репутация тоже была легендарной. Его неоднократный отказ от продвижения по службе или командования звездолетом только подчеркивал его понимание своих собственных способностей и его места в схеме вещей. Ему нравилось быть канцелярской крысой. Если он иногда и завидовал безрассудной харизме Джима Кирка, колотье в дождливый день нескольких старых шрамов от фазера, полученных в близких контактах при неприятных ситуациях, быстро рассеивал это чувство. «Галопом по космосу» была игрой для молодых или слегка сумасшедших. Хосе Мендес не был ни тем, ни другим.
 Кроме того, этот человек не участвовал в гиперканале с приоритетом Код-1 непосредственно с Командным штабом в Сан-Франциско. Никто не знал, сколько лет было Ногуре; его первым действием как Командующего Звездного Флота было удаление всех упоминаний о его возрасте из каждого банка памяти от Земли до Альфы Мемори. И ничто в его поведении - публичном, частном или после пары бутылок рисового вина - никогда не указывало на то, что Ногура был чем-то еще, кроме намеренно, расчетливо, пугающе здравомыслящего индивидуума.
- Он, по крайней мере, захочет часть этого, Гейгачиро, - сказал Мендес. - Что я должен сказать ему?
- Часть чего? - потребовал ответа Ногура, его непрозрачные глаза стали более непроницаемыми, чем когда-либо. – Специальный Отдел рыскал по всему Вулкану в течение трех дней. Знаете, что они нашли? Преобразованный в экзосферу корабль на воздушной подушке с инфракрасным идентификатором, покинутый в поясе астероидов. Вулканские власти подтверждают, что он был «позаимствован» с Центральной Космической Орбитальной Станции. На Вулкане ничего не запирают - любой, кто задумал совершить воровство, мог бы улететь с любого места на планете. Но это все. Заблудившийся шаттл с несколькими сотнями лишних километров на одометре.
- И я скажу Вам кое-что еще… - продолжил Ногура, сделав паузу.
 Он звучал, как задыхаюшийся от возмущения, как будто к нему только дошла полная наглость этой вещи. Мендес смотрел и слушал, как зачарованный. Он помнил Ногуру в огне сражения, капитаном корабля старого класса J «Горизонт», когда он, Мендес, был еще совсем необстрелянным энсином. Ледяной человек, как они назвали его.
 А несколько лет назад, когда Виджер прилетел домой в поисках своего создателя, и казалось, что Земля и Гейгачиро Ногура на этот раз погибнут навсегда, и кавалерия Джима Кирка, как обычно, появилась из-за холма - Ногура тоже не был потрясен.
Но сейчас он звучал так, как будто был близок к потрясению. Было ли все это настолько невероятным похищением или старик действительно сдулся?
- Я скажу Вам кое-что еще, - сказал Ногура. – Этот шаттл был чистым. Никаких отпечатков пальцев, отпечатков лап, царапин вокруг стартера. Никаких случайных волос, перьев или мелких повреждений обивки. Никаких обрезков ногтей, пуговиц с манжетов, фантиков от конфет - ничего. Мы не только не знаем, как или почему, мы не имеем ни малейшего понятия о том, кто это был. Часть чего именно Джиму Кирку захочется?
- Возможно, шпионская миссия, - предположил Мендес. - Может быть ответом на вопросы «как?», и «почему?», и «кто?».
- Если Специальный Отдел не может ничего придумать, как в вакууме это должен сделать Кирк? Подожди минутку. Подожди минутку. - Все лицо Ногуры стало непроницаемым; В любом случае он всегда считал Специальный Отдел кучкой неблагодарных бесполезных пылесборников. - Хосе, у Вас, возможно, что-то есть. Пусть Кирк скажет мне, насколько он недостаточно используется. Я слышал, как он ноет. Мы проучим его, когда он будет в более выгодном положении. Когда «Энтерпрайз» пренебрежет предупреждением, я хочу, чтобы ты сделал вот что ...
***
Это было пустынное место.
 Они вылетели из грузового отсека корабля клингонов, еле стоящие на ногах, так как были измучены наркотиками и голодом, и никто не знал, сколько дней они провели в неестественном сне с тех пор как оказались в шаттле ромуланцев. Независимо от места их назначения, они прибыли.
- Если бы у меня был мой хронометр! - вздохнул Реш, когда шаттл выскочил из своего отсека в темное бархатное пространство. Теперь он казался намного спокойнее, смирившись со своей судьбой или просто решив поддерживать своих младших двоюродных братьев в хорошем настроении. Вероятно, он был старшим в группе в свои почти сорок лет (никто не знал возраста Тераса), в той нестареющей зрелости, с которой дельтанцы овладевают публичными приличиями и сбрасывают их, как вторую шкуру, ради секс-игр. - Должно быть, они забрали все наши ценности, когда схватили нас. Я только сейчас заметил.
- Не все ваши ценности, кузен! – активировался Крн, слишком двусмысленно толкнув своего старшего товарища и хихикнув. Он каким-то образом решил, что это приключение, и решил насладиться им.
- Возможно, необходим некоторый контроль! - сказал Реш с оттенком строгости. Он был озабочен тем, что Джали может увидеть в заднем окне.
- Что хорошего, когда мы не знаем, где мы? - потребовал ответа Терас, шипя и поворачиваясь вокруг себя.
 В его аквамариновых глазах металось безумное выражение, когда он оценивал собственный потенциал вырвать дизрапторы у двоих охранников. Он продолжал смотреть на Т'Шаэль, шипя себе под нос, пытаясь привлечь ее к своим планам нападения; даже двое против троих и без оружия они могут преуспеть, принимая во внимание удивление и неспособность ромуланцев делать точные выстрелы на таких ближних расстояниях. Это теснота помещения так подействовала на Тераса; он не мог выносить помещений и намного больше этого. Т'Шаэль, казалось, была в трансе. По крайней мере, она не будет смотреть в его сторону.
- О чем ты задумалась, Джали?
 Клеанте присела рядом с ней у заднего смотрового иллюминатора; охранники, казалось, не возражали, если они болтали и исследовали свое окружение, пока они не делали внезапных движений. Говорили, что дельтанцы были одаренными астрономами, лучшими навигаторами после медузианцев, и если кто-нибудь смог бы определить, где они, то это должна была быть Джали. Клеанте всегда нравилась Джали; иногда они сравнивали записи о самцах своих рас - любимая тема обоих. Джали приняла за правило тот факт, что никогда не следует сближаться с женщиной, такой явной гетеро, как Клеанте.
 Сейчас дельтанка пожала плечами и отвернулась от иллюминатора, небрежно качая ногами по бокам сиденья.
- Здесь я ничего не узнаю. Мы далеко за пределами любой звездной системы, с которой я знакома.
 У заключенных не было времени впасть в депрессию от этой новости. Шаттл внезапно обрушился вниз по спирали, и на главный экран попала дугообразная часть планетоида.
Это была не обещающая ничего хорошего серо-коричневая сфера, затуманенная массивными атмосферными возмущениями. Даже когда они приблизились, и массивы суши начали отличаться от воды, здесь никто ничего не смог узнать.
Инстинктивно дельтанцы сбились вместе, и Клеанте вернулась на свое место. Пленные и их похитители одинаково взялись за поручни и прижались к стенкам шаттла. Терас воспользовался возможностью, чтобы проникнуть в личное пространство Т'Шаэль, его когтистая рука сжала ее руку, его лихорадочное дыхание коснулось ее уха.
- Мы можем снять их! - прошипел он тихим голосом, но это было почти оглушительно при ее остроте слуха. - Пусть другие отвлекут. Мы с тобой можем снять троих, захватить дезинтегратор, затем шаттл…
- А потом? - Резонно спросила Т'Шаэль, глядя прямо перед собой. Его прикосновение обидело ее. Впечатления от жажды крови и безумия вторглись в ее сознание. Заблокируй их! - приказала она себе. - Мы неопытны. Никто из нас не может ориентироваться в известной звездной системе, а тем более здесь, в неизвестной.
- Блокировка на орбите! - Терас неистово шипел, брызгая слюной. - Я историк. Военная тактика мне известна. Мы можем избежать захвата, отправить сигнальные ракеты.
- Кто их увидит? Риханнсу, клингоны? Кто-то еще похуже? Запертые на орбите неизвестной планеты с ограниченным запасом топлива, ослабленные наркотиками и без провизии - безумие! А что будет с нашими похитителями?
- Оставь их мне! - прошипел андорианец, подтверждая все впечатления, которые пыталась заблокировать Т'Шаэль, впиваясь своим синим когтем в ее руку.
- Это хуже безумия!
 Т'Шаэль вырвалась из его смертельной хватки с достаточной силой, чтобы предупредить охранников. Она вернулась в свой транс, если это был транс, хотя не без того, чтобы записать на будущее обсудить со своим компьютером каждое андорианское проклятие, которое теперь обрушилось на ее голову.
 Шаттл приземлился на ночной стороне планеты, не позволив пленникам различить топографию, чтобы определить, было ли это место островом или пустыней, джунглями или тундрой. Одно было несомненным. За исключением места, где остановился шаттл, искусственного источника света не было заметно даже на горизонте. Если на планете и имелись жители, они явно жили не здесь.
 И было так тихо! Клеанте заметила это, когда охранник выводил их из шаттла один за другим. Она всегда ощущала звук или его отсутствие. Ни птиц, ни ночных существ, ни отдаленного грохота, который мог бы свидетельствовать о городе, вертолетной площадке, судне на воздушной подушке, о чем угодно. За исключением ветра, здесь была полная тишина.
 Было холодно, как заметила Т'Шаэль, и даже ее обычный стоицизм оказался неспособен контролировать внезапный озноб.
 Шаттл стоял в центре комплекса из группы невысоких зданий, по-видимому, недавно построенных вокруг четырехугольного двора без травы, полностью огороженного. Это было пустынное место.
  Меня здесь не будут держать! - безумно решил Терас, остатки его здравомыслия уступили место клаустрофобии. С воплем раненного животного он бросился ближе к охранникам.
Если бы он удосужился спросить ее мнение, Т'Шаэль, возможно, рассчитала бы его шансы на успех. Как это было всегда, Терас с Андоры никогда никого не спрашивал.
***
- Это был несчастный случай, коммандер! Он задел механизм, когда мы боролись. Я клянусь жизнью моего отца! - охранник говорил на диалекте, который могла понять только Т'Шаэль. Он повернул выстреливший дизраптор, направив его на себя, если его командир пожелал бы легкого решения. Обугленное и разбитое тело андорианца лежало смятым у его ног.
 В ушах Клеанте все еще стоял крик. Дельтанцы отвернулись лицами внутрь группы, чтобы заблокировать уродство сцены. Т'Шаэль, неподвижная и, казалось, оставшаяся равнодушной, подумала, что они поют траурную песнь. Такая смерть была пустой тратой. Хуже, чем безумие.
- …только еще один признак того, что мы ни за что не должны были участвовать в этом! - бушевал командир, подняв оружие так, будто хотел ударить ним своего подчиненного по челюсти. Удар так и не состоялся; это ничего бы не изменило. Риханнсу сейчас не пользовался стандартом; обмен репликами стал настолько ошеломляющим, что даже Т'Шаэль было трудно следить за ним.
- Боже мой! - воскликнула Клеанте, покачиваясь, ее лицо было закрыто ее руками. - Аллах, это случится со всеми нами? Они привели нас сюда, чтобы умертвить?
Если она ожидала подтверждения от Т'Шаэль, она не получила ничего.
- Молчи! - резко сказала вулканка, стараясь прислушаться. Реш взял Клеанте за руки, втянул ее в круг своих кузенов. Т'Шаэль осталась стоять одна.
 Коммандер Риханнсу обернулся к выжившим пленникам, оживившись.
- Внутрь их всех! - рявкнул он на ломаном стандарте, взмахнув дизраптором в направлении одного из зданий. Его пленники не оказали никакого сопротивления.
 В здание была одна комната, своего рода казарма. Значение предметов ее обстановки станет очевидным со временем. Три двухъярусных койки стояли паралельно неоформленным бетонным стенам. Их дизайн не идентифицировался ни как ромуланский, ни как клингонский, а постельные принадлежности были стандартного образца, выпускаемого для Звездного Флота, с большой вероятностью экспроприированного с какого-то склада Звездной Базы или из грузового трюма корабля. Было ясно, что похитители не намерены оставлять за собой никаких улик.
Спальня на шесть человек, молча отметили пленники, как будто тот, кто руководил всем этим, точно знал, сколько должно быть у них заложников.
 Здесь было несколько окон, расположенных высоко на толстых стенах и запечатанных снаружи; вентиляционные отверстия были слишком малы, чтобы позволить пленникам убежать. Душевая кабина и примитивные туалеты были размещены в нише, которая не претендовала на уединение. Единственный вход был оборудован дверью из чистой стали и открывалась эта дверь только снаружи. Это было место для пленников, которые должны были находиться под пристальным наблюдением. Но кого и с какой целью?
 Второй охранник принес из шаттла большой пакет и бесцеремонно бросил его на голый пол.
- Провизия, - сообщил командир, все еще на стандарте. Казалось, он восстановил самообладание и владение языком. - Вам дают еду, и вас будут держать здесь. Остальное не в моих руках.
 Эта мысль, казалось, снова нарушила его самообладание. Он вернулся к своему собственному языку и к, своего рода, диктаторскому крику.
- Я прошу вас всех! - крикнул он на риханнсу, и все, кроме Т'Шаэль, тупо уставились на него. Он сосредоточился на ней, ткнув пальцем в ее направлении. - Я прошу Вас! Вас, кто не может лгать. Вы были свидетелем. Скажите им, как все прошло, что это не моя вина. Я всего лишь винтик в механизме. Я подчиняюсь приказам. Вы скажете, кто бы ни спросил. Я прошу Вас!
- Я принимаю вашу просьбу, - ответила Т'Шаэль, и это, казалось, удовлетворило его.
Он дал приказ охранникам выходить и запечатал снаружи дверь из сплошной стали.
Пленники наблюдали, как ромуланцы погрузили тело Тераса в шаттл и удалились.
***
 Ухура была настолько поглощена передачей со Звездной базы-XI, что не заметила, как Спок завис над панелью связи прямо за ней. Еще мгновение назад мостик был практически в ее единоличном распоряжении. Она внимательно слушала, обеспокоенная содержанием сообщения, но улыбалась своей ослепительной улыбкой сквозь световые годы космоса старому другу, посылающему его.
Непрофессионалу было трудно объяснить, как можно быть настолько близким с людьми, которых редко встречаешь лично, и до которых можно достать только голосом на таких огромных пространствах. Возможно, именно эта отдаленность, отсутствие физического контакта заставляли их делиться сплетнями, доверием и глубоко личными вещами. Ухура могла по пальцам сосчитать среди своих ближайших друзей существ, которых она, возможно, никогда бы и не встретила бы лицом к лицу, которые жили и работали за пределами досягаемости, но каждый нюанс их настроения и голоса был ей известен.
 Спок смотрел, как хмурится, пытаясь справиться с улыбкой красивое темное лицо, и задумчиво кивал. Человеческое лицо во всех его вариациях не переставало очаровывать его.
- Утвердительно, Май-Линг. Теперь у меня есть полное сообщение, - подтвердила Ухура, ее улыбка плескалась в ее голосе. - Я раскрою его и приготовлю к брифингу адмирала к 1400. После похищения не было никаких последующих действий?
 Похищение? Первоначальной целью Спока в задержке возле консоли Ухуры было эстетическое созерцание человеческого лица, которое теперь внезапно приобрело дополнительное измерение. Его острые уши насторожились.
 Ответ коммандера Хонг со Звездной базы-XI был явно отрицательным, потому что лицо Ухуры нахмурилось.
- Разве это не ужасно? - запричитала она. - Эти бедные люди! О, я знаю, межгалактические проблемы и все такое, но я думаю, что нашей главной заботой являются вовлеченные люди. Утвердительно, Май-Линг. Передай мою любовь Тэму. «Энтерпрайз» отбой связи.
 Она вынула приемопередатчик из своего уха, наполовину развернулась на своем стуле и чуть не выпрыгнула из собственной кожи от непосредственной близости Спока.
- Боже мой, Вы застали меня врасплох! - она задыхалась, положив руку на сердце, но ее глаза смотрели прямо на него. - Клянусь, Вы со временем становитесь все тише!
- Я не собирался подслушивать, - сказал он тем эксцентричным тоном, который он развивал на протяжении многих лет. Ухура поняла, что он собирался выдать одну из своих окольных, самоуничижительных вулканских шуток. – В этом нет необходимости, конечно, поскольку апокриф, распространенный среди кадетов указывает на то, что я могу слышать прямо через переборки. Коммандер Хонг в порядке?
- Да, в порядке, - подмигнула Ухура. - Она сообщает, что ее гидропонный сад процветает благодаря вашему совету.
- Это период вегетации в ее мире, - заметил Спок. - Если ее сад является отражением личности Лин Хонг, логично предположить, что он процветает.
- О …и она посылает Вам свою любовь, - добавила Ухура, почти словно спохватившись.
- В самом деле? - Спросил Спок, разыгрывая старую игру в формальность.
- Да, действительно, - любовно передразнила его Ухура. - Вы думаете, мы единственные, кто Вас любит, мистер Спок?
 Спок ничего не ответил, и только тот, кто знал его так же хорошо, как Ухура, мог различить в этом, казалось бы, застывшем лице малюсенький оттенок застенчивой признательности. Но его последующие слова не давали и намека на его личные мысли.
- Передача Лин Хонг, кажется, имела тревожный характер. Была ли она закодирована Безопасностью, или кто-то может спросить?
- Если они позволили мне узнать это, можно поспорить, что это не было закодировано, дорогуша, - сказала Ухура и замолкла. Если она не будет осторожна, ее поддразнивание принесет ей немного остроумия Спока, которое, хотя и используется редко, может быть убийственным. - Вы получите его на брифинге, как и все остальные. Вам просто нужно сдержать себя еще семь минут.
- Семь целых тридцать пять сотых минуты. Вы упомянули «похищение»…
- Мистер Спок! - Ухура задохнулась от ужаса. - Если бы я не знала Вас лучше, я бы поклялась, что Вы замечены в старом добром случае человеческого любопытства.
- Выражения интереса к вопросам, адресованным командованию, мисс Ухура ...
- В этом случае, должно быть, все же любопытства, мистер Спок. Вам придется подождать инструктажа. Никаких подкатов, никаких особых привилегий. - Она соблазнительно улыбнулась. – Если, конечно, Вы не хотите попробовать прочитать мои мысли…
Их взгляды на мгновение встретились, и Спок почти улыбнулся.
- Масса противоречивых импульсов, - торжественно сказал он.
Это была их старая шутка. Ухура игриво хлопнула его по руке, просияв.
***
 Клингоны прибыли вместе с утренним солнцем. 
 Эта планета, на которой риханнсу бросили Гарантов, независимо от ее названия, была частью двойной системы - две звезды-красные карлики - медленно вращались друг относительно друга на троянской орбите, обеспечивая почти столько же тепла и света, сколько их обеспечивает желтое Солнце – звезда внушительной величины - хотя их свет имел тусклый красноватый оттенок, делавший небо грязно-коричневым, и еще звезды-близнецы отбрасывали двойные тени, дезориентирующие непосвященных. Но двойная система объясняет наличие гравитации, эквивалентной земной, на таком маленьком планетоиде, как Джали пояснила это другим.
- Лимбическая кривизна горизонта указывает на то, что планетоид значительно меньше, чем любой из наших домашних миров, - сказала она, трепеща ресницами.
- Кажется, по крайней мере, для наших целей, он необитаем, - добавила Т'Шаэль.
- Вам обязательно продолжать объяснять все это? - Раздраженно спросила Клеанте.
Никто из них не спал всю долгую ночь, но ущерб людей от неуверенности и усталости был все же сильнее. Теперь их уши услышали звук, изгнавший все, кроме ужаса.
 Т'Шаэль уже несколько минут знала о приближающемся судне, но не видела логики в том, чтобы напоминать своим спутникам об их беспомощности. Что бы ни прилетело к ним сейчас, они были обязаны ей несколькими дополнительными моментами тревожного покоя.
- Kлингоны!
 Это донеслось от Крна, сына старшего посла Дельты, который со своими родителями и многими братьями и сестрами провел большую часть своей короткой жизни в пути между одним посольством и другим по всей Галактике. Его отец поощрял его хобби собирать модели каждого судна, с которым он сталкивался во время своих путешествий, и комната в общежитии Крна в T'ЛингШаре представляла собой небольшой музей таких моделей, подвешенных к потолкам, установленных на стенах, загромождающих полки и столешницы. Еще до того, как судно стало ясно различимо в тусклом рассветном свете, Крн знал, чьим оно было.
- Это модель дальнего следования в стиле Kзантор, модель 75ZX4 с модифицированными передними гондолами. Четыре пассажира, - с гордостью сообщил он. Он соскочил с верхней койки, с которой выглядывал в одно из окон. - Это означает, что они не намереваются перевозить нас на таком маленьком шаттле. Они хотят держать нас здесь.
- Они всегда могут разлучить нас, - сказала Клеанте, не задумываясь. Kлингоны! Аллах, что это значит? Она вцепилась в волосы на висках так же, как когда бывала в расстроенных чувствах, но, в данном случае, это было от ужаса. - Увезти нас по одному, в разные места.
 Она не понимала, какое влияние ее слова окажут на дельтанцев. Ничто так не пугало представителей этого вида, как страх потерять физическую близость с другими. Трио провело часы темноты в невозможном сплетении в одной койке, не спя, а утешая друг друга.
 Крн запричитал, и Джали захныкала; Реш обнял их руками и прижал к себе, глядя на Клеанте. Она никогда раньше не видела, чтобы дельтанец злился. 
 Снаружи клингонский корабль приземлился в водоворот неприятной желтой пыли. Кто бы ни был внутри, он появится в любой момент и направится к ним. Клеанте задохнулась от неожиданности, внезапно поняв клаустрофобию бедного мертвого Тераса, желая закричать на дельтанцев, чтобы они не двигались, и взяли себя в руки.
Т'Шаэль коснулась ее плеча, слегка, но с силой непоколебимого спокойствия.
- Контролируй себя, - сказала она. - У нас нет времени на такую снисходительность. 
Она перевела взгляд на тройку, сосредоточившись на Реше. «Вы должны успокоить их. Клингоны преуспевают на слабостях других. Вы должны подготовиться к этому».
 Реш кивнул, выпрямился и положил два пальца на гладкие безморщинистые лбы своих кузенов. Он начал напевать своего рода мантру, к которой сначала Джали, а потом и Крн добавили свои голоса, и вместе они окружили себя псионической гармонией. Клеанте смотрела с удивлением и завистью. Связь длилась всего мгновение, но изменения были замечательными. Дельтанцы, казалось, стали готовы ко всему. Что бы я ни отдала за часть их спокойствия! – подумала Клеанте.
- Я напугана! – прошептала она, умоляюще глядя на Т'Шаэль. Худшее, что она могла получить в ответ, это упрек. Она услышала резкий хруст сапог по гравию комплекса. В любой момент…
 Неожиданно Т'Шаэль подошла к ней ближе, ближе, чем когда-либо, положив свои длинные, холодные руки на лицо землянки. Глаза, как горящие угли, глаза с нависшими веками на менее, чем красивом лице притягивали к себе душу человека.
- Контролируй себя, - повторила она. - Какими бы ни были их цели, они будут искать страх. Как я пыталась научить тебя…
- Будь сильной за меня! - умоляла Клеанте, накрывая красивые ладони своими. - Я буду стараться!
- Я здесь, - все, что сказала вулканка, и этого было достаточно.
Дверь распахнулась.
* * *
 - Почему командование посылает нам эти вещи? - спрашивал Адмирал Кирк не у кого-то конкретно, а вообще, раздраженно расхаживая по периметру комнаты для брифингов. Его кофе остыл еще где-то во время доклада Ухуры. Он поставил чашку, пролив немного; это было наименьшее из проявлений его раздражения. - Эти проклятые бюллетени FYI - «Весь персонал флота должен быть проинформирован, но никаких действий предприниматься не должно». Если Хосе думает, что я просто буду сидеть здесь и...
Он поймал взгляд Спока и утих. Остальные - Ухура, Маккой, Сулу, и даже лейтенант Саавик, которая находилась там, чтобы наблюдать - молча сидели за столом в ожидании окончания его тирады.
- Ладно, - согласился он. - Я действительно собрал вас всех здесь не для того, чтобы просто послушать, как меня раздражает то, что говорили некоторые люди. Дамы и господа, мне нужны факты, и мне нужны рекомендации.
- Чудо на основании наших рекомендаций, адмирал, - риторически ответил Спок. Остальные посмотрели на него. - Если, конечно, они совпадают с тем, что Вы уже сформулировали в своем уме.
- Что, черт возьми, это должно означать? - огрызнулся Джим Кирк.
- Это означает, если я могу быть настолько смелым, адмирал, что Вы включили свой режим «Рыцаря в сияющих доспехах на белом коне» в тот же момент, когда Вам сообщили о похищении Гарантов.
 Ухура хихикнула; Сулу попытался не улыбаться. Маккой внезапно начал кашлять. Саавик, озадаченная намеком, сделала пометку, чтобы свериться с лингвистической библиотекой после брифинга. Кирк сердито посмотрел на Спока. Спок в ответ мягко посмотрел на него.
- Это приводит в ярость, вот и все, - сердито сказал Кирк, отказываясь подхватить его поддразнивание. - Невинные. Похищены из самого сердца Федерации. Похищены с Вулкана, лучшего из всех мест, где, как все думают, они будут в безопасности. Студенты, некоторые из них просто дети, если информация Командования точна.
- Только один ребенок, адмирал, - добавил Спок. За то время, как Ухура дала ему отчет, он получил доступ к удостоверениям всех шести Гарантов и в настоящее время ломал голову над лицом Т'Шаэль на маленьком экране своего компьютера. Она была ему знакома, он был уверен, но откуда? У него будет время для взаимной корреляции позже. - Крнсандору Л'ам одиннадцать дельтанских лет. Остальные - взрослые.
 Чертов критикан! - подумал Маккой, сдерживая себя на этот раз. Не в этом здесь проблема! Джим прав. Если Гаранты не в безопасности на Вулкане, тогда никто нигде не в безопасности!
- Невинные люди! - кипел Кирк. - Дети или нет, неважно. Не политики. Мирные, полезные граждане, жертвующие часть своей жизни, чтобы не дать остальным из нас перекусить горло друг другу. Мы до сих пор не знаем, кто это сделал и почему. Все ресурсы Федерации не могут придумать ответ. Мы могли бы прочесать всю Галактику, не зная, что мы ищем.
- Возможно, именно поэтому нам дали указание не предпринимать никаких действий, - предположил Спок. И продолжил, спустя минуту. - У меня есть теория.
- Ну, это ободряет! – Кирк, наконец, сел. Он сложил руки за головой и откинулся на спинку стула. - Давай!
 Спок, кажется, поморщился. Он никогда не понимал этого конкретного выражения.
- На основании ограниченных данных, предоставленных нам Командованием, я бы предположил, что фактическое похищение было совершено ромуланскими преступниками.
 Кирк подвинулся вперед в своем кресле, переклонившись через стол.
- Это объясняет, как они могли перемещаться по городам незамеченными. Но как они попали на планету с самого начала?
- За это, я считаю, надо отдать должное смешанному благословению нашей общей родословной.
 Ухура переместилась в своем кресле.
- Я не понимаю, мистер Спок.
 Спок сложил руки на столе брифингов в знак того, чтобы его слушатели приготовились к долгому объяснению.
- Чтобы захватить шестерых невооруженных заложников, понадобилось не более трех или четырех вооруженных ромуланцев. Такие незначительные силы не требуют целого клингонского или ромуланского судна, которое, в любом случае, будет обнаружено и удержано экранами планетарной обороны. Они могли, однако, под видом вулканцев проникнуть в экипажи многоцелевых торговых судов. Сканирование датчиками дальнего радиуса действия состава экипажа такого корабля не различило бы физические показатели риханнсу и показания вулканца.
 Ухура кивнула.
- Звучит правдоподобно, - задумчиво сказал Кирк. - Но разве не было бы логично предвидеть что-то подобное? Не говорите мне, что такого никогда не бывало раньше?
- Вулканцы и риханнсу разделяют древний кодекс чести, адмирал… - начал Спок.
- Значит, именно люди изобрели тест на детекторе лжи, - вмешался Маккой. Он слишком долго молчал. - Или, иначе говоря, те, кто не лгут, не ожидают, что их обманут. Я прав, Спок?
- Чрезмерно упрощенно, доктор, но по существу правильно, - сухо сказал Спок. Он знал, куда его ведет Маккой, и решил покончить с этим. - И это, возможно, составляет недостаток в нашей логике.
- Жаль, что первый допущенный недостаток в вулканской логике должен был быть обнаружен за счет шести Гарантов Мира! -сказал Маккой.
- Господа! - сказал Кирк автоматически. В его глазах был отстраненный взгляд. «Ромуланские агенты, - сказал он тихо. - Ромуланские нарушители. Правдоподобно, Спок, но почему? Поселение Гарантов функционировало почти пять лет. Зачем делать это сейчас?
Спок обдумал это.
- Невозможно быть уверенным, адмирал. Однако альянс риханнсу с клингонами принес определенное давление, которое может сложно  согласовываться с их собственным моральным кодексом. И они могут считать альянс вулканцев с людьми предательством нашего общего предка, отсюда и оправдание их действий.
- Но люди и вулканцы веками были союзниками, мистер Спок, - сказала Ухура. - Зачем риханнсу ждать так долго, чтобы отомстить?
- Бывали и другие формы расправы, мисс Ухура.
 Взгляд Спока остановился на Саавик, которая на протяжении всего брифинга молчала. Другие предполагали, что молчит она потому, что является курсантом и боится говорить вне очереди, или, возможно, потому что она вулканка и вынуждена не говорить в присутствии своих старших соплеменников, если непосредственно с ней не заговаривают.
 Или, возможно, это беспристрастное обсуждение ромуланцев задело ее слишком близко к живому.
Спок продолжил: «И еще у риханнсу долгая память».
 Кирк был тем, кто нарушил наэлектризованное молчание, которое последовало за этими словами.
- В таком случае ромуланцы, - сказал он. - вероятно, в сговоре с клингонами. Но кто на кого работает? И какую выгоду может получить Империя, похитив маленькую группу Гарантов?
- Простой терроризм, - предположил Спок. - Хотя почему до сих пор не поступило требований о выкупе, неизвестно. Или похитители могут надеяться получить доступ к нашим формулам уничтожения планет, не понимая, что любая попытка вмешательства в капсулы мира приведет к их немедленному самоуничтожению.
 Ухура ахнула. Большинство сотрудников Звездного флота имели смутное представление о том, как работают капсулы мира, но лишь немногие понимали их устройство полностью.
- Вы имеете в виду, что если кто-то попытается удалить одну из капсул, это убьет Гаранта? - недоверчиво спросила она. - Как это ужасно!
 Тонкие пальцы Спока пролетели над его консолью, когда он запросил доступ к большому количеству данных со средним уровнем секретности, которые были записаны на капсулах мира. На маленьком экране, который он повернул в направлении Ухуры, появилась сложная карта. Саавик, любопытство которой превозмогло все ее размышления, тоже наклонилась поближе. Только Сулу казался потерянным в каком-то личном испуге.
- В каждой капсуле содержится ключевая последовательная формула для запуска атаки глобального масштаба, - начал Спок своим лучшим лекторским голосом. Даже Кирк и Маккой, которые уже знали большую часть этого, обнаружили, что внимательно слушают его. - Она имплантируется хирургическим путем в левый желудочек или, например, в случае многокамерного сердца суламидов, нижний пятый желудочек сердца Гаранта. Когда капсула имплантирована, единственный способ, которым один член Федерации может осуществить агрессию против другого, состоит в том, чтобы лидер этого мира лично лишил жизни своего Гаранта, тем самым согласовав тот код, которым он располагает, с кодом, содержащимся в капсуле. Капсула закодирована для деактивации после истечения срока Гарантии, когда она может быть безопасно удалена. Любая попытка удалить или деактивировать капсулу до этого времени приведет к самоуничтожению. Сердце Гаранта будет буквально разрушено, взорвано изнутри. Система защищена от взлома. Без исключений.
- Значит, эти шесть человек ходят с бомбами замедленного действия внутри, - сказал Маккой после рассудительного молчания.
 Больше никто ничего не сказал. На экран Спока вернулись голограммы шести пропавших без вести, чьи лица, казалось, обвиняли присутствующих.
- Возможно, есть еще одна причина похищения, - сказал Спок после долгого момента размышлений, все еще созерцая голограмму Т'Шаэль на экране.
 Кирк протянул руки, словно в какой-то просьбе. Его гнев рассеялся; серьезность ситуации давила на него.
- Мы слушаем, - сказал он.
- Преступники могут полагать, что с четырьмя нашими мирами, лишенными Гарантов, у нас не будет, так сказать, «предохранительного клапана», и мы начнем ссориться между собой. Обе Империи знают о противоречиях, которые разделяют наши миры; наивно верить в обратное. Если бы Гаранты содержались без связи с внешним миром в течении неопределенного срока, их миры могли бы начать обвинять других в пределах Федерации, поскольку идея ромуланского проникновения с первого взгляда действительно кажется возмутительной. По крайней мере похитители могут рассуждать, что наше различие в культурах приведет нас к уничтожению друг друга внутри Федерации.
- Ну, мы, безусловно, даем им повод для надежды, - прорычал Маккой. - То, что мы терпим в интересах разнообразия, может показаться нелепым для абсолютных диктатур, таких как Империи. Эта бессмыслица между Элаасом и Троем, которая продолжается уже несколько десятилетий. Возобновление военных действий между Вендикаром и Эминиаром-VII. Теллариты скрежещут зубами в сторону своих ближайших соседей, орионцы «дружат» со всеми. Это не слишком надумано.
- И вулканцы, и люди язвят друг другу из чистого упрямства, - подумал он, но не добавил вслух. А потом он понял, что полностью согласен со Споком.
 Кирк прочистил горло.
- Ну вот все факты и исчерпаны, - сказал он. - И теории тоже. Теперь - рекомендации. Хикару? Ты не сказал ни слова.
 Сулу моргнул, стряхнув с себя какую-то личную задумчивость.

- Я просто задумался. Командование хочет, чтобы мы были проинформированы, но были неактивны. Они знают нас лучше, чем мы думаем - что мы не собираемся сидеть на месте. Я думаю, они хотят, чтобы мы следили за происходящим. Так сказать, держали ухо востро. Как своего рода неофициальная шпионская сеть, исходя из предположения, что официальная сеть также ведет охоту.
 Кирк отпил свой остывший кофе.
- Полагаю, у них есть Специальный отдел, работающий над этим, - сказал он невозмутимо. Он поделился оценкой, которую дал Гейгачиро Ногура отделу гражданской разведки.
- Со всем уважением, сэр, - сказал Сулу. - Я работал со Специальным отделом ...
 Никто из остальных не казался удивленным. У Сулу было достаточно энергии на троих обычных людей; они знали, что он часто исчезал во время их небольших тренировочных круизов, когда ему не нужно было нести вахту у руля, появляясь спустя недели в состоянии где-то между истощением и восторгом, намекая на «один скромный спуск на берег». Теперь они точно знали.
- Я работал со Специальным отделом, - сказал он. - Им понадобятся руки.
- Что у тебя на уме? - Спросил Кирк. Похожая мысль также пришла в голову и ему.
- Мы могли бы подать запрос на более активную роль, - сказал Сулу, намечая свои планы на падде во время выступления. - Может быть, небольшой круиз по одной из Нейтральных Зон. Посмотрим, сможем ли мы найти каких-либо нарушителей границы, задать им несколько вопросов. Узнать, что происходит в любой из Империй, и что могло бы ускорить это.
 Кирк кивнул. Он и Сулу работали вместе так долго, что их тактические мысли начали сливаться.
- А ты не думаешь, что Командование нам откажет?
- Конечно, сэр. Они не собираются перенаправлять такой красный флаг, как «Энтерпрайз», для такого назначения. Слишком он заметный. - Сулу улыбнулся своей лучшей улыбкой; кровь самураев взяла вверх. - Но, по крайней мере, мы сможем сказать, что пытались. Именно тогда я почищу свой рихан, поцелую вас всех на прощание и снова пойду под прикрытие.
- Ну-ка подожди минутку, хвастунишка, - возразил Маккой. - С каких пор это стало демократией? Если ты думаешь, что собираешься блеснуть удалью, спасая Галактику в одиночку, пока мы плаваем по мелководью ... Либо мы в этом вместе, либо ...
- Один за всех и все за одного, да, Док?
- А почему бы и нет? - вмешалась Ухура.
 Джим Кирк ничего не сказал, наблюдая за этим распространением лесного пожара. Иногда это было самым мудрым поступком для командира. Когда он подумал, что Маккой продержался уже достаточно долго, он прервал их.
- Думаю, тебе нравится атмосфера загородного клуба, Боунз.
- Ну, так и есть. Но когда я думаю о тех невинных детях… как вы сказали, это именно то, что может кого-то разозлить. Мы собираемся оставить это дипломатам и спецслужбам, или мы будем в этом участвовать?
 Ухура согласно кивнула. Саавик посмотрела на Спока, который просто кивнул.   Когда слухи распространились по всему кораблю, несколько других глав отделов выразили свою поддержку. Скотти сообщил, что он и его команда готовы ко всему.
 Решение было принято единодушно. «Энтерпрайз» хочет участвовать. Кирк связался соЗвездной базой-XI.
- Я ставлю «Энтерпрайз» в режим ожидания, Джим, - сказал ему Хосе Мендес. Кирк не хотел этого слышать. - Вы будете в авангарде, если будут предприняты какие-либо действия. Это все, что я могу сделать с этой целью.
 Кирк наклонился к экрану для выразительности.
- Вы не можете оставить меня в режиме ожидания, Хосе. У меня есть корабль, полный людей, стремящихся к действию, индивидуально или в команде…
- Я не слушаю тебя, Джим.
- Спок говорит, что это могут быть ромуланцы ...
- Спок, вероятно, прав! - Мендес вспылил. Он тоже наклонился ближе к экрану, его холодные голубые глаза опасно прищурились. - Но это не принесет вам пользы в это время. Вы понимаете меня, Джим?
- Черт возьми, Хосе, не делайте этого со мной! Или с моими людьми. Мы нуждаемся в этом, и мы нуждаемся в Вас. Вы можете быть комендантом этого сектора, но чисто технически я опередил Вас по рангу, и я пойду через вашу голову, если буду должен это сделать. 
- Милости прошу!
 Кирк придержал свою следующую реплику на кончике языка, проглотил ее, чуть не задохнувшись. Что Мендес имел ввиду? Посмеет ли он пойти против Ногуры?   Правило 46А…
 Джим Кирк глубоко вздохнул.
- Сообщение получено, Хосе. Я бы поблагодарил Вас, если бы Вы не были таким упрямым сукиным сыном ...
- Моя мама говорила мне то же самое. Варп скорости, Джим. Мендес - отбой.
 Хосе Иглесиас де Мендес очистил экран, сосчитал до десяти на всех языках, которыми владел и ввел свой личный код Приоритета-1, нажал на переключатель кодирования и дождался включения сканирования сетчатки глаза. Он сделал паузу достаточно надолго, чтобы посчитать, сколько сейчас времени будет в Старом Сан-Франциско, Солнце-III.
 Четыре часа утра. Ну, ходят слухи, что Ледяной Человек никогда не спит. Извини, что сделал это с тобой, Гейгачиро, но ты просил, чтобы тебя держали в курсе.
 Он получил доступ к личному коду Ногуры, который не знала даже его жена. Все, что он сказал, было: «Мендес. Кирк объявился.»

Часть четвертая

 Дверь рывком распахнулась.
 На этот раз их было четверо: двое охранников, которые сразу же встали по обе стороны от двери, с оружием в руках, командир в каком-то высоком воинском звании, и его помощник.
 Четыре пары проницательных глаз окинули взглядами собравшихся заключенных. Густые раздвоенные брови, рудиментарные позвонки, тянущиеся по скругленным черепам до места соединения этих бровей, выступающие челюсти и склонность дышать через рот придавали этим жестким лицам угрожающее выражение, независимо от того, какое настроение было у их обладателей. Если клингон и мог улыбаться, если клингон и мог смягчиться до милости, никто из заключенных не знал об этом.
- Хорошо! И что у нас здесь? - риторически спросил главный клингон. Его стандартный был хорош и почти без акцента, хотя наводил на подозрения, что он ограничен в словарном запасе. В его голосе и его походке сквозило чванство. Он был низкорослым для клингона, что означало только одно - этот клингон научился выживать благодаря своему уму.
- Я - Кразз, - объявил он, его взгляд по очереди блуждал по всем. – Для вас Лорд Кразз. Я должен быть вашим смотрителем. Сколько бы времени это ни заняло.
- Вы интересуетесь, почему вас сюда привезли? - когда они не ответили, он продолжил, засунув большие пальцы рук за пояс для оружия, жестко уперев ноги в сапогах в желтую пыль, вихрящуюся в четырехугольном дворе. - Ромуланцы, будучи обманщиками, ничего не сказали вам. Как клингон, я вам кое-что скажу, хотя, возможно, это не то, что вы хотели бы знать. Я вам скажу, что вы и мы - если я правильно понимаю, как действует ваша Федерация - вероятно, пробудем здесь в течение очень долгого времени. Если вы будете сотрудничать, вы не пострадаете. Вы не найдете здесь роскоши. Если мои офицеры и я должны жить без прислуги, вы не можете ожидать, что будете жить лучше, чем мы. Вы будете обеспечены всем необходимым для вашего выживания. Вы скажете своей Федерации - если и когда вы вернетесь в нее - что Клингонская Империя хорошо к вам относилась. Это не моя забота. Мои приказы - только следить за тем, чтобы вас покормили, присматривали за вами и удерживали на месте. А я всегда подчиняюсь приказам.
 Никто из пленных не издал ни звука. Они были изможденными - они спали в одежде в течение неизвестного количества дней, их усилия помыться были расстроены тоненькой струйкой холодной воды и отсутствием мыла или полотенец. Пальцы не могли заменить расческу, и человек и вулканец были одинаково растрепаны, их волосы спутались вокруг их ушей, так что для неопытного глаза они выглядели более похожими, чем когда-либо.
 Тем не менее, все демонстрировали определенное достоинство. Они стояли неподвижно и отдельно. Даже дельтанцы, хотя и временно укрепленные своей псионической связью, были полны решимости не проявлять страха. Это, казалось, разочаровало командира клингонов; он немного нагнул голову, изучая их из-под бровей.
- Не особо разговорчивы, не так ли? - сказал он через плечо своему помощнику, который ничего ему не ответил. Он был выше своего командира и казался менее угрожающим. У него явно имелось умение слушать. - И три женщины! Хороший улов!
 Кразз подошел еще ближе, и маленький Крн нервно дернулся, но клингон не соизволил этого заметить. Его взгляд был прикован к женщинам.
- Наружу, - тихо сказал он, и это прозвучало намного более угрожающе. В пределах жилища существовало древнее табу против сексуального насилия. - Только женщины. Мужчины останутся.
- Мой господин, - начал его помощник. Его голос был глубоким, его манера поведения была по-настоящему скромной. - Я со всем уважением напоминаю Вам, что это политзаключенные, а не слуги ...
 Кразз резко обернулся к нему: «У Вас есть возражения? Остальных вполне устраивает быть после меня.»
 Два охранника в первый раз передвинулись, обмениваясь взглядами в знак признательности своему господину. Его помощник поспешил объясниться.
- Я всего лишь имел в виду, что наши приказы заключаются в том, чтобы охранять заключенных, - быстро сказал он на гортанном клингонеезе. Т'Шаэль, которая знала всего лишь несколько фраз, уловила только слово «охранять». Тем не менее, тон голосов подсказал ей содержание их разговора. - Ввиду неудачи с антенной наше руководство…
- Не рассказывайте мне, как облегчить скуку в этой богом забытой глуши! - резко оборвал его Кразз. Он снова повернулся к заключенным, намеренно возвращаясь на стандарт. - Мы не сделаем ничего, что позже может быть доказано. Ущерб не будет постоянным. Теперь женщины наружу!
 Клеанте обнаружила, что смотрит на всю эту сцену словно со стороны. Было ли это тем, что вулканка имела в виду под Господством Неизбежного, или она оцепенела от страха?
 Это всего лишь мое тело, сказала она себе. Они не могут коснуться моей души. Аллах знает, что в большинстве случаев даже я сама не могу найти свою душу. У меня был неделикатный любовник раз или два в свое время; если они не будут слишком жестоки, я смогу выжить. Посмотри на Джали ...
 Она взглянула на дельтанку, которая с некой живостью подошла к ступенькам, словно говоря, что они хотят только секса. Была ли у дельтан возможность быть оптимистами даже при угрозе изнасилования?
  Изнасилование. Просто позволить слову проникнуть в сознание ...
  Т'Шаэль! – подумала Клеанте, почти задохнувшись. Ее внутренности сжались; она подумала, что сможет перенести все. Т'Шаэль была девственницей; она не сможет, они не должны!
 Лицо вулканки было самым спокойным из всех. Горящие глаза были прикрыты, длинные руки расслаблено висели по бокам. Все ее существо дышало контролем.
Я буду стараться! - думала Клеанте, хотя ее колени ощущались так, словно были из воды. Мне все равно, что они делают со мной, но они не должны касаться ее.
***
- Я не могу даже произнести это, - сказала Клеанте, огорченная.
- Трудное слово для сложной концепции, - признала Т'Шаэль. - На стандарт это переводится как «Господство Неизбежного».
- «Господство Неизбежного» - повторила Клеанте, ломая голову над этим. Ее лицо, казалось, прояснилось изнутри. - Думаю, что поняла.
- Ты часто понимаешь больше, чем готова признать, - сказала Т'Шаэль с намеком на тепло в голосе.
 Независимо от того, подразумевалось это как комплимент или нет, Клеанте приняла его как таковой. Ей понадобится это, чтобы закалиться для того, что имела в виду Т'Шаэль.
 Они отправились в центр города с группой из поселения, студентами и инструкторами многих рас, чтобы осмотреть магазины и сделать несколько мелких покупок, а затем посетить представление приглашенного поэта. Клеанте, как всегда, была поражена тихой упорядоченной вулканской толкотней.
 Никто не торопился, никто не мог позволить себе толкаться или толкать других. Дети ходили по рынку с серьезностью взрослых, не бегая, не резвясь, и, конечно, не производя посторонних шумов. Транспортные средства тихонечко проезжали по улицам, а крики птиц можно было различить даже в самых густонаселенных районах. Тихие разговоры, акцентированные плеском фонтанов и звоном вездесущих колокольчиков, были единственным устойчивым звуком.
  Клеанте должна была подавлять извращенное желание разорвать мягкий, сухой воздух очень человеческим криком, подавлять желание начать бесполезный спор словно телларит. Она не будет смущать своих вулканских компаньонов, но здесь было что-то почти слишком совершенное, слишком упорядоченное, то, что ее человеческая непосредственность стремилась нарушить.
 Т'Шаэль имела в виду еще кое-что, что-то другое, по-вулкански спецефическое, какой-то наглядный урок по концепции Господства Неизбежного для своей необразованной спутницы.
- Проще говоря, - сказала Т'Шаэль, - это подавление автоматической реакции на то, что нельзя предотвратить или исправить. Выполняемое достаточно часто, это упражнение становится усвоенным. Человек контролирует не только свои реакции, но и мысли, которые могут вызывать эти реакции. Пример: если кто-то наблюдает с вершины горы, как судно на воздушной подушке врезается в центр города, убивая многих, он хорошо знает, что у него не было средств, чтобы предотвратить такое происшествие. Следовательно, что толку отводить взгляд от зрелища, или поддаваться ярости или ужасу? Если кто-то находится в это время в одиночестве, он просто уступает своей собственной слабости при этом, но если он сопровождает кого-то, какое право он имеет усиливать дискомфорт своего компаньона, демонстрируя ему свой собственный?
- Возможно, просто чтобы выпустить немного пара, - предположила Клеанте. – Чтобы избежать язвы. Я не согласна с тобой.
- Это, конечно, твоя привилегия.
- Но что, если ты не на вершине горы, а прямо в гуще этой аварии?
- Тогда человек обязан предложить свои услуги, если он квалифицирован, или уйти с дороги, если он этого не делает. Тем не менее, он не имеет права на явное проявление эмоций, которое может только беспокоить других и мешать спасению.
- Но что, если ты не можешь подавить свои эмоции просто так? Что, если это настолько ужасно…
 Голос Клеанте поднялся выше шепота, которым они начали эту дискуссию.  Вулканцы вокруг них на улицах не столько смотрели на нее, сколько старательно не смотрели на нее, как будто намекали на то, что, когда речь идет о людях, они делают скидку. Клеанте обнаружила, что ее темперамент берет верх над ней.
- Что, если твой лучший друг был на этом судне на воздушной подушке или в толпе внизу?
- Это добавляет еще один уровень смысла, который требует, чтобы Господство было еще более полным, - ответила Т'Шаэль, скрывая беспокойство. - Возможно, было бы лучше, если бы ты не сопровождала меня.
 Глаза Клеанте вспыхнули; она узнавала вызов, когда слышала его.
- Попробуй останови меня!
- Я сказала это не просто так, - предупредила ее Т'Шаэль. - Здесь поставлены на карту конфиденциальность и чувства других.
 Клеанте никогда не слышала слова «чувства» из уст своего инструктора. Если бы она не была заинтригована раньше ...
- Я пойду с тобой! - упрямо сказала она. – Твоей расе потребовались тысячи лет, чтобы развить эту самую технику Господства Неизбежного. Посмотрим, чего может достичь один простой человек за один день.
- Как хочешь, - сказала Т'Шаэль, переложив свою ношу на плечи Клеанте, и пошла поговорить с лидером группы поселения.
- Вы хотите отвести ее в Анклав Безликих? - спросил он на вулканском и с немалой интенсивностью, когда она что-то сказала ему. Он кинул на нее проницательный взгляд. Было известно, сколько времени она проводила в компании терранцев. - Та, которая учится у Мастера, не должна позволять себе занимать место Мастера.
- Это никогда не было моей целью, Секал, - спокойно сказала Т'Шаэль. - Мы вернемся вовремя, чтобы почтить поэта. Остальное мое дело.
 Удивленная своей нехарактерной смелостью, Т'Шаэль забрала свою рыночную корзину с покупками и пошла прочь. Клеанте поспешила, чтобы не отстать от нее.
 Землянка последовала за вулканкой с рынка в жилой район. Клеанте почти сразу же заметила, что пешеходные улицы в этом квартале совершенно пустынны. Через несколько кварталов Т'Шаэль свернула во двор и остановилась у одних из садовых ворот, по-вулкански богато украшенных резьбой, но без характерного окошка для разговора, через которое посетитель объявлял о своем присутствии. На его месте была установлена какая-то сенсорная пластинка, на которую Т'Шаэль положила руку в вулканском жесте та'аль. Через несколько секунд ворота распахнулись.
 - Для этой концепции есть более простая фраза, - тихо сказала Т'Шаэль, когда они шли извилистой дорогой к дому. - Это «Kaiidth!», что означает «что есть, то есть». Когда человек принимает то, что нельзя изменить, он начинает думать как вулканец.
Клеанте кивнула, не говоря ни слова. Это был бы еще один целевой урок Т'Шаэль о том, что невозможно человеку или, по крайней мере, этому конкретному человеку, мыслить как вулканец. Какой ужас ждет меня в доме, чтобы бросить вызов моей человечности? - задавалась вопросом Клеанте. Она пыталась не отставать от своей вулканской компаньонки, пробуя привести в порядок свои лицевые мышцы, оставить лицо в выражении, таком же лишенном эмоций, как у Т'Шаэль, но ее ладони вспотели, и она отдала бы все, чтобы вернуться на рынок к остальным. Она никогда не устроит сцену снова, пообещала она, если...
 Дверь жилища открылась, чтобы явить их взглядам одно из существ, известных как Безликие. Клеанте ахнула.
- Несколько лет назад комета прошла слишком близко к их планете, - невозмутимо объяснила Т'Шаэль. Они почти достигли портика жилища, где их ждало существо, но она не замедлила шаг. - Большинство из них умерли. Те, кто выжил, лишены зрения, речи и слуха, все остатки черт их лиц сожжены.
- Неужели для них ничего нельзя сделать? - удалось выдавить из себя Клеанте.
- За исключением зрения, большая часть ущерба может быть восстановлена хирургическим путем, но их религиозное табу запрещает это, - ответила Т'Шаэль. Ей не нужно было смотреть на Клеанте, чтобы понять, как это на нее действует. Она упорно продолжала. - Они нашли убежище на Вулкане, где никого не отталкивает их внешность. Несколько членов этой семьи были известны моему родителю по материнской линии, который был одним из тех, кто сыграл важную роль в их спасении.
 Она почти с благоговением подошла к существу у портика, и он протянул руку, чтобы прикоснуться к ее лицу. Он протянул руку Т'Шаэль. Клеанте представила, как вулканку привели сюда в детстве в компании ее матери, и она росла с видом этих безликих лиц всегда перед собой. Т'Шаэль подписала что-то на его ладони, и поднесла ее к лицу Клеанте в порядке официального представления.
 Клеанте не знала, насколько сильно в ее чертах было заметно отвращение, и попыталась отстраниться. Она знала, что взгляд Т'Шаэль обжигает ее. Это было проблемой. Она попыталась опереться на любой человеческий эквивалент Господства Неизбежного, которым она обладала, и удержала свою позицию.
 Безликий исследовал черты ее лица с помощью прикосновения такого легкого, как прикосновение крыльев бабочки, а затем показал, что ему приятно познакомиться с этим новым знакомым. Он провел своих посетителей внутрь.
 Клеанте так и не поняла, как она пережила тот день, как она спокойно высидела, пока Т'Шаэль общалась на языке прикосновений пальцев с большим количеством этих ужасно изуродованных существ, когда они приходили и уходили, довольные визитом и несколькими простыми подарками, которые Т'Шаэль принесла в своей корзине. На протяжении всего визита ей очень хотелось выскочить на улицу и опустошить свои человеческие внутренности в безупречный вулканский желоб.
Она сама просила об этом, приняла вызов, но она не знала, что такие существа существуют. Их безглазые глазницы пусто смотрели на нее, у них не было ртов и ушей, а на месте носов были только примитивные отверстия для дыхания. Но самым душераздирающим были дети, родившиеся позже, в этом новом родном мире на Вулкане, без всех этих отметок. Четко выражающие свои мысли, необычайно красивые дети со светящимися серо-зелеными глазами и кучей кудрей были живыми памятниками тому, чем когда-то были их родители.
 Борясь с тошнотой, Клеанте копалась в себе, чувствуя перемену. Что, если бы с ней произошло нечто подобное? С ней, кто всю свою жизнь считал свою красоту само собой разумеющейся - что, если бы в ее небе сгорела комета ...
 Она подумала об истории Земли и особенно о своем регионе, о столетиях существования незрячих прокаженных, бродящих по улицам Туниса и Старого Каира, лица которых были облеплены мухами. Изгнанники, живые мертвецы. У людей не было Господства Неизбежного. Только ожесточение сердца.
 Замечание засчитано, мой вулканский инструктор! – Клеанте послала  мысль Т'Шаэль через всю комнату, хотя та, возможно, была слишком занята, чтобы заметить это. Я оправдала твои ожидания, искупила грехи - нет, прости, обязательства -  моих предков? Я прошла твой тест?
 Ей удалось дотерпеть, пока она не вернется в поселок и в частное уединение своей собственной квартиры, не начав рвать. Чувствуя себя нервно и немного дерзко, она сообщила Т'Шаэль, что, спасибо, конечно, но сегодня вечером она не в настроении для поэзии. Вместо этого она навестила бывшего друга из колонии Денева, занявшись с ним любовью без всяких условий. Это почти сняло все муки дня.
***
 Лорд Кразз жестом приказал своим охранникам поставить трех женщин в ряд в пыльном комплексе. Его пока еще неназванный помощник стоял позади него. Он и его командир сосредоточились на Джали, которая трепетала ресницами, но тщательно контролировала свои феромоны.
- Kaлор! - рявкнул Кразз, щурясь на Джали в неясном свете. Он продолжал говорить на стандарте. - Как называется этот вид, скажи снова?
- Дельтанцы, мой господин, - ответил его лейтенант, скрывая свое презрение к невежеству своего начальника.
 В отличие от большинства офицеров, у Кразза было мало опыта общения с другими расами. Он был не из одного из древних Домов, его не воспитывали с роскошью прислуживания на КлинЖае или в любом другом космополитическом мире, но он проторил свой путь из ничем не примечательного аграрного клана, обучаясь Играм и выигрывая свои комиссионные своим ремеслом. Он так и не растерял свой провинциализм, и его враги утверждали, что в его гриве все еще застряли семена тритикале, а запах ветра все еще разносит запах навоза, исходящий от него.
 Таким образом, в то время как более изощренные отпрыски древних Домов могли отличить Withiki от Cherwtl, даже не проверяя разницу в цвете нижних крыльев, Кразз все еще путался в гуманоидах.
- Дельтанцы, - повторил он сейчас. - Они так хороши, как говорят?
- Среди лучших, мой господин, - сообщил Калор. - Возможно, лучше, чем орионцы, хотя у меня нет опыта в этой сфере.
 Вполне возможно, что Джали испустила в этот момент минутное предложение своих феромонов.
 - Ха! – победно хмыкнул Кразз. - Ну, хорошо, что я с тобой. Напомни мне рассказать тебе ...
 Он замолчал, щурясь на Джали, как будто он действительно не рассмотрел ее в первый раз. Он шагнул к ней, затем передумал.
- Слишком легко! - хмыкнул он. - Я предпочитаю брать женщину с боем. 
 Он покосился на оставшихся двоих, чтобы посмотреть, отреагируют ли они. Они этого не сделали. Он двинулся к ним. - А это...?
 - Человек и вулканец, мой господин, - сказал Калор. Его взгляд поймал взгляд Клеанте и надолго задержался на нем. Эта красива, подумал он.
- Они похожи друг на друга, не так ли? За исключением того, что одна уродлива.
Калор собирался с уважением указать на различия, но Кразз еще не закончил.
- Я слышал разговоры о том, что вулканцы делают это только раз в семь лет. Это возможно?
- Это общеизвестно, мой господин.
- Но это смешно! - взорвался Кразз, его плечи задрожали от злого веселья. Он долго наслаждался ним, затем лукаво посмотрел на своего лейтенанта. - У тебя когда-нибудь была вулканка, Калор?
 Глаза Клеанте устремились на Т'Шаэль, которая стояла неподвижно. Я пытаюсь делать так, как ты меня научила! - умоляли мысли человека через те несколько футов, которые их разделяли. - Но я не позволю им прикоснуться к тебе!
 Должна ли она предложить себя вместо Т'Шаэль, или это только увеличит извращенный интерес Кразза к ее подруге? Ее горло сжалось; она не могла говорить. Клингоны продолжали свой диалог на стандарте, и это было утонченной формой издевательств.
- У тебя когда-нибудь была вулканка, Калор?
- Однажды, мой господин. В то время, когда я был энсином на «Гордости Пилота»,  мы подобрали приведенное в негодность пограничное судно Федерации. Это дало нам нескольких интересных заключенных.
 Кразз представил сценарий, смакуя его. В то время как его высокопоставленный помощник путешествовал по границам на флагмане Тарга, он казнил колонистов на Айлиге-IV под девизом «политической целесообразности». Это дало и ему нескольких интересных заключенных. Невероятно, как женщина может торговаться за смерть без боли.
 Кразз изучал Т'Шаэль. Раз в семь лет? Это усилит или ослабит эффект?
- Это вулканка, - сказал он, глядя на Т'Шаэль. - У тебя была она, а потом ты убил ее?
- «Гордость» была маленьким судном, мой господин. У нас не было места для заключенных. И, учитывая то небольшое удовольствие, которое она доставила нам, мы с таким же успехом могли бы убить ее первой.
- Неотзывчива, да?
- Если это вообще возможно, чтобы быть такой и еще дышать, мой господин, я прямо и не знаю. Даже под агонизатором она просто ушла еще глубже в себя. Скучно.
- Тогда ты не рекомендуешь вулканку. - Кразз посмотрел на Клеанте. - Земляне неплохи, правда?
- Хрупкие и легко истощаемые, - сообщил Калор, погружаясь в дух маленького фарса Кразза. Теперь он прекрасно понимал безмолвную просьбу Клеанте и решил использовать это против нее. - Но они это сделают, если не будет доступно ничего лучшего.
 Кразз стоял между двумя женщинами, вглядываясь в них по очереди.
- Кто здесь землянка? - рявкнул он внезапно, хотя к настоящему времени даже он мог это сказать.
 Т'Шаэль предупредила Клеанте, бросив один взгляд через голову клингона. Не говори! Пусть он сам работает на информацию, которую он требует. Контроль!  Клеанте выворачивало изнутри, но она даже не пошевелилась.
 Я не позволю им коснуться тебя! - сверкнули ее глаза.
 Кразз не задал свой вопрос второй раз. Комплекс был усыпан раздробленными камнями, некоторые из них были неровными и довольно острыми. Он выбрал осколок сапогом, приподняв его в руке, и подошел к Т'Шаэль достаточно близко, так что его хищное плотоядное дыхание ударило прямо в ее лицо. Молниеносным движением он резанул камнем по ее щеке.
- Что ж! - сказал он, довольный цветом крови, которая потекла. Слезы навернулись на глаза Т'Шаэль, но она даже не вздрогнула. - Это один из способов понять разницу!
 Клеанте закричала и бросилась к нему, только затем, чтобы ее плечи были почти вывернуты, когда стоящие ближе к ней охранники отдернули ее руки назад и удержали ее. Было достаточно больно, чтобы это вызвало слезы на ее глазах, но не так больно, как выражение лица Т'Шаэль.
 Контроль! - кричало оно - Не позорь нас обоих таким поведением!
 Кразз повернулся к Клеанте, уронив камень. Его эксперимент привел к желаемому результату.
- Мне нравятся женщины с огоньком, - он посмотрел на нее.
 Его руки были грубыми, жестокими, оскорбляющими, намеренно причиняющими боль, наслаждающимися ее сопротивлением. Клеанте напряглась, отказываясь дать ему то, чего он жаждал, но ее глаза отчаянно искали взгляд Т'Шаэль. Как ни странно, вулканка отвела свой взгляд, бросив ее одну, или, по крайней мере, так ей показалось.
 Невозможно было сказать, как далеко зашел бы клингон, если бы не вмешалась Джали.
 Никто не обращал никакого внимания на дельтанку, и она ненамеренно активировала свой самый заманчивый уровень феромонов, позволяя им дрейфовать вокруг комплекса, сплетая свое неотразимое очарование. Сначала Калор, потом охранники и, наконец, Кразз вспомнили о ней.
 Хищными замедленными движениями они обошли вокруг нее, окружили ее, оставив в покое землянку, которая подхватив свою разодранную одежду, укрылась у стены своей тюрьмы, один кулак прижав к своим губам, чтобы успокоить рыдания.   Одинаково незамеченная, T'Шаэль подошла, чтобы встать рядом с ней. Нуждаясь в том, чтобы преодолеть гнев и оскорбление, Клеанте бросилась в объятья вулканки, и Т'Шаэль обняла ее, утешая, хотя и не без опасений.
 Как уязвимы эти люди! - подумала она, испытывая страх от интенсивности эмоций, наваливающихся на нее. - Эмоциями нужно управлять, чтобы они не управляли нами.
 Четверо клингонов образовали тесный круг вокруг Джали, тяжело, по-дикому, дыша. Что-то в Джали указывало на то, что у нее все под абсолютным контролем, что она справится с одним или всеми ними, в любой комбинации, и мимоходом истощит их всех. Если бы Кразз не пришел в себя, она вполне могла бы преуспеть.
- Прочь! – взревел он, чтобы снова войти в командный режим и разрушить чары дельтанки. Он отступил от нее, как будто она отравила воздух, которым он дышал, взмахнув своим дизраптором остальным, чтобы разрушить их навязчивое тяготение. Когда они пришли в себя, он направил дизраптор на Джали.
- Ты не будешь делать этого снова! – зарычал он на нее. – Еще раз это сделаешь, и приказы там или нет, я убью младшего, находящегося в камере. Не стоит недооценивать меня!
 Джали нейтрализовала свои феромоны - но как-то небрежно, как будто подразумевая, что клингону лучше не недооценивать ее.
***
- Физический ущерб был минимальным, - беспристрастно заметила Т'Шаэль. - Можно предположить, что именно твоя психическая травма вызвала серьезную реакцию.
 Клеанте откинула спутанные волосы со лба и вытерла опухшие от слез глаза внутренней стороной своих ладоней.
- Оставь меня в покое, Т'Шаэль. Пожалуйста, пожалуйста, просто оставь меня в покое!
 Она свернулась клубочком на своей койке, отстранясь от всех, как только клингоны бесцеремонно отправили их троих обратно в камеру. Это было несколько часов назад. Снаружи сейчас было темно; ночи на этом планетоиде казались вдвое длиннее, чем дни. В дальнем углу их камеры, как будто чтобы никого не беспокоить, шептались между собой дельтанцы, перебирая подвиги Джали - которые Реш и Крн могли наблюдать из окна - снова и снова. Время от времени один из охранников проходил мимо открытой двери с активированным прозрачным силовым полем, заглядывал внутрь и шел дальше.
- Опиши это нам снова, кузина!- кричал Крн, выходя из себя. - Взгляды на их лицах - опиши их нам!
 Реш утихомирил его, но шепот продолжался. Т'Шаэль могла бы упрекнуть их, но с какой целью? Пусть они поддержат свой собственный моральный дух – лучше, чтобы они хихикали, чем хныкали, - пока она позаботится о землянке. Или попытается это сделать.
 Попытается позаботиться о своей подруге, подумала Т'Шаэль, думая об этом на стандарте, не осмеливаясь использовать вулканское слово т'хай'ла со всеми его значениями. Такое было не для нее. Но друг, в любом случае, потому что она и землянка пересекли этот порог перед этим кризисом, и именно Клеанте была той, кто настоял на использовании этого слова.
 Или так было до сегодняшнего дня. Т'Шаэль задавалась вопросом, имеет ли она право называть себя чьим-либо другом. Разве подруга воспользовалась бы ее Мастерством сегодня утром?
 С тех пор Т'Шаэль неоднократно анализировала свое поведение. Все, что она сделала, было абсолютно логичным, но она не была убеждена, что это было правильно. Она никогда раньше не сталкивалась с таким противоречием, и это глубоко ее озадачивало.
 Если бы не Джали, что могли бы сделать клингоны? И каким образом она, Т'Шаэль, взяла на себя ответственность за бездействие?
 Теперь она тихонько сидела рядом с землянкой на самом краю койки, желая дотронуться, но не осмеливаясь, поддерживая свое бесполезное бдение.
 Если бы я могла заставить тебя понять, мысленно обратилась она к Клеанте. Когда Кразз положил на тебя руки, я отвела взгляд, чтобы избавить тебя от стыда. Такое любой вулканец сделал бы для другого.  Я не могла знать, что человеку нужен зрительный контакт для комфорта, для поддержания силы духа. Я тебя подвела. Прости меня, мой ... друг.
 Но поскольку она не могла произнести эти слова вслух, а землянка, свернувшаяся в себя, отстраненная, не могла прочитать ее мысли, это было так, как будто об этом вообще не думали. Землянка и вулканка, разделенные несколькими сантиметрами, фактически были разделены огромной пропастью недоразумений. Т'Шаэль подняла взгляд своих горящих глаз, чтобы встретиться со взглядом Джали.
- Холодная! – прокудахтала дельтанка, без приглашения плюхнувшись на койку, почти оттолкнув вулканку в сторону. - Холод - это хуже, чем бесполезно! Если ты не помогаешь, хотя бы отодвинься в сторону и дай дорогу тому, кто может помочь!
 Т'Шаэль собрала свое отчаяние вокруг себя как плащ и удалилась.
 Она не следила за тем, как дельтанка активировала определенный уровень бесполых феромонов утешения, слегка поглаживая землянку повсюду, где Кразз касался ее, как будто стараясь стереть все воспоминания о его насилии. Если бы Т'Шаэль вообще знала о том, что происходит между дельтанкой и землянкой, это только добавило бы ей отчаяния.
 Хуже, чем бесполезно…
***
- Расскажи мне о любви.
 Запрос пришел не совсем из ниоткуда, но, тем не менее, он поразил Клеанте. Какое-то время после шторма в пустыне она и Т'Шаэль, казалось, поменялись ролями; теперь она наставляла вулканку на пути людей.
 После того дня они больше не посещали руины. Т'Шаэль больше не останавливалась в свои выходные в квартире Клеанте с ее молчаливого приглашения, а Клеанте не могла позволить себе ходить туда одна. Она затронула вулканское чувство принадлежности к месту, по крайней мере, в этом. И если Т'Шаэль шла в руины в одиночестве, меланхоличным паломником, Клеанте не напрашивалась с ней.
 Но они продолжали поддерживать режим ученика и его инструктора, теперь странно перевернутый - иногда в парках, которые были повсюду в городе, или во многих учебных комнатах и художественных галереях по всему поселению, но чаще всего в строгой квартире Т'Шаэль.
- Расскажи мне о Земле, - попросила Т'Шаэль, слыша свою собственную смелость и удивляясь этому. Было ли влияние человека тем, что сделало ее такой? Мастер Стимм одобрил бы это? - Поговори со мной о путях людей. О ваших музеях, городах и заветных местах. О ваших океанах, голубизне вашего неба и о том, что вы называете снегом. О ваших искусствах, языках и обычаях. О ваших театре и опере, этих искусственных выражениях эмоций вымышленных существ; это я особенно не понимаю. Расскажи мне, чем ваш мир отличается от моего.
 Ее слова, высказываемые нерешительно и в течение многих месяцев, были, безусловно, меньшим, чем требование, но большим, чем запрос. Их место между двумя полярностями делало их нейтральными? Было ли то, от чего можно было отказаться, оскорбительным по определению? Борясь со своими многими уровнями смысла, плывя против волнового эффекта, который в каждый бодрствующий момент грозил поглотить ее, Т'Шаэль осмелилась утолить свое жаждущее любопытство, раззадоривая голод, осмеливаясь узнавать.
 И, вот, сидя со скрещенными ногами и в своих темных одеждах на подоконнике своей аскетичной комнаты с видом на нетронутую безлунную вулканскую ночь, старательно натягивая струны и настраивая свою ка'атиру, находясь в покое в присутствии землянки, которая, если и не овладела ничем, кроме вулканского искусства молчания, она собрала достаточно смелости, чтобы сказать:
- Расскажи мне о любви.
 И тут византийские глаза Клеанте расширились от удивления.
- Это странная просьба для тебя.
- Так ли уж? - вулканка выбрала H-струну для своего инструмента из нескольких в узорчатой коробке, туго натянула ее, чтобы проверить чистоту ее звучания при растяжении, и искусно обмотала ею замысловатую внутреннюю часть резонатора, растягивая ее вдоль деки сильными пальцами. Ее взгляд не отрывался от ее задачи, и, возможно, ее мрачный голос стал еще тише, что свидетельствовало о ее внутренней борьбе. - Я спрашивала тебя о человеческих эмоциях и раньше.
- Но почему именно сейчас об этой? – возразила Клеанте, возможно, подумав о мальчике с Деневы и почувствовав себя немного виноватой. Вулканка не могла знать об этом, не так ли? А что, если она знала?
- Если ты предпочитаешь не отвечать… - начала Т'Шаэль, но Клеанте оборвала ее.
- Это не достаточно хорошо, Т'Шаэль.
 Землянка научилась использовать навязанные ей вулканкой ограничения, ее интроверсию, против нее самой в последнее время. Она не была уверена, почему она это сделала, и была убеждена, что это жестоко, но обнаружила, что иногда это раскрывает скрытые и интригующие аспекты характера ее загадочной собеседницы.
- Почему ты проводишь с ней столько времени? - спрашивали Клеанте ее друзья-люди. - Тебе не скучно?
- Вовсе нет, - отвечала Клеанте, откидывая волосы с плеч, чтобы скрыть смущение. - Она действительно очень интересная.
 Остальные, сгруппировавшись в разных томных позах вокруг фонтана в атриуме Зала искусств, дружно выразили свой скептицизм. Большинство из них были с марсианских колоний, и обладали всей возможной узостью мысли. Некоторые из них никогда не видели вулканцев до своего прилета в Т'лингШар.
- Их голоса всегда усыпляют меня, - сказал один из парней.
 Парней? - удивилась Клеанте, глядя на него глазами вулканца. Несколько недель назад она бы назвала его мужчиной, но он, казалось, внезапно уменьшился в ее оценке. Как они незрелые! подумала она, задаваясь вопросом, была ли ее новое определение более точным, чем предыдущее.
- Все они говорят монотонно, - продолжил он, пока остальные кивали. - Их лица никогда не двигаются. А она! Она еще хуже большинства.
Прежде чем Клеанте смогла сказать хоть что-то, вмешался кто-то еще.
- Вы знаете, я старалась быть дружелюбной, - сказала она, проводя одной рукой по воде фонтана. Эта сонливость в конце дня повлияла на них всех. Их вещи лежали разбросанными по атриуму, пока они бездельничали среди множества растений, обосновавшихся в окружающем мире, слушая громкую бессмысленную музыку на своих плеерах и теряя время впустую. - Хорошо, что я не знаю много об их образе жизни, и, может быть, я несколько раз сказала что-то не то, но с самого начала мне всегда казалось, что она смотрит на меня свысока. Выносит суждение. Этот высокомерный вид у них все время. Я ненавижу это!
- Ты не понимаешь, - громко сказала Клеанте, слушая скучную повторяющуюся музыку, которая до недавнего времени была постоянной в ее жизни, но которая теперь раздражала ее почти невыносимо. Она больше не чувствовала родства с этими людьми. Как они поверхностны! - думала она. «Т'Шаэль учился у Мастера. Это делает ее более интроспективной. Но она не выносит суждений. Это не вулканский путь. Философия БРБК гласит…»
 Ее друг с Деневы потянулся к ее запястью и притянул к себе. Он стал чем-то раздражать ее после их совместно проведенной ночи, но она согласилась с его игрой в борьбу. Пока он не начал играть с ее волосами.
- Что ты делаешь? - спросила она, уворачиваясь от его рук.
- Наблюдаю за тем, как растут уши, - поддразнил он.
Клеанте так сильно ударила его локтем, что он вскрикнул.
- Прекрати! - огрызнулась она. - Это оскорбление для нас обоих. Я никогда не смогу быть тем, чем является Т'Шаэль, никогда. И оскорбительно даже думать, что она хотела бы быть похожей на меня.
 Парень с Деневы притянул ее ближе, обнял и прошептал ей на ухо: «Хорошо, что я знаю, что ты любишь мужчин, - намекнул он, уже не дразня. - В противном случае мне было бы интересно узнать, что произошло между тобой и этой зеленокровной ледяной девой».
 Клеанте сопротивлялась желанию выцарапать ему глаза. Зачем подпитывать его злобу? Она терпела его объятия, сознательно отмежевываясь от этой группы… детей.
Что со мной происходит? - удивилась она настолько отстраненно, что даже деневец почувствовал это и отпустил ее. Это то, что значит думать как вулканец? Это то, чего я хочу? Она увидела, как один из парней срывает листья с близлежащего растения, и пришла в ярость.
- Прекрати это! - закричала она, вскочив на ноги. - Ты наносишь вред этому растению. Это никому не нужно!
 Он отдернул свою руку, как будто ее обожгло.
- Прошу прощения! - сказал он с притворным огорчением, затем принял то, что считал подходящей имитацией вулканской манеры. - Прошу прощения, уважаемая!
Клеанте отступила под звуки судорожного смеха.
- Вы все кучка идиотов! – закричала она.
 Ну что ж, все решилось само собой. Если она и не была уверена в том, чтобы отделиться от людей раньше ...
***
- Это не достаточно хорошо, Т'Шаэль, - сказала она теперь со своим особенно человеческим вызовом в голосе. - Если ты собираешься спросить меня о любви, ты должна будешь сказать мне, почему ты хочешь это знать.
 Она сравнила сцену у фонтана с нынешней ситуацией - двое тихих существ, якобы настолько разных, что никакие социальные обмены никогда не смогут изменить то, чем они являются, говорят о важных вещах таким образом, который может принести глубокое спокойствие хотя бы одному из них, хотя бы на какой-то период времени. Со всеми этими различиями, с явной трудностью поддержания их отношений перед лицом множества недоразумений, Клеанте чувствовала себя более непринужденно с этой девушкой, чем с любым другим существом, которого она знала.
- Этого недостаточно, Т'Шаэль, - сказала она, рискуя их ненадежным спокойствием, несмотря на то, что она разорвала все другие дружеские связи. Эти отношения были достаточно важны для нее, чтобы рисковать.
 Вулканка прикрепила H-струну к ладам на украшенной резьбой узкой части ка'атиры и собиралась выбрать K-струну и повторить процедуру, когда ее в высшей степени умелые руки странным образом запнулись. Она впервые посмотрела на землянку.
- То, что вы называете любовью… - начала она, пытаясь сформулировать мысль, ее руки нехарактерно бездействовали, но были лишены напряжения. У землянки возник вопрос - как долго она размышляла над этой темой, прежде чем обсуждать ее? Кто-нибудь, кроме Мастера Стимма, знал, как долго эта девушка пыталась сформулировать концепцию, прежде чем смогла выразить это словами? - Я изучала это в литературе многих рас, в том числе и в моей собственной, но это вопрос, в котором я, по правде говоря, ничего не понимаю…
- Я не знала, что в вулканской литературе говорится о любви, - перебила ее Клеанте, искренне удивленная. Она наклонилась вперед на своем месте на спальном диване Т'Шаэль, единственном альтернативном месте для сидения в этой комнате. - Я думала, что она считается самой опасной из эмоций ...
- Концепция любви описана в древней вулканской литературе широко, но она измеряется слишком сложными уровнями смысла ...
 Т'Шаэль умолкла. Как объяснить человеку масштабы понятия т'хай'ла, когда она сама их не постигла? Что касается спаривания вулканцев и всех его последствий - если это можно было бы рассматривать в контексте любви - ей было запрещено говорить о таких вещах. Она отложила ка'атиру в сторону и, казалось, заговорила с большим трудом.
- Поэзия Терры на тему любви весьма красноречива. Ты, как человек, испытала эту эмоцию на нескольких уровнях. Я хотела бы поучиться у тебя.
 Клеанте откинулась на подушки дивана. Она покачала головой и заставила себя не рассмеяться своим нервным смехом.
- Я ничего не знаю о любви, - сказала она. - Секс, да, но это не то, что ты имеешь в виду. Я могу рассказать тебе, каково это жить без любви… - она подумала о своей матери, и мысли ее были горькими. Она опять сдержала себя. - Но рассказать тебе о любви? Я ничего не могу сказать, Т'Шаэль!
***
 Ошибка, мой человеческий друг, - думала Т'Шаэль ночью на безымянном планетоиде, ее отчаяние обвилось вокруг нее, как плащ. - Ты была неправа. Ты выполнила то, что я просила тебя той давней ночью. Ты наставила меня в любви и в ее теневой стороне - одиночестве. Тот, кто не может любить, не может знать эту пустоту.
 Я тебя подвела. Прости меня, друг мой.
***
 Бутылка уже была наполовину пустой, когда Кразз пригласил Калора в свои апартаменты, и командир не скрывал этого. Мало кто потреблял фруктовые нектары во Флоте, но клингон, который не имел ликера со своей планеты, не был клингоном. Между собой командир и лейтенант закончили бы эту бутылку и большую часть другой прежде, чем мутные красные солнца выползли бы из-за горизонта.
- Если бы я хотел ухаживать за овцами, я бы занимался сельским хозяйством, как мой отец! – прорычал Кразз. Встреча с Джали потрясла его больше, чем он хотел признавать. - Я не наслаждаюсь этим пастырским заданием. Это оскорбление!
- Сила клингона - это сила целого, - сухо произнес Калор. Ему не нравилось, когда у Кразза было одно из этих настроений. Когда-нибудь его недовольство начальством заставит Калора убить его, но это был не тот день. – Тот силен, кто подчиняется.
- Прекрати излагать учение и выпей! – взревел Кразз; его слова были уже неразборчивыми в конце фразы. - Если ты достаточно силен, чтобы подчиняться, то слушайся меня. Садись и пей со мной. Это приказ.
 Калор сел, расставив ноги, на стул, и Кразз налил им по три бокал подряд, прежде чем снова заговорить.
- Ах! - с удовлетворением заявил он, забрасывая спиртной напиток в горло и швыряя бокал на столешницу. - Это отвлекает от злополучного дня. 
 Он задумался на мгновение, его похожие на бусинки глаза заблестели. «Это было так близко, момент с безволосой. Я слышал, что у них так много сил, но я не верил ... - Его глаза стали хитрыми. Он знал, насколько близко он иногда подходил к скользким темам, и что Калор это замечал. - Очевидно, именно поэтому я должен был убедиться в этом сам».
- Очевидно, - медленно произнес Калор, выпивая свой третий бокал, - мой господин.
 Глаза Кразза стали еще хитрее.
- Насколько я помню, Калор, ты был первым, кто поддался… влиянию чужачки. Возможно, тебе стоит помнить, что если ты собираешься доложить обо мне, у меня тоже есть кое-что на тебя.
- Если бы меня спросили, я бы с уважением отметил, что мой господин был… ммм… занят… с одной из наших уважаемых пленниц, когда дельтанка совершила свое отвлечение, - ровно сказал Калор, наконец выпивая свой напиток до дна. Он также хлопнул стаканом по столу и встретился взглядом со своим начальником.
 Кразз налил себе еще одну порцию; он не налил еще одну для своего лейтенанта. Он схватился за край стола и зловеще наклонился к Калору.
- Ты бы хотел видеть мои ошибки, не так ли, Калор? Твои аристократические чувства оскорблены тем, что ты служишь под начальством такой неотесанной деревенщины, как я, и ты бы приветствовал возможность убрать меня. Но прежде чем попытаться, найди минутку, чтобы рассмотреть своего противника.
 Калор не мог выдерживать этот взгляд, похожий на нож, слишком долго. Он напоминал ему о слишком многих вещах - старыех секретах, возможно, недостаточно глубоко спрятанных. Он отвел взгляд и нащупал бутылку ликера, наливая себе еще одну порцию напитка, не спрашивая.
- Я, может быть, и деревенщина, Калор, но я продолжаю следить за внутренней политикой, - спокойно продолжил Кразз, его голос был полон коварства. - Даже старыми новостями. Я внимательно прочитал ваше досье. И вашего отца.
 Зубы Калора невольно скрежетнули. Позор от измены Мертака эпетая Хаарала преследовал его всю юность, привел к исключению его из Академии и стоил ему доступа ко всем обычным карьерным путям, несмотря на то, что он участвовал в казни старика. (Его все еще «украшали» шрамы от ногтей на своем горле и он всегда носил свои воротники высокоподнятыми, но рев гнева его отца все еще звучал в его ушах, и это были более глубокие шрамы. Они сцепились в ошеломляющем зрелище, в котором он надеялся убить старого дракона без боли перед своей отправкой. Зорен, его друг детства, выстрелил Мертаку в позвоночник из дизраптора, чтобы покончить с этим, и Калору пришлось убить Зорена, чтобы стереть этот позор). Только сильные связи его матери - она была из Гельфов; это и давнее отчуждение ее супруга - все, что спасло ей жизнь - дало ему единственный шанс поступить на службу к торговцу, возможно, это и было самым глубоким унижением для отпрыска Хаарала.
 Калор очень дорогой ценой выиграл полномочия во флоте. Он бы ничего не сделал, чтобы поставить все это под угрозу сейчас.
- Мой отец заплатил за свою ошибку, мой господин, - осторожно сказал он. - И я провел всю свою жизнь, восстанавливая честь моего Дома.
- Вот почему я тебе сейчас советую, - сказал Кразз, приветливо, почти по-отечески, откинувшись на спинку стула и глотая еще одну порцию, а затем наливая еще одну для своего лейтенанта. Калор был там, где он хотел быть. - Деятельность твоего отца нависает над твоей жизнью, как облако. Такие вещи иногда требуют нескольких поколений, чтобы быть забытыми. Ты сам всегда будешь подозреваемым, независимо от того, как ты себя будешь вести. Ты должен научиться смотреть жизни прямо в глаза и смотреть на нее пристально, избавившись от того ужасного аналитического косоглазия, которое ты приобрел. Иногда это граничит с интеллектуализмом, Калор. Это опасная черта для клингона.
 Сказав это, Кразз вышел, шатаясь, наружу, чтобы избавиться от побочных эффектов такого большого количества алкоголя. Он дул на пальцы, когда вернулся.
- Невероятно, насколько холодно становится, когда эти адские солнца садятся, - отметил он. - Два солнца - вот новость! И ни одного другого живого существа на всех этих скалах, кроме нас самих и овец Федерации.
- Лорд Толз и риханнсу хорошо выбрали наше место укрытия, - послушно сказал Калор.
 Он хотел бы избавиться от последствий пьянства до конца ночи. Он не знал, с какими еще стычками ему придется столкнуться, чтобы остаться в живых и в милости своего господина.
 Кразз просто хмыкнул при упоминании ромуланцев.
- Ри-ханн-су, - усмехнулся он. - Я надеюсь, Толз знает, что делает. 
 Он сердито посмотрел на Калора, чтобы препятствовать дальнейшему распространению доктрины. «Мне не нравятся ромуланцы. Они слишком... коварны. Слишком серьезны. Они отрицают Игру, но играют в нее, чтобы выиграть. И они скорее будут интриговать, чем сражаться. Это не нормально.»
 Калор ничего не ответил.
- Эта их теория о разложении Федерации изнутри. Какая ерунда! - Кразз начал вышагивать, доводя себя до безумия. - Это тест, понимаешь, Калор. Это «привилегированное задание». Некоторые бормочут о «грядущей славе», которая существует только в воспаленном мозгу Толза Кенрана. Возможно, они бросили нас вместе здесь на этих камнях в надежде, что мы убьем друг друга. 
 Калор застыл, словно был высечен из камня. «Избавиться от выскочки и сына предателя одним махом. Или, возможно, проверка заключается в том, примем ли мы кроткую роль пастухов этой овчарни или возьмем инициативу на себя и найдем какой-нибудь способ повернуть это против ромуланцев, что является текущим предпочтительным курсом, или было им, когда мы вышли на задание.»
- Если это произойдет, конечно, Адмиралтейство никогда не прислушивается к нам. Разновидность Двойной Слепой Игры с нами, как с простаками - умная, но очевидная. И все же я сижу здесь, пытаясь читать мысли лорда Толза с расстояния в миллиард келликамов - мне интересно, он ожидает в какую сторону мы прыгнем, и будет ли нам выгоднее больше соответствовать его ожиданиям или прыгнуть в другую сторону? Я убежден, что это на самом деле Тройная Слепая Игра, цель которой - медленно свести меня с ума!
 Что-то щелкнуло в мозгу Калора в этот момент, но он ждал, когда Кразз скажет то, что ему нужно.
- Да еще и не так много шансов развлечься с женщинами! – разглагольствовал Кразз, ударяя по стенам в ярости, пока шагал; слюна буквально летела у него из рта. Он повернулся к Калору, как будто инцидент, произошедший этим утром, был его ошибкой. - То, что случилось с безволосой, не должно повториться. Не будет никаких телесных контактов ни с одним из пленников, даже с мужчинами. Боги знают, какие уловки могут быть у них в рукаве - или под брюками. Никаких дальнейших контактов - это понятно?
- Абсолютно понятно, мой господин, - сказал Калор, наблюдая, как Кразз вытирает слюну с подбородка. Когда он подумал, что его командир, возможно, уже достаточно успокоился, он сделал свой ход. - Но могут быть и другие способы развлечься.
 Кразз прищурился.
- Что вы имеете в виду, лейтенант?
- Возможно, это вариант игры, которого даже лорд Толз не ожидает, - сказал Калор, взвешивая свои слова. - Но сначала мне нужно ваше мнение, мой господин. Ваше мнение как солдата, имеющего большой опыт в таких вопросах.
 Кразз не был застрахован от лести, если он была хорошо подана. Он улыбнулся.
- Говорите!
- Как, по-вашему мнению, будет реагировать Федерация на требования выкупа от риханнсу?
- Как реагировать? - фыркнул Кразз. - Как они обычно реагируют? Они произнесут громкие речи об отказе вести переговоры с террористами, и нам придется убивать пленников, чтобы подтолкнуть их. Конечно, есть шанс, что они попытаются их спасти - самоубийственная миссия, естественно. Земляне и им подобные кажутся почти такими же увлекающимися, как и ромуланцы. О, как бы мне это понравилось!
- Тогда, по вашему мнению, как эксперта, мой господин, живые пленники так же полезны, как мертвые?
 Кразз пожал плечами.
- Мне приказано поддерживать их живыми до бесконечности. Пока я не выясню план Толза, я буду это делать. Однако у меня нет желания проводить остаток этой жизни на этих скалах. Если после разумного количества времени с нашими овцами произойдет несчастный случай или они зачахнут, как это обычно делают эти низшие виды...
 Ликер выветрился, и Кразз понял, что слишком много говорит. Его глаза снова стали хитрыми. Калор воспользовался своей возможностью.
- Если бы наших «овец» постигла такая неудачная судьба, мой господин, вина пала бы на нас или на риханнсу?
 Лицо Кразза озарилось радостью.
- Федералы даже не знают, что мы вовлечены во все это. А мертвый свидетель не является свидетелем!
 Калор удовлетворенно кивнул и стал ждать подходящего случая.
***
 Хикару Сулу принял исходящую паром чашку зеленого чая у адмирала Ногуры, слегка поклонился и протянул ее Джиму Кирку. Кирк принял тонкий фарфоровый предмет, стараясь не вздрогнуть, когда горячий чай обжег его через стенку чашки, тонкую, как яичная скорлупа, и кивнул в ответ, неловко перемещая свой вес на татами. Иногда он думал, что Ногура настаивал на чайной церемонии всякий раз, когда был в городе, просто чтобы заставить своих западных коллег, образно говоря, поерзать на заднице.
- Не ты, Джим, - сказал Ногура, и Кирк понял, что лучше не спорить на этот раз. - Не Спок и не Маккой. У ромуланцев есть досье на каждого из вас, пока у вас есть соответствующие рычаги. Тем не менее, я могу использовать это. Так же как я могу использовать здесь Хикару и некоторых других ведущих сотрудников. И, возможно, «Энтерпрайз», но не так, как ты можешь подумать.
- Гейгачиро, я обычно могу уследить за вашими интригами, но ...
- Ваши запечатанные приказы поступают прямо в компьютер корабля, даже сейчас, когда мы говорим. Просто разместите своих людей согласно инструкциям и оставьте остальное тем, у кого есть полная картина.
 Кирк сознательно пил чай маленькими глоточками какое-то время, прежде чем решиться заговорить.
- А что остальные из нас должны делать в это время?
- Как что? Именно то, для чего вы вернулись на Землю, - сказал Ледяной человек, наблюдая, как Кирк ерзает. - Подобрать новую партию кадетов и вывести их на маневры.

 Часть пятая

- Просто гениально! – объяснял Сулу Саавик, еще раз рассматривая свое новое лицо в зеркале в полный рост в медотсеке.
 Саавик не могла сказать, говорит ли он о миссии, на которую его собирались отправить Ногура и его Специальный отдел, или о хирургическом мастерстве Маккоя, или о своей собственной реинкарнации в качестве функционера риханнсу. Ей было поручено помочь ему отточить его акцент, прежде чем он совершит переход в Империю; на данный момент она была его вынужденной слушательницей.
- Посмотрите на это как на тактическое упражнение, Саавик. Блестяще! Вы берете корабль, который печально известен в обеих Империях, загружаете его палубы кадетами, отправляете его на маневры в непосредственной близости от ромуланской Нейтральной зоны, все вполне невинно. Ромуланцы сразу начнут предполагать, что это прикрытие для шпионской миссии, так что они будут следить за ним очень пристально. В то же время, тем не менее, они будут полагать, что мы не стали бы настолько очевидно действовать, поэтому они начнут подозревать, что это приманка, и они используют весь доступный личный состав в поисках реального шпионского корабля. Вы следите за моей мыслью?
 Саавик только кивнула в ответ. Конечно, она следила «за ним»; она разрабатывала гораздо более сложные перестановки, чем эта, в качестве упражнения по тактике, когда была курсантом первого курса. Если бы она была коммандером риханнсу ...
 Эта мысль была неудобной, и она отклонила ее, сосредоточившись вместо этого на персонаже, которого Сулу теперь представлял из себя после утра, проведенного под скальпелем Маккоя. У Хикару изначально была структура лица и базовая окраска колониального риханнсу, и с его недавно заостренными ушами и приподнятыми бровями он, предположительно, мог сойти за ромуланца. Пока он не сделал бы ничего глупого, вроде того, чтобы порезать палец ножом для очистки овощей и начать истекать красной кровью. Тем не менее, его поведение…
- Итак, ладно, - продолжал он, подогревая свою тему, любуясь собой в униформе клерка Отдела Записей со всех возможных ракурсов. - Между тем, вы распространяете молниеносное сообщение по подпространственным каналам, на длине волны сплетен. Ромуланцы уже взломали коды 3 и 4, но мы, типа, не должны этого знать, и они, кажется, получают удовольствие от прослушивания сплетен вроде того «кто с кем спит». Итак, мы постепенно скармливаем им некоторые сочные кусочки. Типа такого «факта», что вы стали гражданским, которого в последний раз видели консультантом в фирме по аэродинамике в Колонии-5; я уже подготовил серию сообщений для дяди на Хоккайдо, с задержкой по времени, чтобы они выглядели достоверно. Например, еще «тот факт», что Монтгомери Скотта отправили в отпуск по медицинским показаниям после трехдневного кутежа и разгрома паба на Аргелиусе; я только надеюсь, что Скотти никому не навредит, когда они устроят эту драку. Эти два «факта» оставят Скотти и меня занимающимися своими делами. Затем вы добавляете «тот факт», что Кирк и «Энтерпрайз» попали в какую-то политическую опалу и были «сосланы» в глушь на неопределенный срок. Вы следите?
- Но, сэр, это – откровенная… фальшь…, - возразила Саавик, не желая оскорблять, воспользовавшись истинным словом - ложь!
 Сулу улыбнулся своему отражению в зеркале.
- Ты учишься, ребенок. Ты учишься!
 Дети, - подумал Сулу, наблюдая за разочарованием на этом лице, лице, которого, о, боги!, было достаточно, чтобы заставить его пожелать быть риханнсу. В некотором смысле вы ненавидите разрушать их наивность, но если вы не разрушите ее постепенно, как друг, до того, как кто-то прийдет и заберет ее у них ...
- Ладно, - продолжил он, рефлексивные настроения никогда не длились у него долго. - Пока ромуланцы сплетничают через свои лингваанализаторы и выпрыгивают из штанов, следя за «Энтерпрайзом» вдоль границы, Специальный отдел пропускает меня через границу, и мы в деле. 
 Он улыбнулся себе в зеркало, поправляя воротник и восхищаясь своими ушами. «Кстати, как я выгляжу?»
 Вы выглядите, хотелось сказать Саавик, как человек, измененный хирургически так, чтобы сойти за колониального риханнсу, работающего в Отделе Записей, и если вы не перестанете дурачиться, пытаясь привлечь к себе внимание и задействуете правильную, скромную манеру поведения, соответствующую вашему званию и положению, все старания доктора Маккоя пойдут впустую, потому что вас остановят на границе и выпотрошат как морского зайца.
 Она остановилась, вспомнив что-то, что Спок сказал ей, когда впервые наставлял ее.
- Остерегайся позволять фактам загораживать перспективу, - сказал он.
 Она подумала, что он ироничен, если не парадоксален. Она не поняла его тогда и не поняла сейчас. Или поняла?
 Она снова посмотрела на Сулу, забыв обо всем, что она знала о нем, удалив из его нынешнего облика все предубеждения, налет знакомства, свои определенные знания о нем как о человеке и офицере Звездного флота. (Он был первым чистокровным человеком, который когда-либо касался ее, направляя ее руки в первый раз, когда она управляла штурвалом без автопилота, стабилизируя ее, все по-деловому и хладнокровно; но ощущения, его неосторожные человеческие мысли, ставшие доступными благодаря физическому контакту, были весьма специфическими.)
 Она должна забыть об этом сложном, иногда беспокойном человеке и сосредоточиться не на том, кем он был, а на том, кем он стал.
(- Терпимость! - повторял Спок снова и снова, пока ей не захотелось закричать вопреки всей своей вулканской дисциплине. - Ты, рожденная между мирами, которые будут сосуществовать со всеми остальными мирами, должна прежде всего овладеть терпимостью. Терпимость логична.)
 Она увидела, что Сулу наконец отвернулся от зеркала и выжидающе смотрит на нее, ожидая ее одобрения.
- Вы выглядите отвечающим требованиям, - ответила она прямо, наблюдая, как поникает его лицо. «Какое имя Вы выбрали?» - быстро спросила она, чтобы успокоить его ранимые человеческие чувства.
- Лел, - ответил Сулу. - Лел эм'н Tри'Илрил.
  Его акцент безупречен, - отметила Саавик. 
- Мы провели исследование. Материнское фамильное имя Три'Илрил принадлежит нескольким кланам, так что оно достаточно неточно для того, чтобы его было трудно отследить. Это может выиграть мне немного времени, ие?
- Ie, -согласилась Саавик. - Yllhrarizhmeliilssri'ith?
- Shsaa'edvresishthlaymv, - уверил ее Сулу, становясь серьезным, перенимая со сменой языка характер своего персонажа - скромного клерка Отдела Записей, подчиненного, в меру общительного. Идеальная роль для его задачи. Он обнажил левое плечо, чтобы показать ей «дуэльный шрам», один из дополнительных штрихов Маккоя.
 Саавик кивнула с удовлетворением, как от достоверного вида шрама, так и от безупречности акцента Сулу. Внезапное изменение характера не должно было удивлять ее; она забыла, насколько трансмутируемыми могут быть эти люди. «Прирожденные актеры», - сказал бы Спок.
- Yrmewsathethkri'iw, -сказала она, и улыбка Сулу пропала начисто, как будто ее никогда не было, когда он ответил: «Sedithmer'vri.»
 Вместе они двинулись по пустынным коридорам «Энтерпрайза». Новая партия курсантов не начнет прибывать до тех пор, пока Сулу не транспортируется в охраняемую зону ожидания Специального отдела. После всех изменений его должны видеть как можно реже. Они говорили исключительно на низшем рихане - повседневном языке ромуланцев и, вероятно, единственном, на котором уроженцу колонии было бы разрешено говорить публично. Это был язык, на котором Сулу должен был привыкнуть думать, дышать, есть и спать, до того, пока не проскользнет через Зону, чтобы испытать свои недавно заостренные уши.
***
 Дни Гарантов превратились в своего рода рутину.
 После инцидента с Джали клингоны поддерживали почти комично осторожное расстояние между собой и своими пленниками. По крайней мере, Крн находил это забавным, фыркая и хихикая сквозь пальцы, пока взгляд Реша не заставлял его замолчать. Два охранника, постоянно находящиеся при них в чередующихся сменах, и своими застывшими лицами смотрящие сквозь «прозрачную» дверь - как будто, невзирая на нее, их оружие и защитное поле возможен какой-либо побег (и вообще есть ли смысл в бегстве там, где нет ни еды, ни укрытия - на необитаемом планетоиде?) - не разговаривали с пленниками вообще. Что касается Кразза, то, что он хотел сказать, было подано в виде приказа, который он отдал, стоя в дверях, расставив ноги и заткнув большие пальцы рук за пояс.
 - Вы сдадите свою мягкую, разношенную, предварительно синтезированную одежду, - объявил он, когда охранники бросили каждому пленнику грубую серую униформу на несколько размеров больше требуемых, слишком большую для любого из них. - Она будет уничтожена. То же самое касается вашей обуви. Мы - единственные живые существа на этих жалких скалах, поэтому нет такого места, где вас не смогут найти наши сенсоры. Но мысль об острых природных камнях под вашими нежными гражданскими стопами должна препятствовать любому размышлению о побеге.
 Именно Т'Шаэль осмелилась заговорить с ним о еде и отсутствии санитарии.
- Ваш рацион состоит из мяса животных, - сказала она, прижимая униформу к своей худой груди, сохраняя свое достоинство. Риханнсу оставили им пакеты с сухим пайком, в основном это были вариации пряного сушеного мяса и галеты. Другие жаловались, но сумели подавить отвращение; Т'Шаэль существовала на воде с момента своего пленения. - Как вулканка, я не могу есть это.
- Ооо, у уродливой есть язык! – возликовал Кразз. - И ей не подходит прекрасный ромуланский солдатский рацион. Предположим, я скажу, что мне все равно, и тогда ты умрешь с голоду?
- Это, конечно, ваша привилегия, - признала Т'Шаэль. - Но так как ваша миссия заключается в том, что вы должны сохранить своих пленников в живых…
 Она нарочно произнесла эти слова на клингонезе, и Кразз бросил на нее злой взгляд.
- Знать слишком много опасно, - предупредил он ее. Он привык к страстному подчинению и нашел ее бесстрастность беспокоящей. Он ответил на просьбу с сарказмом: «И чтоже предпочитает изысканный вкус миледи?»
- Я не буду есть мясо животных и продукты их жизнедеятельности, - ровно сказала Т'Шаэль. - Так как у вас нет пищевых синтезаторов ...
- Это не санаторий! -  взревел Кразз, затем добавил скептически: - Затем ты потребуешь слуг, чтобы нарезали тебе мясо – ой, правда ты не будешь есть мясо, не так ли? Я посмотрю, какой силос я смогу найти для тебя, моя овца Федерации, между настоящим моментом и следующим посещением корабля снабжения, но я не даю никаких обещаний. Неудивительно, что твоя кровь зеленая!
 Он перевел это для охраны, и они вместе насладились шуткой.
 Корабль снабжения, отметила про себя Т'Шаэль, обмениваясь взглядами с остальными. Такая информация может оказаться полезной. Вулканка осмелилась еще на одну вещь.
- Есть еще предмет обсуждения - гигиена ... - начала она.
- Снова жалобы! -  простонал коммандер клингонов, делая несколько похотливых комментариев для развлечения охранников. Они смеялись до слез. Кахлесс, до чего же их господин умен! Когда Кразз решил, что веселье продлилось достаточно долго, он стал угрюмым. - У меня не было горячей ванны, пока я не стал взрослым. Если холодная вода достаточно хороша для меня, она достаточно хороша и для вас.
- Нам требуются мыло и полотенца, - сказала Т'Шаэль, одинаково равнодушная к веселью или гневу. - И то, что нужно для того, чтобы поддерживать наше место содержания в чистоте. И смена постельных принадлежностей. Если грязь - это естественная вещь для клингонов, она не является таковой для нас.
 Кразз нашел это настолько забавным, что не стал переводить это для охранников.
- Ты мне нравишься, вулканка, - наконец сказал он, слегка хрипло. - Даже если ты уродлива. Ты развлекаешь меня. Итак, ты трудолюбива, не так ли? Ты беспокоишься о чистоте своей клетки? Отлично. Я подам заявку на вещи, которые ты просишь, и, кроме того, что ты будешь убирать эту комнату сверху донизу, и ты также будешь исполнять роль моей прислуги.
- Если вы этого хотите, - ответила Т'Шаэль. - Обмен справедливый.
 Кразз и охранники еще не совсем вышли за дверь, когда дельтанцы повернулись к Т'Шаэль.
- О, какой восторг! - закудахтала Джали, хлопая в ладоши. - Швабры и метлы вместо приличной одежды! Мыло вместо лучшей еды. Простыни и полотенца вместо свежего воздуха. Странные у тебя приоритеты, странные!
- Смягчи тон, кузина, - предупредил Реш. - Хотя ты могла бы сначала проконсультироваться с нами, - сказал он Т'Шаэль.
- С чего-то надо начинать, - спокойно ответила она. - Если бы у вас были запросы, я уверена, наши похитители сочли бы их интересными.
- Ну, я, например, не собираюсь заниматься уборкой для клингонов! – пылко заявила Джали.
- А тебя никто и не просит, - ответила Т'Шаэль.
 Клеанте никому ничего не сказала. Она сидела на своей койке, перебирая пальцами застежку на уродливой форме заключенных и поглаживая ткань своей мягкой пастельной блузки. Она была помятой и испачканой от многих дней ношения, разорванной нападением Кразза, но это была ее любимая блузка, и она не хотела с ней расставаться. Она казалась безразличной к буйству, происходящему вокруг нее.
 Затем заговорил маленький Крн.
- Я помогу Вам в вашей уборке, друг Т'Шаэль, - подхватил он на своем родном языке, приблизившись настолько, насколько смел (за исключением момента своей паники на корабле риханнсу) к вулканке; он немного восторгался остроухими. «Я не боюсь тяжелой работы, - сказал он со значимым взглядом на свою кузину Джали. - И это поможет скоротать время».
 Т'Шаэль серьезно посмотрела на него.
- Благодарю Вас, Крнсандор Лам, - сказала она тоже на дельтанском, с формальным поклоном. - Вы - честь для ваших предков и всех ваших близких.
 Эта формальность весьма угодила ребенку, и он с резкой быстротой запрыгнул на свою верхнюю койку, снял с себя дельтанскую одежду и надел клингонскую форму, хихикая себе под нос.
 С самого начала они обсудили вопрос конфиденциальности.
- Этот обычай скрывать тело от чужих глаз нам незнаком, - сказал Реш как представитель своих кузенов. - Тем не менее, мы понимаем его место в ваших культурах.
 Клеанте покачала головой, наконец-то поднявшись. Забота Джали отвлекла ее внимание от встречи с Краззом. Она не чувствовала страха, когда он вошел в их камеру несколько минут назад. Тем не менее, постоянно обращенные на них взгляды охранника за «прозрачной» дверью были тревожными.
- Мне уже все равно, Реш'да, - сказала она. - Мы все в этом вместе. Хотелось бы, чтобы они не смотрели так.
 Реш помог ей снять одеяло с койки, предназначенной для Тераса, и вместе они повесили его между койками как своего рода ширму для уединения. Глаза Клеанте засияли благодарностью, и она скользнула за одеяло, чтобы переодеться.
 Реш рассматривал Т'Шаэль. Он разделял веру Джали в скрытый огонь сосредоточенных на самих себе, но никогда не попытался бы без приглашения.
- Вулканцы считают, что хорошо подготовленное тело не оскорбляет, - сказала Т'Шаэль, возможно, прочитав его мысли. - Это тело, не более того. Но ко мне не приближайся.
 Реш кивнул.
- Наши удовольствия останутся друг для друга, - сказал он, указывая на своих кузенов одной рукой.
 Джали встала рядом с ним, и он сильно сжал ее руку, словно предупреждая. Джали призывно затрепетала ресницами.
- Возможно, позже, - несильно оттолкнул ее Реш. - Мы будем здесь долго.
 Безволосые не могли просто снять свою одежду без какой-либо импровизации, и через несколько мгновений Крн спрыгнул со своей койки, чтобы присоединиться к старшим кузенам, и его клингонская форма была сброшена. Охранник за прозрачной дверью всматривался с обновленным вниманием, злобно щурясь и скрежеща зубами.
Т'Шаэль перевела взгляд внутрь себя и, не утруждая себя ширмой для уединения - это было тело, не более того, - выскользнула из своего мрачного вулканского наряда под ледяной душ.
 Человеческое любопытство Клеанте было сильнее любого чувства приличия, которым она обладала. В конце концов, если они настаивают на том, чтобы делать это публично, почему она не должна смотреть? Она наблюдала за хореографией дельтанцев, пока она не начала надоедать ей. Определенные техники дельтанцев требовали длительных периодов неподвижности; люди могли бы найти это приятным при условии собственного участия, но им было скучно наблюдать.  Клеанте вздохнула и начала складывать свою человеческую одежду. Она не хотела смотреть на Т'Шаэль, хотела уважать ее личную жизнь, но вулканка слишком долго находилась под ледяной водой, и землянка стала беспокоиться.
***
 - Не думаю, что смогу, - сказала Клеанте в тот день на горячем источнике, смущенная собственным смущением.
 Рука Т'Шаэль остановилась на поле ее вулканской туники.
- Тогда я тоже откажусь, - сказала она.
- Нет, - сказала Клеанте, расстроенная. Из этой ситуации не было изящного выхода. - Ты иди вперед. Я буду сидеть здесь и читать, или погуляю. Я действительно не против.
- Есть много других дней для плавания, - сказала Т'Шаэль, не задумываясь, повернувшись и поднимаясь по склону прочь от дымящегося серного источника.
 Но их никогда не достаточно для друга, подумала она, но ничего не сказала.
***
- Забавные они, не так ли? – сказала Клеанте позже, когда они шли по подвесной дороге домой. - Люди, я имею в виду. Большинство из нас свободны в сексе, но нам смешно снимать нашу одежду по любой другой причине.
- Это часть вашего чувства приватности. - предположила Т'Шаэль. Она была озадачена нерешительностью человека по отношению к традиционномуобнажению у горячих источников. - Для вулканца тело как предмет наблюдений - это просто тело. Прикосновение к телу, и, благодаря ему, к разуму, это вопрос личной приватности.
- Я сама этого не понимаю, - призналась Клеанте. - Может быть, это потому, что люди так недовольны своим телом. Неважно, на что мы похожи, мы недовольны своим весом, формой наших ног, носом, чем угодно. Вулканцы принимают свои тела. В этом причина их такой безмятежности.
 Т'Шаэль обдумала это.
- Возможно. И, возможно, именно по этой причине… - еще раз, как и со времени своего первого контакта с человеком, она удивилась словам, которые она подобрала. - Я могу совершенно объективно заметить, что ты красива, а я нет; тем не менее, если я говорю это, это вызывает у тебя мгновенный протест. Я этого не понимаю.
 Клеанте открыла рот и закрыла его в знак протеста. Это не может стать настолько предсказуемым.
***
 Взгляд землянки в камере клингонов не мог не быть притянутым к вулканке в холодном душе, она была ошеломлена зрелищем, которое заставило ее собственное тело заболеть от холода: тонкое, изящное тело под струящейся водой, все сплошь кости и углы.
 Какой хрупкой выглядит вся ее вулканская сила! – подумала Клеанте, в спешке осознавая, каково Т'Шаэль переносить всю тяжесть их отвратительного поведения - безумие Тераса, истерию дельтанцев, ее собственные истерики – все эти много дней без передышки.
 И Клеанте поняла, почему вчера Т'Шаэль применила Господство Неизбежного во дворе, и поняла, что ее нынешнее поведение, возможно, было неким ритуальным искуплением, совершаемым вулканкой посредством холодной анафемы. Т'Шаэль стояла неподвижно под струящейся водой, руки подняты, голова откинута назад, глаза закрыты, лицо нечитаемо, но даже ее явное состояние транса не соответствовало дрожи, которая ее сотрясала.
 Землянка спрыгнула со своей койки, сорвала одеяло и вырубила душ. Она накинула одеяло на плечи Т'Шаэль и обернула его вокруг нее, не касаясь, не говоря ни слова, и не имея возможности посмотреть в эти горящие глаза.
 Задыхаясь от холода, Т'Шаэль внезапно нарушила свой транс. Ледяная вода стекала с ее длинных волос на чистое лицо, словно слезы. Обхватив одеяло вокруг себя одной рукой, она потянулась другой к землянке. Жест не был завершен, пока Клеанте не повернулась к ней лицом.
- Мне жаль…
- Прости меня…
  Обе сказали это одинаковыми голосами. «Я не так тебя поняла».
***
- Вместо Вас и со всем почтением… - начала Клеанте на вулканском, пытаясь забрать ведро и уборочный инвентарь у Т'Шаэль. Вулканка покачала головой.
- Для тебя в клингонских апартаментах все еще существует опасность, - сказала она мягко. - Крн и я справимся там одни. Возможно, ты сможешь убедить Реша помочь тебе здесь. Тогда Джали будет участвовать из страха быть исключенной.
 Клеанте кивнула. Обе научились использовать прихоти дельтанки против нее.
- Хорошо, - согласилась она. - Но будь осторожна тоже.
 Она осторожно дотронулась до шрама на лице вулканки. Т'Шаэль забыла о нем. Теперь, как ни странно, он начал пульсировать, и она включила легкий целительный транс.
- Для меня нет никакой опасности, - ответила она с иронией на беспокойство землянки. - Лорд Кразз уверил меня, что если он возжаждет овец, на ферме его отца их достаточно, чтобы удовлетворить его.
- Он не имеет права так разговаривать с тобой! - вспыхнула Клеанте, сжав кулаки.
Поведение Т'Шаэль указывало, что это не имеет значения.
- Его отвращение гарантирует мою безопасность и дает мне желанную возможность изучить его язык. - Она посмотрела на самого молодого дельтанца, который развлекал себя кувырками вдоль открытого пространства между койками. - Если Вы поможете мне, Крнсандор.
- Я готов! - закричал он, взваливая на себя швабру и становясь перед ней.
 Клеанте улыбнулась, сопротивляясь желанию обнять его; он был бесконечным источником яркости в их долгие дни и долгие ночи. Даже вулканка не была невосприимчива к его энтузиазму, и вполне возможно, что мрачный взгляд Т'Шаэль смягчался, когда она созерцала его. Она дала знак охраннику, чтобы тот распечатал прозрачное силовое поле, и она и ее помощник пересекли комплекс в направлении апартаментов Кразза.
 Их дни превратились в рутину долгих дней и длинных ночей. Каждые несколько недель проходящие корабли транспортировали вниз запасы, были ли они клингонскими или риханнсу, никто не мог сказать, но никто не покидал планетоид. Корабли оставляли запасов ровно столько, сколько их можно было израсходовать за то время, пока они будут отсутствовать, как будто подготавливаясь к внезапному побегу и необходимости стереть все следы.
 Частота появления кораблей также заслуживала внимания. Это означало, что их высадили не на дальнем краю Галактики, а где-то на основных торговых путях клингонов-риханнсу, возможно, в самом сердце любой из Империй. Эта мысль была пугающей.
 Пленникам было разрешено тренироваться на улице в комплексе когда солнца-близнецы были в зените, под постоянным надзором Калора или одного из охранников. Они изучали то немногое, что они могли видеть на поверхности планетоида за тяжелым электрифицированным забором. Планетоид состоял из обширной бесплодной равнины, усеянной потрепанным подлеском, редевшим до полного исчезновения на невысоких холмах в нескольких километрах.
 Здесь не бывало ни дождя, ни снега; в небе цвета ржавчины не бывало облаков. Мрачно-желтый туман обнимал землю каждое утро, скрывая пейзаж, пока уродливые красные солнца не сжигали его. Здесь не было свежести в воздухе; ленивый ветер, сбитый с толку гравиметрическим воздействием двух солнц, днем нерешительно взбивал пыль. Ночью он набирался смелости и завывал в камере пленников.
 У них не было никакой работы, кроме того, что они занимались домашним хозяйством, на которую даже Джали вскоре согласилась, как и предсказывала Т'Шаэль. Но стены и полы можно было только вычистить, постельные принадлежности и запасную форму отмывали вручную жестким мылом очень часто, но, несмотря на их трудолюбие, пленникам удавалось завершить свою работу до обеда. Это могло бы занять больше времени, если бы не живость их умов.
- Мы смирились с тем, что нам некуда бежать, - начал однажды Реш некую импровизированную конференцию, которую он созвал во время их однообразного ужина: сушеное мясо и печенье сменялись ради Т'Шаэль бобовыми и различными неидентифицируемыми восстановленными овощами. - и с тем, что мы должны оставаться здесь так долго. Поэтому мы должны воздерживаться от переходов на личности.
 Джали закатила глаза, словно не могла представить, что он имеет в виду; Т'Шаэль осталась бесстрастной.
- И постараться сделать наш плен максимально приятным.
- Согласна, - сказала Т'Шаэль, понимая смысл его тирады, хотя только дельтанец мог применить слово «приятный» к их обстоятельствам. - Мы здесь по-прежнему учителя и студенты, как и в T'лингШаре. Наши лишения укрепляют нас, а нехватка книг и учебных пособий бросает вызов нашей изобретательности.
- Быть благодарным за недостаток вещей - это так свойственно вулканцам! - обратилась Джали к потолку. Даже ее кузены проигнорировали ее.
- Мы можем по очереди делиться тем, что мы знаем. Обучать друг друга истории, языкам и песням, - предложила Клеанте, оживая. - Мы можем вспоминать о хороших временах и планировать будущее, делиться своими мечтами. Мы должны! Эти вещи будут поддерживать нас. Мы не должны допустить, чтобы нас одолела скука или мысль, что мы никогда не сможем ...
 Она вздрогнула и оставила свою мысль незавершенной.
 - И никаких ссор! - воскликнул Крн, стремясь рассеять мрак. Он лежал, положив голову на колени Джали, поочередно ковыряясь в зубах и грызя ногти; их похитители еще не предоставили им такие декадентские удобства, как средства ухода за собой. - Если двое имеют разногласия, третий должен их уладить.
 Клеанте игриво толкнула его.
 - Может быть, ты должен стать арбитром, Свежее Лицо. Ты ладишь со всеми.
- О, да! - крикнул маленький дельтанец, хлопая в ладоши. - Мне это нравится!
 Они поддерживали друг друга. Появилось обилие разговоров, обмен культурными и лингвистическими и музыкальными традициями, занятия физкультурой и медитативными техниками, шутки, игры и анекдоты. То время,что землянка и вулканка могли использовать для сна или медитации, дельтанцы использовали для секса. Появились энергия, энтузиазм и даже, у всех, кроме вулканки, редкие случаи смеха. Клингоны смотрели на все это и становились все более раздраженными.
***
 Оставшись один в своих апартаментах в конце корабельного ночного цикла, Спок с Вулкана опустился на колени в медитативной позе, сунул диск данных, который Ухура всегда готовила для него, в терминал, и сложил руки в одну из своих бесчисленных созерцательных конфигураций. Пункт за пунктом перед его глубоким и бездонным взглядом проходили трагедии и катастрофы Галактики.
 «ProlificommIntergalax», официальное «информационное агентство» Обьединенной Федерации Планет (Спок всегда находил любопытным устойчивое использование этого устаревшего термина), выпускало свои новости в различных форматах. Была ультрасжатая версия, которая была на самом деле не более, чем рядом легко понимаемых заголовков для нетерпеливых или подуставших. Существовали углубленные аналитические версии для дипломатов, студентов и просто одержимых, охватывающие все мыслимые темы: от добычи дилития до ионной войны, от вымерших видов до легализованных борделей, с исчерпывающей статистикой, местным колоритом и комментариями каждого доступного эксперта в этой области; Спока и самого иногда просили внести свой вклад в ряд научных тем на протяжении многих лет.
 Для брезгливых и слабонервных существовал специальный код очистки, позволяющий быстро промотать вперед что-либо, наводящее на мысль о крови и/или кишках. Кроме того, для пресытившихся и ищущих острых ощущений существовала версия с сенсорным усилением, дополненная усиленными звуками и запахами, соответствующей фоновой музыкой, а также трехмерными тактильными и специальными эффектами.
 Но были и те, кто воспринимал новости именно такими, какими они были, прямо и без прикрас, и Спок был одним из таких. С тех пор, как он вернулся из пучин Колинара в сферу действия людей, его ахиллесовой пятой - если вообще можно сказать, что вулканец обладает такой особенностью - стало его личное Господство Неизбежного. Смиренно, если не безмятежно, принять то, что нельзя изменить, не став жертвой человеческих крайностей - жестокосердия или губительного для самого себя сострадания, всегда было для него трудным. Он освоил медитативную дисциплину, настолько глубоко личную, что даже Джим Кирк не знал об этом, и именно этим он и занимался сейчас.
 Страдания вселенной проходили по экрану мимо его взора, и Спок тянулся к ним и обнимал их, тянулся обратно и принимал их в себя, ставая единым целым с ними.
 «Возобновление военных действий между двумя мирами в системе Конгериис приведет к гибели более одного миллиона человек и, по предварительным оценкам, к полному голоду из-за неспособности кораблей снабжения прорваться…» - почти успокаивающе произносил синтезированный бесполый голос комментатора.
 (Спок потянулся внутрь и ощутил голод - язвами во рту, режущей болью в кишках - и обнял его.)
«... резкое остывание звезды в туманности Молдави, обозначенной как Зета  Омикрона- III, привело к тому, что население, по приблизительным подсчетам превышающее тринадцать миллиардов, погибло вместе с ней...», - монотонно произнес голос.
 (Спок ощутил бесконечные холод и тьму и погрузился в них, стал ими, стал единым целым с тринадцатью миллиардами мертвых и умирающих.)
 «...сегодня при раскопках обнаружено сто четыре изуродованных тела, множество маленьких детей, замученных до смерти во время последнего религиозного восстания на Андросе IV ...»
 (Спок открылся всей глубине боли и страха, какие только ребенок может испытать, стал этим ребенком, стал всеми детьми, и его душа за вулканской маской заплакала о детях.)
 Чума, голод, война и катаклизм, гибель звезд и гибель детей - все, что подпитывало ненасытную человеческую потребность в сенсациях, стало чрезмерным для вулканца, возможно, слишком чувствительного к страданиям других, чтобы совершенствовать свое мастерство Господства Неизбежного, и все же он должен был это делать. У него не было выбора. В конце концов он придет к тому, чтобы принимать то, что находится вне его контроля, вместо этого отдавая все, что он имеет, тем вопросам, где он может сказать: «Позвольте мне помочь».
  Обширные ужасы пронеслись по экрану, и их сменили меньшие. Незначительные убийства, случайные локализованные массовые убийства, последние статистические данные о работорговле Ориона - Спок тоже узнал и принял их. И было еще кое-что.
  «... на Земле на этой неделе посол Сарек с Вулкана выступил с речью перед специально созванной сессией Совета Федерации, на которой он задал вопрос...»
 Спок сосредоточивался, слегка затаив дыхание, вернувшись из сфер, которые он исследовал, с возрастающей интенсивностью. Он знал о содержании речей своего отца. Возможно, здесь было что-то, что он мог сделать.
 - ... Представитель Империи Риханнсу признает осведомленность о местонахождении шестерых, известных как Гаранты Мира, - говорил Сарек тем размеренным органным тоном, который мог, в свою очередь, загипнотизировать, заворожить, успокоить, убедить, отговорить или заморозить любого слушателя. - То, что один из этих шести умер, также является признанным фактом. Действовать в отношении любого из фактов в настоящее время, как мы полагаем, преждевременно. Пока мы не узнаем причину или причины захвата Гарантов, мы особенно просим наших коллег с Андора, несмотря на смерть Тераса ШорШра, пересмотреть свои угрозы и эмоции, которые их вызывают...
 Терас. Сын Шраса, главного посла Андора и Прелата государственной религии. Шраса с Андора, который путешествовал на Вавилон на борту «Энтерпрайза». Это было тревожащим.
 Спок мог понять беспокойство Джима Кирка в том, что касается вопроса Гарантов, мог почти завидовать его привилегии демонстрировать это. У него, конечно, не было такой привилегии. Не то чтобы на самом деле адмиралу был какой-то толк в том, чтобы разглагольствовать, расхаживать и заламывать руки, кроме эмоционального выброса, который это ему давало. Казалось, никто из них не мог ничего поделать другого, кроме как ждать.
 Спок отключил экрани и снова сложил руки в одну из множества созерцательных конфигураций. Они также служат, только кому ...

 - Последняя депеша Толза Кенрана, - объявил лорд Кразз, бросая ее на стол, как будто от нее воняло. - Каким-то образом федералы узнали о смерти синекожего. Кахлесс знает, как, но это значит, что ромуланская система пронизана шпионами. Это то, что происходит из-за их хитрости, Калор, запомни мои слова! Оказывается, он был старшим сыном Шраса с Андора, их главного дипломата этой планеты. Какого-то религиозного деятеля к тому же. Суеверный бред, но он имеет большой вес. Там были обычные угрозы и контр-угрозы, и еще Андор мобилизовался для каких-то действий. Избавь меня от политики федералов! Все это значит для нас то, что мы застряли тут с нашим овцеводством намного дольше. Чудовищно!
- Наши овцы удивительно здоровы, учитывая длительность своего плена, - заметил Калор, наблюдая за тем, как они перемещаются вокруг комплекса за окном Кразза. -  Пятьдесят семь дней, но они не показывают никаких признаков слабости, болезней или недовольства ...
- Недовольство!-  фыркнул Кразз. - Ты говорил мне, что они поют и смеются как дети. 
 Теперь он вообще никогда не подходил к пленникам, но оставил это своим подчиненным. «Что дает им право наслаждаться, пока мы умираем тут от скуки?»
- Это можно исправить, мой лорд, - предложил Калор.
 Для Кразза это было очень соблазнительно. Его настроение было мрачнее, чем обычно, в последнее время. Он задумчиво провел пальцем по депеше лорда Толза.
- Сначала мы посмотрим на результаты этого андорианского дела - решил он. - Если возникнет противостояние, я хочу, чтобы живые пленники использовались для достижения цели.
 Он встал из-за стола и присоединился к Калору у окна. Вместе они наблюдали за дельтанцами, которые стояли в кругу со сплетенными руками, общаясь на какой-то умеренно волнующей длине волны, которая впоследствии всегда превращала их разговоры в хихиканье.
- Они делают это все время? - спросил Кразз.
- Несколько раз в день, мой господин. - Калор тщательно подготовил свое следующее заявление. - Было бы интересно посмотреть, что произойдет, если они будут разделены.
 Кразз проницательно посмотрел на него. Он так же хотел смыться с этих скал, как и Калор.
- Остановись на некоторое время, Калор. Давай не будем уничтожать наши акции, пока мы не уверены в рынке.
***
 Т'Шаэль оставила щетку для чистки в ведре и уселась на пятки, вытирая руки о комбинезон и убирая длинные волосы за изящные уши. Даже вулканка могла позволить себе случайную передышку от такого труда.
 Ее утомляла не столько монотонная, грязная работа (клингоны без своих слуг были в лучшем случае неопрятны, но к ее приходу, казалось, превосходили самих себя), но и бесконечность болтовни Крна. Т'Шаэль не хотела ослаблять пыл маленького дельтанца, но его язык никогда не оставался неподвижным, а она старалась впитать каждое слово, произнесенное клингонами.
 Она могла игнорировать Крна, но это было бы не по-вулкански. Кроме того, большая часть его монолога была усыпана вопросами, на которые Т'Шаэль как учитель была вынуждена отвечать. Она пыталась распределить часть своего разума для Крна, а часть для себя.
 - ... в этом случае я буду одним из самых образованных дельтанцев! - болтал Крн, наполовину с самим собой, наполовину с Т'Шаэль. Она заставила его мыть окна; он любил лазить, а желтая пыль покрывала все в комплексе. - Думаю, учитывая все те указания, которые Вы, друг Т'Шаэль, мне даете, если наше нахождение здесь продлится долго, я вернусь домой ученым!
- Тогда вся честь Вам, ученик Лэм, - терпеливо ответила Т'Шаэль. - Но учтите, что ученый знает цену молчания.
 Безволосое лицо Крна сморщилось.
- Я слишком много говорю?
 - Будет ли это для вас обидно, если я скажу, что так?
 Он наклонил голову, как птица, обдумывая это.
- Да, - ответил он.
- Тогда я воздержусь от этого. - Т'Шаэль вытащила щетку из мутной воды и возобновила свою работу.
 Крн спрыгнул со своего насеста на подоконнике и, сделав колесо, остановился, чтобы отдохнуть, сел по-турецки перед вулканкой, которая мягко посмотрела на него.
- Я бы хотел, чтобы Вы не были вулканкой, - горячо сказал он. - Тогда я смог бы Вас обнять.
 Т'Шаэль прервала свою уборку. Она снова вытерла руки о комбинезон.
- Вам было бы приятно, Крнсандор Лэм?
- Это согрело бы весь мой день! - искренне сказал молодой человек.
 Т'Шаэль подумала. Он был всего лишь ребенком, ребенком, которому, возможно, придется провести большую часть своей жизни в этом пустынном месте, прежде чем этот вопрос будет разрешен. Если бы это было полезно…
 Были ли это мысли вулканца, или они были такими из-за ее контакта с человеком?
- Это было бы честью для меня, друг Крн, - медленно произнесла Т'Шаэль.
 Она обнаружила, что его осторожные объятия без феромонов не были неприятными.  Ребенок закончил свою работу и убежал, чтобы воссоединиться со своими кузенами; он не мог долго оставаться без прикосновения других из своего рода.
 В его отсутствие Т'Шаэль была свободна продолжить свое лингвистическое обучение.
- Шпионаж! - это было слово, которое Калор сказал внезапно, и, как он думал, беззвучно. Вулканка услышала, как он приближается, и не дала ему насладиться своей реакцией, как он надеялся. - Как ты думаешь, что ты делаешь?
- Изучаю язык моих похитителей, - ответила Т'Шаэль на чистом клингонезе; она уже многое освоила. - Понять своего врага - значит сделать его уже не врагом.
 Это было не совсем то, что она хотела сказать; «Враг» было слишком сильным словом для нее, но ее разговоры с захватчиками не были деликатными. Ее ответ взбесил Калора.
- Я не хочу твоего овечьего «понимания»! - прорычал он, пиная тяжелое ведро, стоящее рядом с ней, заставляя воду выплеснуться через край.
 Т'Шаэль отодвинулась, но не настолько, чтобы грязная вода не плеснула на ее. Что-то в голосе клингона озадачило ее. Она заставила свой скромный взгляд встретиться со взглядом его холодных глаз и почти уловила проблеск страха в них.
 Знания Т'Шаэль об образе жизни клингонов были ограничены, но если бы они были шире, она бы все еще не смогла понять проблемы Калора. Возможно, она могла бы понять вес стыда, который он нес из-за предательства своего отца, но причины этого в комерекстелхестерек, ортодоксальной философии экспансионизма его расы, показались бы ей нелогичными, расточительными, если не непостижимыми. Тем не менее, именно в этом заключался страх Калора.
 Если его отец и завещал ему что-то, это было то, что называлось «аналитический взгляд украдкой», как предупреждал его Кразз. Мертак эпетай Хаараль предполагал, что в пределах своего собственного дома и в присутствии друзей можно не признавать комерекс, предполагая, что завоевание и подчинение не должны быть единственными ответами. Слуга нечаянно подслушал и сообщил о его измене.
И Калор, несмотря на всю свою осмотрительность, был заражен болезнью своего отца. Он был одержим изучением видов, которые его раса завоевала и поработила или просто убила. Он участвовал в бойне, чтобы обеспечить свое собственное выживание в системе, и нельзя было сказать, что он не смаковал его, однако в темноте его души задержалась проницательность Кора эпетая Зарехта, товарища его отца, который был на Oргании. Кор рассказал о пророчестве органианцев, что когда-нибудь клингоны и люди объединятся ради нового завтрашнего дня. В том завтра именно тот, кто больше всех знает о других расах и имеет меньше всего их крови под своими ногтями, выживет успешнее всех.
 Но сейчас было сегодня, и каждый рассвет, который видели холодные глаза Калора, был доказательством того, что еще не обнаружено то, кем он был: семенем предателя и предателем сам по себе. Никто не должен знать его секрет. Вулканка и ее любопытство угрожали ему самим своим существованием.
 Калор пытался запугать ее, но она не двигалась. Он мог бы пнуть ее так же легко, как ведро; Т'Шаэль знала это и не отвечала. Это бесило Калора еще больше.
 -Увидим, что случится с тобой, когда лорд Кразз узнает о твоем шпионаже! - сказал он, его триумф почти скрывал его страх.
 Но ответ Кразза был менее, чем радостным.
- Значит, уродливая за нами шпионит? Какой вред она может причинить? Кто ей что скажет? - Кразз злобно хмыкнул, внимательно наблюдая за своим вторым. - Она не такая, как ты, Калор. Она понимает ценность анализа.
 Калор воспринял это как предупреждение и решил держаться подальше от вулканки, хотя он с ней еще не закончил.
***
 Джим Кирк вышагивал. Казалось,  он делает это всю свою жизнь. Ухура пыталась не обращать на него внимания, но он прохаживался буквально в нескольких дюймах от ее кресла и поднимал сквозняк каждый раз, когда проходил мимо. Она следила за ним краешком глаза. Три шага влево, жесткий разворот, шесть вправо, жесткий разворот и обратно. Ухура вздохнула, отложила планшет и повернулась к нему.
- Адмирал, сэр, - сладко сказала она. - Я могу Вам чем-то помочь?
 Кирк был поражен голосом, исходящим не из его собственной головы.
- Что? Нет, ничего, спасибо. Просто мне тревожно.
 Ухура ждала, пока он закончит.
- Сколько времени прошло?
- С тех пор как Гаранты были похищены, или с тех, как риханнсу выдвинули свои требования о выкупе, или сняли эти требования, или Скотти узнал, что клингоны тоже причастны к этому? - терпеливо спросила она. - Шестьдесят один день, пятьдесят восемь дней, сорок шесть дней и двадцать семь дней соответственно.
 Кирк безрадостно рассмеялся: «Ты начинаешь звучать как Спок. Я имел в виду, как долго мы здесь торчим?»
- Сорок девять дней, урывками, - сказал Ухура. - Не считая медицинских прогонов и картографической экспедиции.
- Я почти начинаю верить в то, что ты ромуланцы кормят нас сплетнями, - сказал он. - Никто не любит нас.
 Ухура не стала ему сочувствовать. Она не стала упоминать, что в течение каждого из этих сорока девяти дней, а также во время дополнительных полетов, которые она провела здесь, иногда в две смены, передавая ложную информацию, которую риханнсу могли бы подобрать, одновременно обращаясь ко всем своим контактам по всей Федерации в надежде найти хоть нить, хоть крошку, хоть молекулу точной информации, которую они могли бы использовать. Ее было очень мало.
 И все время, во время смены или отдыха, она держала специальный канал открытым для новостей о некоем ромуланском клерке Отдела Записей по имени Лел. В течение некоторого времени их не было вообще.
 Первые недели их миссии внутри миссии были плодотворными. Сулу пробыл на месте всего несколько дней, когда закодированные отчеты начали возвращаться. Он прислал известие о смерти Тераса еще до того, как официальные источники смогли подтвердить, что кто-либо из Гарантов еще жив. До того, как шум прекратился, он объявил, что уходит в подполье, проверяя передвижения кораблей снабжения, чтобы увидеть, сможет ли он обнаружить какую-либо необычную деятельность, какие-либо особые партии продовольствия или медикаментов - все, что могло бы указывать, где в Империи могут содержаться четыре гуманоида и вулканка.
 Смерть андорианца была очень распространной светской сплетней; любой, кто мог слушать, даже слуга или скромный клерк Отдела Записей, мог бы это понять. Но маршруты торговых путей, особенно тех, которые пересекались с Клингонской Империей, были засекречены со средней степенью безопасности и их исследование требовало более глубокого копания. Это заняло бы время. Сулу записал свое намерение и передал. Больше тридцати дней они ничего не слышали от него.
 Это могло означать, что он просто выполнял свою работу и был настолько поглощен сканированием тысяч накладных и почтовых отправлений, что у него не было ни времени, ни возможности что-либо записать. Еще это могло просто означать, что он еще не нашел ничего, о чем стоило бы написать домой.
  Или это могло означать, что его схватили. Допрашивали. Пытали. Казнили. Руки Ухуры внезапно замерли на пульте управления, и она посмотрела на специальный индикатор канала, желая, чтобы он загорелся. Этого не произошло.
Пожалуйста, Хикару, будь в порядке! - молилась она, невольно дрожа. - Пожалуйста, дай нам знать, где ты находишься.
 Кирк заметил дрожь.
- С тобой все в порядке, Ниота? - Он всегда ее так называл, когда они были одни. - Хочешь, чтобы я включил термостат?
- Дело не в этом, Джим. Я думала о Хикару.
- Я знаю, - мрачно сказал Кирк. - Я ненавижу позволять ему уходить. Я ненавижу отправлять куда-либо кого-либо из нас в одиночестве, но он и Ногура договорились об этом через мою голову, пока чай не остыл. И он же как ребенок. Он должен делать эти безрассудные вещи!
- Можно подумать, из всех людей только Вы не можете понять эту конкретную потребность! - с любовью сказала Ухура. Сколько раз ей приходилось стоять в стороне, ждать и удивляться, пока он сам отправлялся в очередную безрассудную экспедицию? Теперь он знал, каково это.
 Кирк задумчиво улыбнулся.
- Выговор отмечен, - сказал он, глядя мимо нее на упрямо не желающий светиться индикатор. - Где бы ни находился Сулу, я надеюсь, он хотя бы знает, что помог изменить баланс сил в нашу пользу. Он может сыграть важную роль в том, чтобы положить конец всему этому гораздо раньше. Нам просто нужно довериться его инстинктам, чтобы вернуть его.
***
 Инстинкты Монтгомери Скотта и его образ действий несколько отличались от инстинктов Сулу.
- Ты никогда не отказываешься от алкоголя, землянин, - говорил Адмирал Коракс сквозь дно бокала из-под коньяка. - Я в долгу перед тобой за сломанную челюсть.
- Ой, оставь это и налей нам еще по одной, шишкоголовый уродец, - скромно ответил Скотти. - Я буду пить медленнее, или я прямо сейчас тебя разгромлю в пух и прах и покончу с этим. Что ты предпочитаешь?
 Коракс фыркнул в свой бренди, тот расплескался на его бороду и потек по груди.
- Ты бахвал и хвастун, Мунтгомерри, - посмеивался клингон; он все еще мог подражать акценту шотландца так же, как и во время знаменитого шумного побоища на станции K-7 полжизни назад по меркам клингонов. - И я почти верю тебе.
 Первой реакцией Скотти на внешний вид его старинного заклятого врага был полный шок. Коракс стал таким старым. В прошлый раз, когда они сцепились - что-то связанное с тем, что клингон назвал «Энтерпрайз» мусором - он был всего лишь молодым человеком, но за прошедшие годы он внезапно состарился. Скотти забыл про разницу в возрастах, благодаря которой клингон после тридцати пяти был уже человеком почтенного возраста. Кораксу сейчас, должно быть, около тридцати клингонских лет, и в этом отношении он был старше Скотти. Он был теперь адмиралом Клингонского флота, приближающимся к своей отставке - весь в шрамах, морщинистый, с начинающими седеть жесткими волосами и увешанный множеством наград.
 Естественно, Специальный Отдел проинформировал Скотти обо всем этом, прежде чем они высадили его на Независимой станции внутри Империи, чтобы он мог высказать свое недовольство Звездным Флотом, и где его могли услышать клингоны, риханнсу или любые другие сомнительные персонажи, которые могут проявить интерес. Тем не менее, фактическое видение того, что случилось с Кораксом, испугало его. Действительно, это был намек на то, что все мы смертны.
- Мунтгомерри, - бормотал Коракс, наливая больше бренди на стол, чем в свой бокал. - Кахлесс, почему ты не можешь иметь пристойное имя, старик? По крайней мере какое-нибудь, которое я смогу произнести.
- Многие называют меня Скотти, - сурово сказал землянин.
- Скхотти, - клингон попробовал сказать это на своем языке. - Лучше. Все еще не цивилизованно. Но лучше.
 Он оценивающе потряс пустой бутылкой бренди: «Еще?»
- Я сказал, что мои друзья зовут меня Скотти, - повторил человек. - Кто на этот раз покупает?
- Я. Просто потому, что ты купил первые две, и ты прижимист...
- Тогда ладно. Ты можешь называть меня Скотти.
 Коракс только зарычал и приказал принести еще одну бутылку.
- Да, - сказал он через некоторое время. - Я слышал, они тебя выгнали. «Отпуск по медицинским показаниям». Смех да и только.
- Это всего лишь времемен… временен… только на некоторое время, - торжественно заверил его Скотти. - Переутомление.
- Святые яйца! - закричал Коракс, заставив официанта-суламида подпрыгнуть и переплести свои щупальца вокруг свежей бутылки бренди, которую он принес. - У таких, как ты, должна быть своя собственная команда. Позор! Все эти годы быть застрявшим в хишках ржавой посудины Кирка. Неудивительно, что ты злился. Я бы разрушил всю планету, не говоря уже о пабе, если бы я должен был служить под началом этого...
 - Кишках, - пробормотал Скотти в усы, стараясь не засмеяться.
- Toh? - Как и большинство пожилых клингонов, Коракс был немного глуховат.
- Ничего. Хотя ты прав. Я в пролете. Не могу сказать тебе, сколько раз. Кирк получает славу, я расшибаю мои… яйца… там внизу. Это заставляет человека задуматься, для чего все это. Если ты понимаешь о чем я.
- Да, - посочувствовал ему Коракс, сильно ударяя его по спине.
 Теперь настала очередь Скотти захлебнуться, закашляться и захрипеть, увеличивая вредные испарения саурийского бренди, которое уже и так переполняло их обоих. К настоящему времени они действительно были что называется «в стельку». Другим клиентам стало скучно наблюдать за тем, как новоприбывший землянин и клингон напиваются вместе, и они уже не обращали на них внимания.
- Ты не вернешься назад, ты это знаешь, - сказал Коракс с внезапной конфиденциальностью. - Звездный Флот. Все закончено. У Кирка есть сильные друзья. Знаю это точно.
- Точно? - Скотти заинтересованно прищурился. - А что еще ты знаешь?
- Ты бы удивился, - сказал Коракс с важным видом. Несколько минут он безуспешно пытался положить подбородок на руку, а локоть поставить на стол; он почему-то не мог согласовать все свои движущиеся части. - А, давай прямо к этому, какая разница? Политики! Инженер есть инженер, а ты лучший с обеих сторон Зоны, старик.
 Его старческое лицо приняло хитрое выражение, как будто он собирался раскрыть великую тайну. «Хм, мы могли бы использовать тебя!»
 Скотти разглядывал дно своего стакана.
- Черт, это вербовка, что ли?
- Все лучшее, что я могу предложить, - сказал Коракс, наконец отказавшись от трюка с локтем. – Предложить тебе корабль. Самому подобрать команду. Принять собственное командование. Подумай об этом!
Он был охвачен внезапной волной патриотического рвения; резко встал, опасно накренившись.
- Слава уничтожению, Скхотти. Подумай об этом. Место в Черном флоте, Каалесте кааз! Мы можем напиваться вместе до скончания вечности. - Коракс попытался отдать честь; этого он также не смог сделать. - Кай, клингон! Кай, Скхотти!
- Коракс… Коракс, дружок, потише! - Скотти помог ему снова сесть в кресло и огляделся, чтобы осмотреться, не подслушивает ли их кто-нибудь; никто этого не делал. – Вот это вот твое предложение, сейчас. Над этим надо серьезно поразмыслить.
 Коракс, казалось, не слышал его, впав во внезапный ступор. Его голова опустилась на руки, лежащие в лужице на столе, и он начал храпеть. Скотти уже собирался бросить его, когда храп внезапно прекратился, и клингон поднялся.
- Kle'tih'bach! - прорычал он, забывая, где находится.
- Че?
- Политики! - Коракс нетерпеливо повторил: - Напомни мне. Ты хочешь корабль, я дам тебе один. Даже скажу, как он называется. Бывший командир заимел себе миссию. Стал нянькой. У стада гражданских лиц Федерации. Их похитили ромуланцы. Прямо из-под носа вулканцев. 
 Коракс глупо хихикнул. Волосы на шее Скотти начало покалывать. Неужели все будет так легко? Коракс продолжил лепетать: «Его командир - старый враг. Всегда хотел отобрать у него корабль. Сравнять старый счет. Толз - смертельный враг. Не такой, как ты, старый враг Скхотти, старый пьяница. Старый друг.»
 Он продолжал лепетать, наполовину на стандарте, наполовину на клингонезе, потом упал вперед и снова начал храпеть. Скотти склонился над ним, мягко потряс его, зашептал ему на ухо: «Коракс, дружок, скажи мне. Про этих гражданских. Те, кого похитили ромуланцы. Есть идеи, где они их держат?»
 Голова Коракса внезапно поднялась, и он впился в Скотти взглядом.
- Toh? - спросил он медленно, но опасно.
- Корабль, парень, - быстро сказал Скотти. - Я спрашивал тебя о корабле. Как ты сказал, он называется?
- Не… не могу… вспомнить, - пробормотал Коракс и вырубился.
 Скотти медленно вздохнул, прислушиваясь к стуку своего сердца. Ну, как говорится «хоть полбуханки с голодухи». Он допил свой бренди и уже собирался налить еще, когда к нему подошли два молодых короткостриженных клингонских сержанта. По телу Скотти поползли мурашки. Береговой Патруль в любой униформе всегда заставлял его вздрагивать. Он остался сидеть. Клингоны проигнорировали его и пошли прямиком к Кораксу.
- Адмирал лорд Коракс, сэр? - официально спросил один из них храпящую кучу на столе. Когда ответа не последовало, он и его компаньон подхватили каждый под одну руку и подняли бесчувственного адмирала со стула. Один из них пробормотал что-то себе под нос; Скотти не нужно было много знать, чтобы понять слово «дряхлый».
- Лучше уложите его спать, ребятки, - рассудительно посоветовал он им, наливая себе еще один стакан под свирепые взгляды их желтых глаз. - У него было жесткое плавание. Вот что воспоминания делают с вами.
 Когда эти двое вытащили адмирала, и официант-суламид прибыл, чтобы вытереть стол, Скотти, привередливо бормоча себе под нос, бросил несколько кредитов на стол и уверенно направился в мужскую уборную (но вообще-то единственному подобному объекту в заведении, где работают суламиды). Оказавшись внутри, он закатал рукав, выбрал подходящее лезвие на своем старинном скаутском ноже и выковырял крошечный подкожный транспондер из мягкой части предплечья, сунув транспондер в потайной карман. Затем он ковырнул поглубже, чтобы найти капсулу с ингибитором этанола, которую Маккой придумал трансплантировать ему, чтобы удерживать его в трезвом состоянии. Этот последний предмет он спустил в унитаз, посмеиваясь про себя.
 Бедняга Коракс, подумал он. Этот ваш бренди был только разминкой. Если бы ты когда-нибудь видел, как я пью, только скотч, ты бы знал, что я не воспринимаю твою выпивку всерьез.
 Трезвый, как холодный камень, Монтгомери Скотт вышел из мужской уборной под изумлённый взгляд официанта-суламида, подошел к бару и заказал двойной скотч.
***
 Он был высоким даже для вулканца и поразительно красивым. Больше чем одна человеческая женщина останавливалась на ходу, чтобы восхититься им, когда он шагал между коллонадами поселения в Т'линг-Шаре, а дельтанцы вообще выходили из себя. Он не обращал внимания ни на кого из них, но продолжал свой путь с целеустремленностью, граничащей со срочностью.
 Сейчас он опустился на колени в присутствии Мастера Стимма, но в манере, которая указывала на то, что он не привык стоять на коленях.
- Живи долго и процветай, Сим'ре'Ат… - начал он, цель его миссии прощала нарушение этикета, но Стимм жестом заставил его замолчать.
- Тебя зовут Сталек, - заметил он. Срочность не имела смысла; Мастер ничего не мог сделать, чтобы решить дилемму младшего вулканца.
- Да, - ответил тот, кого звали Сталек, затем подождал, как это было уместно для младшего в присутствии старшего. Он не мог не задаться вопросом, как долго ему придется ждать. Если бы он не был вулканцем, его могли бы почти заподозрить в нетерпении.
 Мастер Стимм почувствовал спешку красавца глубинами своей мудрости, но позволил ему подождать и обдумать причины своего прихода сюда. Не могло быть никакого удовлетворительного результата от их встречи.
- Ты ищешь ту, кого зовут T'Шаэль, - наконец сказал мастер Стимм. - Конечно, ты в курсе того, что произошло.
- Возможно, в большей степени, чем кто-либо другой, Мастер, - ответил Сталек, его гордое, почти высокомерное лицо на мгновение выдало, что что-то, находящееся глубоко внутри него, пугает его. - За исключением того, кто именно в настоящее время держит ее в плену.
Если бы он не был Мастером, Стимм мог бы выдать свое удивление. У старика в течение многих лет не было причин для рассмотрения вопросов, касающихся мужчин и женщин; возможно, он забыл, какими знаниями может обладать обрученный вулканец там, где никто другой не может.
- Твой разум связан с ее разумом, - сказал Стимм, больше напоминая себе, чем вторгаясь в частную жизнь другого. Его ранг позволял ему эту свободу действий. - Тебе точно известно, что она все еще жива?
- Да, - ответил Сталек, и, будь он менее озабочен своими собственными проблемами, он мог бы заметить легкое облегчение, которое прошло по лицу старика. То, что его самый преданный ученик мог быть возвращен ему, было поводом для удовлетворения даже для такого дисциплинированного вулканца.
 Молодой вулканец не опустил взгляд, как это было принято, а уставился на Мастера высокомерным взглядом, который, возможно, содержал нотку мольбы.
- Мастер знает, что будет со мной, если она не вернется.
 Стим уловил оттенок боли в голосе юноши и резко посмотрел на него.
- А что бы вы сделали, Мастер?
 Сталек поднялся с колен, чтобы начать вышагивать по комнате Мастера в самом невулканском беспокойстве.
- Что вообще кто-нибудь может сделать? – спросил он. - Какая дисциплина разума может предотвратить то, что ждет меня, если она не будет возвращена в назначенное время? Я в отчаянии, Мастер. Я не хочу умирать!
- Kройках! - резко закричал Мастер Стимм. Молодой человек не должен позориться, продолжая эту вспышку эмоций. - Это неуместно! Если твоя судьба - встретить смерть таким образом, то что можно сделать? Вернись к своей работе и к своим размышлениям. Даже Мастер бессилен против первого пон-фарра.
 Слова были произнесены и повисли между ними как угроза. Никто, кроме вулканца, не мог понять всю тяжесть стыда, который подразумевали эти слова. Сталек наконец склонил свою гордую голову.
- Я прошу прощения, Мастер, - сказал он с оттенком чего-то, вроде печали. - Я так много хотел сделать в своей жизни. Но только не потерять ее так скоро и так позорно…
- Время еще есть, - сказал Мастер. Он не остался равнодушным к судьбе красавца, и даже Мастер мог усомниться в нелогичности вулканской биологии. Он также думал  об одной сосредоточенной на себе особе и удивлялся ее судьбе. – Что есть, то есть (Кaiidth)! Никто не может знать будущего.

Часть шестая

- Терранская поэзия весьма красноречива на тему любви, - говорила Т'Шаэль Клеанте в своих апартаментах в Т'лингШаре, сидя у окна безлунной вулканской ночью и обрамленная рамой окна как картина - ее заветная ка'атира рядом с ней, ее слова тщательно подобраны - Ты, как человек, испытала эту эмоцию на нескольких уровнях. Я хотела бы поучиться у тебя.
 А Клеанте рассмеялась своим ломким смехом и отказалась.
- Я ничего не знаю о любви, - сказала она и ее византийские глаза приобрели грустное выражение, которое вулканка не могла не заметить. – О сексе - да, но это не то, что ты имеешь в виду. Я могу рассказать тебе, каково это жить без любви. Но рассказать тебе о любви? Я ничего не могу тебе рассказать, Т'Шаэль!
Именно тогда вулканка впервые и с необычайной смелостью обратила слова человека против нее самой.
- Этого недостаточно, Клеанте Аль Фейсал. Ты знаешь гораздо больше, чем хочешь признать.
 И Клеанте, столь же пораженная словами Т'Шаэль, как и сама вулканка, рассказала ей, что она знала.
***
- Устрицы! - вздохнула Джали, используя дельтанский эквивалент этого слова. Клеанте узнала его; Джали практически жила на них одних в поселении. - Нет ничего равного им!
- Вы имеете в виду их вкус или их эффект, кузина? - поинтересовался Крн. - Слово на стандарте – как там - афродизиак?
 Один из его внеклассных курсов здесь, в камере клингонов, включал улучшение словарного запаса. Он обратился к Т'Шаэль. «Афродизиак. Мне нравится это слово. Как оно звучит на вулканском?»
 - Вулканского эквивалента этого слова нет, - сказала Т'Шаэль, и добавила, когда лицо Крна сморщилось, - мне жаль.
- Мне тоже, - сочувственно сказал Крн.
 Они часто говорили о еде, особенно во время еды. За все это время, проведенное здесь, клингоны не меняли состав своей однообразной диеты, и только воспоминания о прошлых кулинарных изысках вызывали у них аппетит.
- Помнишь грибы, Т'Шаэль? - взволнованно спросила Клеанте. Во время этих фантазийных сессий она вела себя почти по-детски, в отличие от растущей меланхолии во всех остальных случаях. Вулканка с беспокойством отмечала эти перепады настроения. - Помнишь, когда мы ели их у меня в первый раз? Грибы были большие, как тарелки, и такие красивые, что я не хотела их есть!
- Действительно, - сказал вулканка отстраненно. Она как будто прислушивалась к чему-то внутри себя.
 Клеанте присела на койку и протянула руку, чтобы взять за руку Реша, а Джали –взяла ее руку. В последнее время она, казалось, жаждала такого контакта, как и дельтанцы, и Т'Шаэль удивлялась также и этому.
 Такие мысли были вторжением в личную жизнь, напомнила себе Т'Шаэль. Кроме того, если бы человек вступал в общение с любым из дельтанцев, она знала бы от этом; отсутствие конфиденциальности в этом месте гарантировало это.
 Т'Шаэль напомнила себе, что всегда были времена, когда она и Крн находились в апартаментах клингонов. Конечно, взаимодействие с дельтанцем или несколькими дельтанцами вызвало бы глубокие изменения в поведении человека, но она наверняка заметила бы.
 Стоп! - заставила сказать себе Т'Шаэль, пораженная оборотом, которую приняли ее мысли. Она читала литературу десятка рас, включая их эротику, по крайней мере, с объективным пониманием, но без каких-либо побуждений внутри себя. Что означал такой отвратительный вуайеризм?
 Вулканка сверилась со своим врожденным чувством времени. Трудно было понять точную дату, какой она была в ее родном мире, из-за неизвестного количества дней, проведенных на корабле риханнсу, и нерегулярности дней и ночей в этом месте. Но она знала достаточно, чтобы понять, почему ее мысли все больше склонялись к сексу и к вещам, о которых вулканцы не говорили между собой.
 Сталек, вечно далекий и вечно близкий ...
 Т'Шаэль молчала, прислушиваясь к чему-то внутри себя, пока другие болтали о еде.
- Они очень большие, - объясняла Клеанте, отпуская руки дельтанцев, чтобы продемонстрировать величину своими собственными. - А цвета! Розовые и пурпурные, а некоторые с серебряными полосками. Мы взбирались по холмам, и Т'Шаэль знала, где они прятались - в маленькой долине возле источника ...
***
 Как описать этот момент и оживить его для дельтанцев? – мысленно поинтересовалась Клеанте - чистейший воздух и кристальная тишина вулканского рассвета, звук колокольчиков, объявляющих восход солнца, когда они покидали поселение, ее героические человеческие усилия, чтобы не отставать от Т'Шаэль в горах. Вулканка взбиралась как коза, ловко и целеустремленно, пока не поняла, что ее человеческая компаньонка отстает.
- Прости меня, - сказала Т'Шаэль, извиняясь за свою превосходящую силу и за различия между ними.
 Она протянула одну сильную и элегантную руку, чуть менее неохотную на ощупь, чем она могла бы быть, чтобы помочь землянку без усилий подняться на скалу. Наконец они добрались до удивительно плодородной скрытой долины с мхами и лишайниками, покрывающими мягким покровом зубчатую вулканскую скалу, мельчайшими цветами, с оглушающим цветом и ароматом, и мягкой пеленой весеннего тумана над всем этим. И грибы ...
- Вот почему я предложила, чтобы мы не брали никакой провизии, - сказала Т'Шаэль, возможно, позволяя себе малюсенький оттенок гордости за тайные дары, которыми мог обеспечить ее мир. - Каждый из них обладает своим уникальным вкусом и высокой пищевой ценностью. Это одна из причин, по которой мы смогли отказаться от потребности в мясе животных.
 Клеанте ничего не сказала. Она попробовала вулканское вегетарианство и заработала себе тяжелый случай дизентерии. С тех пор Т'Шаэль убедила ее в том, что различие в физиологии делает неразумным использование такого жесткого режима питания без надлежащей акклиматизации.
 Потом Т'Шаэль вынула маленький нож из своей сумки. Как и все вулканские инструменты, он был компактным и функциональным, складным, но удивительно красивым, и имеющим невероятно острый клинок. Т'Шаэль одним взмахом срезала верхушку одного огромного пурпурного гриба, оставив стебель целым и все еще укоренившимся в почве. Клеанте с благоговением смотрела, ожидая какого-то ритуала. Она не была разочарована.
 Т'Шаэль дотронулась кончиками пальцев до своего языка, затем до сырого пенька гриба, где он все еще слегка сочился. Она нежно гладила выглядевшую израненной поверхность круговыми движениями, тихо напевая себе под нос, пока не прекратилось выделение слизи и стебель не закрылся. Она подняла голову, чтобы заметить землянку, наблюдающую за ней.
- Это позволяет другому вырасти на его месте, - пояснила она. - Вулканец не берет ничего без возврата.
 С этими словами она поднесла нож к огромной пурпурной грибной шапочке, нарезая ее, как хороший, дорогой хлеб.
***
- Каково это на вкус, Клеанте? О, расскажи нам! - умолял Крн, разрушая очарование ее рассказа своим энтузиазмом.
 Клеанте пыталась найти слова, чтобы описать вкус. С чем она может это сравнить? Были предположения, что с терранским лобстером, гранатами, диким инжиром, которыми ее пичкали в детстве. Каждый укус предлагал что-то свое, и еще что-то исключительно вулканское и ускользающее от описания. И все же, насколько этот аромат был результатом чистоты утра и тяжелого подъема, непрерывного быстрого и нетребовательного общения? Пока Клеанте искала слова, чтобы удовлетворить любопытство Крна, Т'Шаэль внезапно вскочила со своего места на полу.
- Быстро на пол! - воскликнула она. - Под койки и прикройте голову. Землетрясение.
 Другие сначала не поняли ее, не зная о способности вулканцев ощущать землетрясения или забыв о ней. Внезапный подъем пола под ними был достаточным напоминанием. Пленники забрались в укрытие.
 Землетрясение длилось всего несколько секунд, но оно было очень разрушительным. Одна из тяжелых коек упала прямо туда, где сидели пленники; огромные куски залитого на скорую руку термобетона откололись от стен и потолков и обвалились на пол. Сама поверхность бесплодной равнины за пределами камеры была изменена; большие трещины зияли теперь там, где земля была абсолютно ровной несколько мгновений назад.
 Т'Шаэль обнаружила, что Реш съежился рядом с ней под одной из коек; последний подземный толчок бросил мальчика на нее, а она не смогла вовремя оградиться от его волнующих мыслей. С его опасениями непосредственно по поводу землетрясения и безопасности его кузенов она могла бы справиться, поглотив их, как будто их не существует, поскольку вулканец принимает возможность неминуемой смерти и не знает страха. Но даже в состоянии ужаса Реш'да не мог обуздать свои сексуальные побуждения.
 Проходя через его всепоглощающее желание объединиться в сексуальном экстазе со всей Вселенной Т'Шаэль встретила в разуме Реша отчетливое и специфическое влечение к себе самой! За долю секунды до того, как она смогла заблокировать прием, она испытала вполне ожидаемое сильное отвращение в сочетании с порывом взаимного желания!
Что со мной происходит? Стоп! - приказала она себе, уходя в себя настолько глубоко, насколько могла, и все еще оставалась в сознании.
Когда землетрясение закончилось, и Реш выскользнул из-под койки с грациозностью дельтанца, он заметил мимолетный проблеск чистого ужаса в глазах вулканки. Это был ужас от себя, а не от него. Затем она опустила свою маску на место. Вежливый Реш начал протягивать ей руку, чтобы помочь подняться и попытаться облегчить ее страдания. Он никогда не поймет эту расу, никогда! Т'Шаэль отодвинулась еще дальше. Из-за того, что кузены Реша в своих укрытиях были отдалены от него, не нужно было объяснять его явно возбужденное состояние.
- Т'Шаэль? С тобой все в порядке?
 Это была Клеанте, покрытая гипсовой пылью, как и все они, и в ее голосе звучало беспокойство. Поведение вулканки озадачило ее.
- Я не пострадала, - ответила Т'Шаэль, обнимая себя руками, словно испытывая внезапный приступ холода. - А ты?
- Я в порядке, - сказала землянка. Она коснулась руки вулканки и была поражена тем, как сильно та вздрогнула. - Т'Шаэль, ты уверена?
 Человеческий голос отвлек ее от встречи с Решем. Кроме того, Джали увидела, удивляясь и трепеща ресницами, больше, чем по мнению Т'Шаэль, она должна была знать.
- Абсолютно, - сказала вулканка, надеясь, что это будет звучать убедительно. Она пристально уставилась на Джали, пока та не опустила взгляд.
 Впервые с момента их пленения, Т'Шаэль поняла отчаяние, которое другие испытывали все это время. Их продержали в этом месте семьдесят три дня. Прежде чем пройдет еще столько же, а возможно, и раньше, она должна вернуться на Вулкан. Она должна!
 В апартаментах клингонов, где не было вулканцев, чтобы предупредить их, ущерб оказался более серьезным. Один охранник сломал руку; Калор ударился головой о консоль сканера. Мебель попадала, а посуда разбилась; половина краззового хранилища элей и фруктовых нектаров была разрушена. Двери повылетали из своих коробок; пищевой процессор работал со сбоями, было стерто половину компьютерных лент и трансформатор электрифицированного ограждения выдал столько искр, что они обожгли почти до смерти второго охранника. Что касается самого Кразза, то единственный урон был нанесен его уже и так уязвленной гордости.
- Это последнее оскорбление! - взревел он, наблюдая за Калором через плечо, когда тот попытался настроить сканеры и получить полное представление о силе землетрясения. - Даже планета сговорилась против нас! Мог ли мой лорд Толз выдумать более идиотское место, чтобы высадить нас на поверхность? Или это часть его плана - принести нас в жертву вместе с нашими пленниками и бросить гаечный ключ в двигатель ромуланцев заодно? Я не буду сидеть здесь, ожидая, когда земля откроется и поглотит меня! Я опережу Толза Кенрана! 
 Калор ничего не ответил. Его голова болела; он хотел только одного - чтобы Кразз перестал орать. Возможно, пришло время предложить альтернативы или все же опасно говорить вне очереди? Пусть Кразз достигнет точки, где он будет открыт для предложений, отчаянно нуждаясь в них.
- Ты читал последнюю депешу, Калор?
- Как можно без разрешения, мой господин, - солгал Калор.
- Хорошо, - проворчал Кразз, не веря ему. – Сокращенно рассказываю - федералы отказались вести переговоры с «пиратами и террористами», это их оборот речи о ромуланцах, как я и предсказывал. Они требуют немедленного возвращения трупа андорианца. Интересно, что они будут делать, когда узнают, что тело было вскрыто? А убедительное доказательство того, что оставшиеся овцы живы и здоровы? Я полагаю, из-за бросающегося в глаза молчания с нашей стороны, хотя тебе пришлось бы внимательно читать между строк в депеше, которую ты не читал ... -
 Калор даже не моргнул, - что мы снова в ссоре с ромуланским Претором. Мы никогда не должны были вмешиваться в это дело с этими скользкими уродами, Калор, и ничего хорошего из этого не выйдет. Чего я не могу определить на этом расстоянии, так это то, сокращает ли этот поворот событий наше овцеводство или продлевает его. Я наполовину искушен…
 Калор выключил сканер, убедившись, что остаточные подземные толчки прекратились, и, по крайней мере, на данный момент они в безопасности. Он наблюдал, как знакомый лукавый взгляд появился на лице Кразза.
- Тот эксперимент с дельтанцами, Калор. Тот, который ты описал для меня некоторое время назад. Ты уверен, что сможешь использовать его в своих интересах, даже если они не выживут?
  Калор жестом показал, что это не имеет значения.
- Мой господин сам сказал, что мертвый свидетель не является свидетелем. Теперь нам приходится бороться с дополнительной опасностью нестабильных сейсмических условий. Если землетрясение было достаточно сильным, чтобы убить наших заключенных и, возможно, охранников…
 Кразз усмехнулся над тем, что ему казалось граничащим с гениальностью.
- Очень хорошо, мой… аналитик… лейтенант. - Слово уже не было таким оскорбительным, как могло бы быть. - У тебя будет маленький эксперимент в ... как ты это назвал?
- Ксенопсихологии, мой господин.
- Ксено… да без разницы, что угодно. Я солдат, а не ученый. Это должно показаться забавным. Что тебе понадобится?
- Только ангар для хранения, - Калор кивнул в направлении структуры без окон на другом конце комплекса. - И крепкий замок.
***
 Клерк Секции Записей 4-го уровня Лел Эм'н Три'ильрил осторожно двигался по бесконечному лабиринту коридоров в самом нижнем уровне Цитадели, уверенный, что он один, но не менее обеспокоенный от этого. Все его чувства были на пределе, и он потел. Он вспомнил о мониторе безопасности как раз вовремя и вжался в стену, чтобы выйти за пределы его диапазона, оставляя влажные отпечатки ладоней на своем пути, проклиная себя за такое очевидное, легко выслеживаемое человеческое ненамеренное предательство.
 О, Боги, - подумал он. - Боги, боги, если я когда-нибудь выберусь из всего этого, клянусь, я никогда больше не перейду чужую границу. Я буду оставаться в безопасности на «Энтерпрайзе», возьму на себя все боевые крейсера, сверхновые и машины судного дня и никогда не подойду к риханнсу ближе, чем на тысячу километров до конца жизни. Предполагая, что этот остаток моей жизни будет.
 Они заметили его, он был в этом уверен; они просто выжидали, что он покинет укрытие и избавит их от необходимости выслеживать его. Конечно, в этой всеобщей паранойе, последовавшей за ошибкой с требованием выкупа, внезапной немилостью фракции, которая встала на сторону клингонов, и последовавшей за этим чистке на высочайшем уровне (включая, как он только что узнал, ритуальное самоубийство племянника Претора Д'Элла; это могло бы иметь значение, если бы он мог сообщить об этом), все были подозрительными, но Сулу замечал все больше подозрительных взглядов, направленных на него. Они висели у него на хвосте, и он им был нужен. Он должен был выбраться из Цитадели, будь то за борт или еще глубже, но главное - подальше.
 Его первоначальный график был идеальным. Он проскользнул в столицу в общем наплыве возвращающихся увольняющихся в конце сезона, самостоятельно устроился в штат Зимнего дворца - якобы как временная замена некоему Траялу м'ра Паэльнаархою - который был замешан в скандале с домработницей колониального губернатора и которому был выдвинут иск об отцовстве и, как ожидалось, на несколько месяцев он завязнет в судах по урегулированию споров - и назначен на место Траяла в блоке казарм Секции Записей непосредственно перед тем, как утилизируемые отходы начали поражать вентиляцию.
 Жилые казармы оказались не лучшим пунктом договоренностей. Помимо временных трудностей, связанных с койко-местом при налии шести других ромуланцев в одной комнате (так мало личного пространства, подумал Сулу, ворочаясь и крутясь на спартанском спальном коврике), существовала еще проблема - он всегда говорил во сне, и при сложившихся обстоятельствах это могло убить его. У него было несколько сеансов гипнотерапии, чтобы быть уверенным, что он будет спать молча у риханнсу, но это ничего не гарантировало. Тем не менее, как свободный мужчина своего класса, он был лишен любого другого жилья в столице, и он должен был пользоваться тем, что ему предлагалось.
 Он имел в своем распоряжении несколько сменных идентификаторов личности и путей отхода, некоторые из них были довольно изобретательны, но вопрос заключался в том, когда именно надо бежать. Ему еще нужно было так много сделать, но если он позволит себе попасть в лапы...
 Шум на располагающемся впереди перекрестке заставил его застыть на месте, потом он вернулся назад, увернулся от другого монитора, прислушался. Шаги, отголоски шагов, их эхо по бесконечным коридорам… О, Боги! Маккой снабдил его усилителями слуха и инфракрасными имплантатами для имитации слуха и зрения риханнсу; теперь, если бы ему только удалось имитировать зеленую кровь и утроенный ритм сердцебиения ...
 А вообще нет проблем с этим последним, мрачно подумал Сулу. Еще чуть-чуть и мое сердце никогда не сможет замедлиться.
 Он оглянулся по сторонам, с трудом сглотнул, потными руками оттолкнулся от стены и поспешил назад в ту сторону, откуда пришел. Если бы он мог запустить один из самолетов во вспомогательном ангаре Королевской Оружейной палаты и хотя бы выбраться из Цитадели...
***
 - Поговори со мной о любви, - попросила Т'Шаэль. - Ты, как человек, испытала эту эмоцию на нескольких уровнях.
- Что заставляет тебя думать, что это так? – спросила Клеанте слишком резко, внезапно начав защищаться. - Только потому, что я спала с кем-то всю дорогу от Земной Колонии-7 до Вулкана?
 Она увидела строгость в глазах вулканки и остановилась. О, Т'Шаэль, почему я должна делать это с нами?
- Такие слова недостойны тебя, - ровно сказала Т'Шаэль. - Я имею в виду не то мимолетное удовлетворение, которое, в любом случае, не касается меня. Я имею в виду более глубокие вещи.
 Клеанте ничего не ответила. Она встала со спального дивана и начала беспокойно расхаживать по маленькой квартирке, которая так красноречиво говорила о ее обитательнице. Она подумала о своих собственных апартаментах, которые также отражали вкус своей владелицы, хотя, возможно, и недостаток вкуса также. Они были намного больше, чем эти комнаты, гораздо более загромождены, заполнены, битком набиты несочетающейся мебелью и изношенными памятными вещами детства, которые она еще не переросла, одежда и украшения разбросаны повсюду, а одна стена целиком заполнена новейшим аудио-видео оборудованием для моментального сенсорного удовлетворения.
 В квартире вулканки не было ни одного аудио-видео экрана и никакого беспорядка. Она была простой, но не скучной. За исключением вычурно вырезанных дверей шкафов, в которых находилась ее обширная коллекция лингвалент, там было мало украшений любого рода. Было несколько изящных изделий знаменитого вулканского стекольного ремесла («Логичное ремесло в мире, покрытом силикатами», - сказала Т'Шаэль, когда Клеанте впервые восхитилась ими, предлагая гостье выбрать себе в подарок любое из своих изделий, которое было бы уместно. Клеанте, уже знакомая с протоколом к этому моменту, так же вежливо отказалась); ожидаемое изображение символа БРБК на одной стене (такое же повсеместное в домах вулканцев, как распятие в терранском женском монастыре); и больше ничего. Полы не были покрыты коврами, как в большинстве интерьеров, но были устелены мягкими ковриками, сплетенными из ароматных трав. Дверные створки без стекол позволяли бризу свободно прогуливаться по комнатам; невидимые датчики, установленные в оконных рамах, регулировали температуру и опугивали насекомых и ночных птиц. Это было мирное, гармоничное место для подобного человека.
Но была ли Т'Шаэль такой же спокойной, как ее окружение? - задавалась вопросом Клеанте. Стала бы она задавать такие вопросы, если бы что-то не беспокоило ее? Клеанте прекратила свое беспокойное блуждание и посмотрела на свою спутницу, которая вернулась к своей ка'атире, словно пытаясь скрыть смущение землянки и, возможно, свое собственное.
- Если ты предпочитаешь не отвечать…, - начала Т'Шаэль, но в тот же момент Клеанте сказала: «Когда ты говоришь «более глубокие вещи»…»
- Прости меня, - сказала вулканка и стала ждать, пока землянка продолжит.
- Я не уверена, что именно ты имеешь в виду, - сказала Клеанте. - Но если я вообще могу тебе что-то рассказать, я попробую.
 Это было все, о чем можно было просить. Т'Шаэль закрепила последнюю струну на ладах узкой части своего инструмента, прижимая все струны своей рукой, чтобы они не резонировали в тон ее голосу.
- Ты когда-то была учителем, - начала она. – Те услуги, которые ты предлагала на Гамме Эригена…
 Мой прославленный год среди коренных жителей того, что стало известно как Земная Колония-7, подумала Клеанте иронично и задумчиво. Это был самый странный год из странных лет ее жизни.
 Гамма Эригена, буяющий растительностью и нетронутый цивилизацией мир, был населен прежде всего совершенно не воинственными, непосредственными, словно дети, видами, которые приветствовали более продвинутых терранцев, жаждущих изучить их способ жизни. Нужны были учителя, и Клеанте быстро стала добровольцем.
 Она была всего лишь студентом-учителем, еще одна из ее бесконечных безрассудных перемен в карьере, и она вызвалась добровольцем в Земную Колонию-7, чтобы частично сбежать от своей матери, которая еще не была Верховным Комиссаром, но уже была не менее властной, и еще чтобы выбраться из череды любовных отношений. Кульминацией для нее стала ее встреча с Рико Хейердалом.
Она обнаружила, что становится все более привязанной к этим примитивным, кротким аборигенам, особенно детям, более, чем, по ее предположению, было приемлемо для дочери Жасмин Аль-Фейсал, обладательницы патента на холодный профессионализм. Туземцы были весьма неагрессивны, находя радость в мельчайших вещах и так охотно делясь этой радостью с другими. Они были чрезвычайно щедры на тактильные контакты, постоянно обнимали своих учителей, в высшей степени благодарные за то, что они получили. Клеанте покинула их, когда их внимание стало надоедливым. Она не умела быть привязанной ни к кому и ни к чему слишком долго. И все же она плакала, когда Гамма Эригена скрылась из поля ее зрения в иллюминаторе лайнера, возвращающегося на Землю. Она часто задавалась вопросом, что могло случиться с этими кроткими, несложными существами, если бы клингоны или риханнсу наткнулись на них первыми. Но действительно ли она их любила?
 Она раньше говорила с Т'Шаэль о них, особенно о грамматической структуре их языка, у которого не было отличительных местоимений, только универсальное «мы». Вулканка слушала с большим интересом, но ни одна из них не говорила ни о какой эмоциональной привязанности. Это не было похоже на Т' Шаэль - делать поспешные выводы. Что значил ее вопрос?
 Или она говорила вообще не об эригенцах?
 Их планета также была тем местом, где Клеанте впервые столкнулась с Рико Хейердалом, но она никогда не упоминала об этом Т'Шаэль, не так ли? Похотливый Рико с его заразительным смехом и легкомысленным поведением, который со своим залатанным и сто раз переоборудованным шаттлом готовился к капитальному ремонту ...
 Рико! - Подумала Клеанте с острой болью, едва слушая, что говорит Т'Шаэль. Крепкий, красивый Рико, потомок представительницы старинного аргентинского рода и скандинавского летчика на грузовом судне, получивший в наследство латинский темперамент с одной стороны и ненасытную жажду звезд с другой. Зеленоглазый, со смуглой кожей и льняными волосами, весьма выдающийся в постели, хотя и не слишком разговорчивый ни до, ни после нее; он был достаточно грамотным, чтобы сдать экзамен на пилота и гордился своим невежеством в остальном. Рико, Рико, я должна была покинуть тебя, прежде чем ты оставил меня, подумала Клеанте. Это было так просто. И с тех пор я не думала о тебе, но все эти разговоры о любви ...
 Т'Шаэль с любопытством наблюдала за ней. Только Аллах знает, какие эмоции выражало ее лицо. Клеанте попробовала применить немного «Мастерства Неизбежного» и заставила себя не извиняться.
- Я не слушала, - сказала она.
 Т'Шаэль, подумав, что ее неправильно поняли, попыталась уточнить.
- Путь вулканца основан на долге. Из чувства долга вытекает служение, и вулканец считает это достаточным. Но, насколько я понимаю человеческий путь, служение, такое как ваше служение жителям Эригены, может иногда превращаться в то, что, из-за отсутствия лучшего термина, я назвала бы преданностью. И из такой самоотдачи, я верю, иногда может родиться любовь.
 Клеанте покачала головой, на этот раз благодаря небо за то, что она не вулканка, все ее мысли о Рико забылись. Такие извилистые рассуждения, и всего лишь для того, чтобы прийти к выводу о том, к чему люди пришли естественным путем.
- Ты спрашиваешь меня, любила ли я своих учеников? – спросила Клеанте, и прежде, чем Т'Шаэль смогла ответить, добавила - Может быть, я так и делала. Я никогда не переставала думать о них. Но я никогда ничего такого тебе не говорила.
- Точно так же я знаю о твоей любви, несмотря на амбивалентность и сильное желание отрицать ее, к твоему родителю по материнской линии, - нерешительно ответила Т'Шаэль, сбросив эту специфическую бомбу с непомерной мягкостью.
 Глаза Клеанте широко раскрылись, когда она поняла сразу несколько вещей: поняла, почему вулканцы в целом были настолько сдержанными, и почему Т'Шаэль в частности так не хотела ее касаться; поняла, почему они не ходили в руины вместе со времени бури; и поняла, или подумала, что она понимает причины Т'Шаэль задавать такие вопросы.
- В тот день, когда мы попали под дождь, - медленно произнесла Клеанте, все ее страхи по поводу этого дня внезапно обострились, - ты ведь прочитала мои мысли, не так ли? Ты знаешь все, что тебе нужно знать обо мне, но, тем не менее, все еще…
- Не пойми меня неправильно, - сказала вулканка. - Никто не может знать «все, что нужно знать» о другом. Чтобы узнать глубины души другого человека, требуется длительное взаимное разделение ментальной связи, а не такое краткое знакомство, какое было у моего разума с твоим.
- Кажется, ты получила очень много от своего «краткого знакомства», - иронично сказала Клеанте. Как и большинство людей, она не до конца понимала телепатический дар вулканцев, и это пугало ее.
- Я просто прочитала эти мысли в твоем разуме в самом верху в момент опасности, - осторожно объяснила Т'Шаэль. - В такие моменты человек тянется к тому, что больше всего ценит. В твоем случае это была твоя работа на Эригене и та, кто является твоей матерью. Вначале я почувствовала гордость за достижения, тепло воспоминаний и грусть из-за отъезда. В конце я почувствовала то, что могу описать только как огромную печаль. Незавершенность. Потребность в том, чего она не смогла или не захотела дать. Я считаю, что эта потребность заключалась в любви.
 Т'Шаэль смолкла, немного затаив дыхание, как будто пережить это переживание стоило ей столько же, сколько стоило самой Клеанте пережить его. Ее следующие слова были окрашены чем-то похожим на смущение.
- Я прошу прощения за мое вторжение в твой разум. Я возвращаю тебе твои знания о себе самой, как будто они никогда не передавались мне.
 Клеанте пересекла комнату и подошла совсем близко к вулканке. Она собиралась сильно рискнуть.
- Т'Шаэль, эта… связь разумов. Как это работает? Может ли вулканец иметь такую связь с… с другой расой? Скажем, с человеком?
- Это возможно, - честно сказала Т'Шаэль, желая не быть такой честной. Зная, чего хочет землянка, и зная, что она не сможет этого дать. - Но она зарезервирована для случаев очень близкой дружбы.
- Понятно, - кивнула Клеанте. - И, конечно, это невозможно для нас.
- К сожалению, это так.
- А почему нет? – потребовала ответа землянка, как она требовала раньше, не получив удовлетворительного ответа.
- Это связано не с тобой, - мягко сказала Т'Шаэль. – Я - та, кто не должен стремиться к такой дружбе. Я должна оставаться одна, вот и все.
- А почему именно, мне нельзя знать?
- Точно.
 С этими словами Т'Шаэль погрузилась в себя и начала настраивать кa'aтиру, как будто она действительно была одна. Как и большинство представителей ее расы, она была одержима идеальной настройкой и заинтриговала Клеанте этим ритуалом раньше. Но землянка не должна была отвлекаться на этот раз. Она без приглашения села рядом с вулканкой на сиденье у окна и убрала ее руку со струн, крепко сжав ее своей.
- Т'Шаэль, ты не можешь просто вернуть человеку знание о себе. - Струны инструмента, оставшись без сдерживающего фактора, создали жалобный резонанс с ее голосом. - Я не приму это. Ты должна предложить мне честный обмен.
 Вулканка мягко, но твердо вытащила свою руку из руки землянки.
- Я не понимаю, - сказала она. Ка'атира откликалась на ее голос меланхоличными тонами, пока не успокоилась.
- О, думаю, понимаешь! - резко сказала Клеанте, и прежде чем вулканка успела отдалиться, она продолжила. - Я хочу знать о тебе столько же, Т'Шаэль, сколько ты знаешь обо мне. Ты дала мне много знаний о вулканцах, но очень мало их о той, кто больше всего интересует меня. Вулканке, которую я выбрала быть моим другом.
- Возможно, ты выбрала необдуманно, - предположила Т'Шаэль, не встречаясь с ней взглядом.
- Я так не думаю! - вспыхнула Клеанте, а затем заставила свой нрав поутихнуть. - Я буду твоим другом, Т'Шаэль. Независимо от того, решишь ли ты быть моим.
***
 Крик пронзил чувствительные уши Т'Шаэль, когда она была на полпути к комплексу. Это был крик дельтанки в муках отчаяния.
- Они увели Реша, - объяснила Клеанте отчаяние Джали.
 Т'Шаэль положила свой уборочный инвентарь и посмотрела на двух оставшихся дельтанцев, цепляющихся друг за друга в углу их камеры. Крики Джали раздражали человеческий слух; для вулканки они были просто мучительными. Т'Шаэль заблокировала их, насколько смогла. Ее заботой был Крн.
- Все утро между Калором и охранниками было много общения, - заметила она. - И малыш, казалось, чувствовал что-то, что делало его весьма неловким. Именно поэтому я обошлась без его помощи и отправила его сюда. Куда они забрали Реш'да и для чего?
- Я не знаю! - сказала Клеанте, сжимая кулаками виски. Плач приводил ее в отчаяние. - Вскоре после того, как вы пошли в апартаменты Кразза, они просто вошли со своими дизрапторами и увели Реша. Они не позволили нам подойти к окнам, чтобы посмотреть, куда его забирают. Естественно, бедный Реш не оказал никакого сопротивления. Он только бросил на Джали такой взгляд, как будто он не сможет вынести расставания с ней. Как будто он знал, что никогда не вернется. С тех пор она так себя ведет, я с ней ничего не могу поделать. И с тех пор как вернулся Крн, все стало еще хуже. Я не могу заставить их прекратить.
- Нужно убедить их прекратить, - сказала Т'Шаэль. - Или Реш'да умрет.

Часть седьмая

 - Забери маленького! - резко сказала Т'Шаэль Клеанте. Землянка вытащила Крна из объятий его кузины и позволила ему обнять себя. Его крики стихли: Клеанте подумала о том, когда он делал это в последний раз, о корабле риханнсу и Терасе.  Она вздрогнула и начала успокаивать маленького ласковыми словами, пока Т'Шаэль общалась с Джали.
 Вулканка взяла дельтанку за плечи и сильно встряхнула ее. Оцепенев, Джали смотрела на нее.
- Ты знаешь, куда они забрали твоего любимого брата, - страстно сказала Т'Шаэль на безупречном дельтанском, пристально глядя в глаза, дрожащие ресницы которых еле сдерживали огромные слезы, ожидающие, чтобы последовать за теми, которые уже текли по гладкому лицу. - Скажи это мне!
- В место… место тьмы! - застонала Джали, отчаянно изворачиваясь всем телом, пытаясь освободиться от крепкой хватки. - Место одиночества, без обьятий и, значит, …о!
 Она снова начала плакать, ее причитания начали превращаться в вопли. Т'Шаэль собралась и сильно ударила Джали по лицу ладонью.
 Клеанте подпрыгнула так, как будто ударили ее. Она никогда раньше не видела вулканку, прибегающую к насилию. Она смотрела на нее с потрясением, размышляя, не сошла ли Т'Шаэль с ума.
- Они не использовали шаттл и, следовательно, - продолжала Т'Шаэль на своем совершенном дельтанском, сосредотачиваясь на Джали, как если бы они были единственными существами во вселенной. - Реш'да, следовательно, рядом и, значит, у него есть надежда. Прислушайся к своей братской любви и скажи мне где это место!
 Глаза Джали на мгновение утратили фокус, и она, казалось, начала что-то искать. Она тихо вскрикнула и взобралась на одну из койок, указывая на высокое окно в направлении ангара для хранения.
- Там! - воскликнула она. - Это место хранения вещей, место тьмы. Место без окон. 
 Она соскользнула на пол и, казалось, вся поникла, безутешно причитая: «Место одиночества без солнечного света - о!»
 Она снова взвизгнула, но Т'Шаэль просто подняла руку, и Джали утихла.
- Послушай меня! - сказала вулканка, возвращаясь на стандарт для выразительности. - Между мной и тобой нет никакой связи, Джали'лар Кандовали. Но Реш'да имеет для меня ценность, и я бы сделала все, что в моих силах, чтобы спасти его, если бы это было мое место. Ты его родственница и его любовница. Если ты не сможешь проникнуть в его разум и поддержать его, а он будет нуждаться в физическом контакте, как и весь ваш народ, тогда он умрет. Выбор за тобой, Джали'лар.
 Джали знала это все всегда, но после того, как вулканка выразила это словами, она остро осознала это. Она изо всех сил попыталась взять себя в руки.
- Я постараюсь дотянуться и таким образом… но я в отчаянии… о!
- Тогда твое отчаяние передастся Реш'де, - строго сказала Т'Шаэль.
Услышав это, маленький Крн отпустил Клеанте и взял Джали за руку, таща ее за собой.
- Мы должны попробовать, кузина, - сказал он с серьезной и внезапной зрелостью.
Вместе с Джали они присели у стены, ближайшей к хранилищу, и начали напевать мантру.
- Как ты думаешь, это сработает? - спросила Клеанте, подойдя довольно близко к Т'Шаэль, ища утешения для себя, хотя она знала, что лучше спросить напрямую.
- Неизвестно, - сказала Т'Шаэль отстраненно.
 Ее больше интересовали причины, по которым Калор забрал Реша, чем само это событие. Что бы это могло значить? Калор, как аналитик - а Т'Шаэль заметила это в нем с самого начала, - должен был бы знать, что лишенный прикосновений дельтанец может умереть от одиночества. Что дало Калору возможность безнаказанно подвергать опасности пленников его Империи? Случилось ли что-то в Галактике за пределами этой планетки, что изменило судьбу пленных, не знающих об этом?
- Реш может умереть? – спросила Клеанте.
- Если его кузены будут не в состоянии поддерживать связь с ним ... - голос Т'Шаэль смолк. Она могла бы что-то сделать, но с приближением времени, когда ее потребность вернуться на Вулкан усилится, это представляло значительную опасность. - У меня тоже есть слабая связь с ласковым. Возможно, я смогу быть полезной.
 Сказав это землянке, Т'Шаэль признала, что она подверглась этому. Но она не была готова к реакции Клеанте.
- У тебя есть связь с Решем - с дельтанцем? - В ее голосе слышалось больше, чем недоверие, обида на то, что Т'Шаэль отвергла связь с ней, и все же … Клеанте вспомнила землетрясение. - Я поняла.
- У меня не было желания поддерживать ее, и я не желаю использовать ее сейчас, - сказала Т'Шаэль, позволяя себе что-то такое необычное, как личные предпочтения. - Тем не менее, если это единственное, что может спасти Реш'да…
 Наступило долгое молчание, прерываемое лишь скорбным пением дельтанцев.
- Т'Шаэль? - Голос землянки был мягким, сдержанным, без жалости к себе. - Что будет с нами?
Вулканка повернулась и, как будто это был вполне естественный для нее жест, убрала прядь спутанных волос со лба землянки.
- Я не знаю, - просто сказала она.
***
 - Анализ, Боунз? - сказал адмирал Маккою. - Как ты оцениваешь ее?
 - Кого? Ты имеешь в виду Верховного Комиссара Объединенной Земли? - невинно спросил Маккой, произнеся титул тем напыщенным тоном, которого он заслуживал. У него, само собой разумеется, было определенное мнение о Жасмин Аль-Фейсал, но он будет держать его при себе, пока уши Спока будут поблизости. - Я оставлю при себе право судить о ней, Джим.
- Это совершенно не похоже на Вас, доктор, - сухо прокомментировал Спок. - Такая сдержанность со стороны того, кто известен своей способностью выдвигать то, что он сам назвал бы «поспешным суждением».
- Да, я тоже удивляюсь тебе, Боунз, - вмешался Джим Кирк. - Ты же не собираешься «мариновать» нас, не так ли? Ты заметил, Спок, как он, кажется, смягчается на старости лет?
- Действительно, адмирал, его характерная язвительность в последнее время стала умеренной…
- Если вы двое уже закончили, - проворчал Маккой, притворяясь, что раздражен больше, чем был на самом деле. - Я собирался сказать, что считаю Верховного Комиссара чертовски хорошей актрисой. Либо это, либо она действительно холодна, как ведьма…
 Кирк и Спок обменялись взглядами.
- Предсказуемо гиперболически, - сказал Спок.
- Да, - задумчиво сказал Кирк. - Но его оценка совпадает с моей. Дама - айсберг.
***
 С некоторыми видами стресса было легче бороться, чем с другими. Состояние готовности разума и тела при Красной тревоге в подлинной чрезвычайной ситуации не оставляли времени для размышлений. Надо дело делать, и оставлять в стороне недоумение и второстепенные мысли, дрожащие руки и спазмы в животе на потом, когда все успокоится. Их нынешнее задание - переправить делегацию VIP-персон следуя тому, что, вероятно, было дурацким поручением, и держать их занятыми в пути, пока Скотти не «выздоровеет» и не возвратится на борт, но Сулу по-прежнему оставался пропавшим без вести, и это оставляло немного занятий, кроме как размышлять. И получать спазмы в животе. Кирк не ел с тех пор, как они подобрали последний контингент на Дельте-IV; Маккой и Спок препирались, чтобы отвлечь его от этого.
 Родственники похищенных Гарантов во главе с Жасмин Аль-Фейсал взяли на себя инициативу вступить в контакт с ромуланским Претором. Хотя Совет Федерации, который уже отказался вести переговоры с риханнсу на их собственных условиях, не мог официально санкционировать такую деятельность, он также не мог позволить стольким важным правительственным чиновникам пойти на это самостоятельно. «Энтерпрайз» был вынужден служить транспортом сопровождения делегации на встречу с представителем Претора и обратно, а также для демонстрации силы, необходимой для предотвращения любых недоразумений со стороны риханнсу или их союзников.
 Внезапное «восстановление» Энтерпрайза привело риханнсу в замешательство, и Ухура все еще могла продолжать свои дезинформационные вбросы («бросать фольгой в радар», как она называла это; только Кирк, изучавший старые земные войны, понял эту шутку). Тем не менее, командование при таких обстоятельствах кому-угодно принесло бы спазмы в животе.
- Если я в полной мере понимаю вашу метафору, адмирал, могу ли я предположить, что айсберг показывает случайному наблюдателю менее чем одну шестую своей поверхности? - тихо сказал Спок, когда все трое шли на еще один вечерний прием, последний до их прибытия на крайне секретную нейтральную планету, где с ними должен был встретиться представитель Претора.
- Значит, ты думаешь, что под каменным фасадом действительно скрывается женщина? - спросил Кирк.
- Я думаю, что она здесь в личном качестве, а не в официальном; поэтому она гораздо больше обеспокоена состоянием своей дочери, чем своим «публичным» поведением, - заметил Спок, который о «каменных фасадах» знал все.
- С каких это пор ты стал экспертом по человеческой психике, Спок? - спросил Маккой, все еще нащупывая для возмездия повод к обвинению в преувеличении. – Что еще? Откроешь собственный кабинет как психотерапевт?
- Доктор, я утверждаю, что двадцать восемь целых,  семьдесят три сотых года непрерывного взаимодействия видов дали мне, как минимум, практические знания…
- Господа! - раздраженно сказал Кирк, и они остановились. – Не слишком ли вы переигрываете, а?
 Когда они оба стали выглядеть должным образом сокрушенными, он продолжил.
- Я хочу знать, почему здесь нет представителя Вулкана. Спок?
- Вулкан придерживается официальной позиции Федерации, адмирал. В результате ни один представитель не был отправлен.
- Но у вулканского Гаранта должен быть кто-то, кто замолвит за нее слово, по крайней мере, в неофициальном качестве. Кто ее родственник в Совете?
- У Т'Шаэль с Вулкана нет живых родственников. Она является добровольным Гарантом, вместо того, чьи услуги требуются в другом месте. Это не редкая практика.
- И, как правило, вулканская, - размышлял Кирк. - Хотя ты знаешь, чьим Гарантом она является, не так ли?
- Разумеется, - сказал Спок, отступая в сторону, чтобы адмирал смог первым войти в приемную. - Она является Гарантом Посла Вулкана по особым поручениям, вместо его единственного сына.
 Потребовалось некоторое время, чтобы до адмирала дошло. Кирк резко повернулся, чтобы посмотреть на Спока.
- Она Гарант Сарека - на твоем месте?
- Совершенно верно.
- Тогда какого черта ты или Сарек не пойдете с остальными?  - спросил, горячась, Кирк. - Конечно, кто-то должен пойти! Почему ты не сказал мне этого раньше?
- Потому что я никогда не собирался встречаться с риханнсу, адмирал. Ни мое правительство, ни сама Т'Шаэль не ожидали этого. Эта встреча может только усугубить положение Гарантов-пленников. Вулкан придерживается официальной позиции Федерации, и я тоже.
- И ты еще говорил, что ромуланцам не удастся устроить разногласия между нами! - вмешался Маккой. - Ты только что напротиворечил сам себе!
- Доктор, я утверждаю...
- Боунз…
- Адмирал Кирк!
 Это был голос Жасмин Аль-Фейсал, и, хотя он не был громким, он был достаточно пронзительным, чтобы быть услышанным через всю комнату, наполненную другими голосами. Сама Верховный Комиссар плыла к ним под всеми парусами.
- Мы продолжим эту дискуссию в моей каюте, позже, мистер Спок, - сказал Кирк незадолго до того, как на них обрушился сей грозный персонаж.
- Как пожелаете, адмирал, - сказал Спок, и даже Кирк не смог прочитать выражение его лица.
  Вот уж действительно каменный фасад.
***
- Звездная база-XI, это «Энтерпрайз»; примите сообщение, пожалуйста. Личный код Тета Z-36B, Ухура на связи. Тамерлан, ты еще не спишь, дорогой?
 Статика и картинка заставки. Ухура откинулась на спинку кресла и ждала, пока все настроится.
- Тэм на связи, «Энтерпрайз». Сижу с ребенком, у которого прорезываются зубки. Как ты, Ниота?
 Муж и маленький сын Май-Линг Хонг материализовались на экране. Ребенок жевал кулак и суетился.
- Я в порядке, - сочувственно ответила Ухура, недовольно наблюдая за тем, как у ребенка морщится мордашка. - Корень кир'лала.
 Статика. Или неуклюжая волна перехвата ромуланцев.
- Не понял, Ниота. Скажи еще раз?
- Корень кир'лала. Вулканские импортные лавочки продают его. Потри ему немного десны, и это уберет зуд. Бедный ребенок! Как Май?
 Некоторое время еще они болтали, Тэм успокаивал ребенка, а статические помехи от прослушивания разговоров ромуланцами все время мелькали по краям изображения. Если бы только их технология соответствовала их быстроте, думала Ухура почти печально. Ребенок, в конце концов, уснул, прижавшись к плечу отца, одним крошечным кулаком сжимая роскошную татарскую бороду Тэма.
- Так куда вы, ребята, направляетесь сейчас, или ты не можешь об этом говорить? - спросил Тэм между делом.
  «Снег» по краям экрана нервно заколебался.
- Ну, я действительно не должна, - признался Ухура. - Но Код-4 все еще безопасен, не так ли?
 Больше помех. «Мы отвечаем за перевозку VIP-персон на их встречу с ромуланцами».
 Она надеялась, что термин «ромуланцы» пойман их заостренными ушами.
- Без шуток? Звучит почти важно. Но скучно.
 Ухура музыкально рассмеялась.
- Скучно? Мне нужно было приготовить три новых платья. Формальные приемы каждый вечер. Сегодня вечером я буду только на мостике, потому что у меня уже непроходящее похмелье. А этот восхитительный тип, сопровождающий делегацию дельтанцев…
 Она продолжила с некоторыми деталями, в то время как Тэм и риханнсу внимательно слушали.
- Весело у вас там! - сказал Тэм немного завистливо. – Кое-кто из нас устраивает вечеринки всю ночь, пока другие сидят дома с ребенком. Нет справедливости во Вселенной.
 Он сделал паузу, и их глаза встретились, несмотря на расстояние и статику. Вот оно, подумала Ухура.
- Тем не менее, держу пари, что без Хикару скучно, - сказал Тэм. - Ты думаешь,  он счастлив после того, как стал гражданским?
 Они почти слышали, как между ними оперативники риханнсу рыщут по папкам, чтобы найти Сулу - коммандера Хикару в отставке.
- Деньги, конечно, намного большие, - сказала Ухура, надеясь, что командование Звездного Флота перехватит это так же, как и риханнсу, и учтет. - Но я думаю, что он пропускает все самое интересное.
 Какая ирония, подумала она, рассматривая любой из тысячи возможных сценариев, в которых Сулу мог быть задействован в этот самый момент. Она применила весь свой немалый актерский талант и изобразила лучшую улыбку для Тэма и заодно чтобы усыпить бдительность ромуланцев.
- Говоря о старых друзьях, Тэм. Как насчет того типа, что помешан на книге? Кто-нибудь слышал про нашего общего друга Д'Артаньяна? Адмирал о нем спрашивал.
Она представила, как риханнсу кинулись к своим досье и интересуются, читал ли кто-нибудь из них Дюма; они могли бы действительно наслаждаться ним. Не то, чтобы они были бы признательны за рекомендацию; для них это было ничего не значащее упоминание, разве что понимать его буквально. Хорошо! - Думала она. - Держи их занятыми.
- Забавно, что ты спросила, - обдумав, сказал Тэм. - Потому что многие люди тоже спрашивали о нем. Но нет, ничего. Ни слова.
Черт! - подумала Ухура. – Черт… черт…черт!
- Но я буду держать ухо востро, как говорится, - пообещал Тэм.
- Хорошо, дорогуша, - весело сказала Ухура, стараясь сохранить улыбку в своем голосе. О, Хикару, где ты? - Я лучше пойду, иначе адмирал снова повиснет у меня на хвосте со своими личными сообщениями. Поцелуй от меня малыша. И не забудь про корень кир'лала.
- Спасибо, Ниoта. Я поищу его.
- «Энтерпрайз» - отбой связи.
 ***
  Клерк - шифровальщица риханнсу перевела взгляд с лингванизатора на недовольные глаза своего командира.
- Мы приходим к выводу, что все это, вероятно, ничего не стоит, Центурион, - сказала она послушно. - Еще одна бессмысленная социальная передача, как выражается женщина на борту «Энтерпрайза».
- Покажите мне, - кратко сказала Центурион. - Покажите подозрительные элементы. Я хочу сама их увидеть.
 Клерк не решилась возразить. Она набрала расшифровку стенограммы диалога между Ухурой и Тэмом и выделила термины, которые лингванизатор посчитал достойными изучения. Центурион зачитала вслух.
- Кир'лал - благотворный, съедобный плодоносящий шиповатый суккулент, произрастающий в Системе Эридани, корни которого используются в лекарственных…
- Все очень хорошо, - огрызнулась она, прерывая себя. - Или, может быть, это косвенное упоминание о заключенном с Вулкана, а? Или о ее представителе в делегации?
- Но, Центурион…
- Молчать! Вопрос был риторическим и не требовал вашего мнения.
  Клерк по декодированию погрузилась в молчание, и Центурион продолжила чтение.
- Ребята - разговорный коллективный референт, который может включать как женщин, так и мужчин. Хорошо. Типично для этого андроцентрического вида. Что еще?
- Ссылка на Код-4, вероятно, безопасна, - ответила она на свой вопрос. - Мы оставим это как есть.
 А точно ли? - задалась вопросом клерк-расшифровщик. Если бы это была я, это первое, что я стала бы подозревать. Но так как и лингванизатор, и мой Центурион согласны друг с другом, а я всего лишь секретарь по расшифровке ...
- Я подозреваю, что это было по простодушию - прямо упоминать бывшего члена экипажа, этого Хикару-Сулу, - скептически объяснила центурион. - Конечно, они не раскрыли бы его местонахождение так свободно, если бы заподозрили, что мы взломали их код.
- Конечно, нет, Центурион.
- Ну. Ссылки на платья и сексуальное мастерство дельтанцев, вероятно, являются именно тем, чем они кажутся, типичным гуманоидным гедонизмом, но мы все равно проверим их дважды.
 Да, конечно, подумала клерк. Мы проверим.
- И, будь добра, скажи мне, что такое похмелье?
 Клерк-расшифровщик объяснила. Центурион фыркнула с отвращением.
- Гедонизм! - повторила она. - Оргии в глубоком космосе. Это вот настолько серьезно они относятся к своей миссии?
 Ответственная за расшифровку не ответила.
- И что это за выражение «держать ухо востро»? Что это значит?
Клерк-расшифровщица внезапно оживилась.
- Я исследовала это особо, Центурион. Это из разговорного родного языка землян, особенно из географической области, откуда мужчина на звездной базе ведет свое происхождение…
 Она остановилась, надеясь хоть на крошку похвалы; этот последний предмет исследований требовал значительных усилий, и она этим гордилась. Но похвалы не последовало.
- Иногда варьируется в фразу «прижать ухо к земле», - продолжала она, смирившись. - Возвращаясь ко времени, когда их раса использовала некоторых травоядных четвероногих в качестве боевых машин, и звук их копыт мог быть обнаружен противником на некотором расстоянии с помощью…
- Ие, ие! - нетерпеливо рявкнула Центурион. - У вас есть вулканская кровь? Какова ваша собственная точка зрения?
 Клерк-расшифровщица позеленела. Она не собиралась сидеть здесь и слушать оскорбления.
- Только такая, что ссылка на «уши» может быть для нас кодовым словом, Центурион, - сказала она, беря себя в руки. - Учитывая озабоченность гуманоидов такими поверхностностями и своими низкорослыми слуховыми придатками, - поспешно добавила она.
- Что ж! - сказала Центурион, подумав. - Но что означает эта ссылка? «Ухо востро». Ну, что?
- Я все еще работаю над этим, Центурион, - многострадально ответила клерк.
- Ну, тогда работай. - Центурион недовольно уставилась на лингванизатор. - Д'Артаньян. Д'Артаньян. По крайней мере, аналитик утверждает, что это правильное имя. Но чье? Вы уверены, что на такого человека нет ни одного личного дела?
- Негативно, Центурион. Ни в Звездном Флоте. Ни в Специальном Отделе. Ни среди известных гражданских частных детективов.
- Хорошо. Или не хорошо. Мы будем изучать это дальше, – на Центуриона напал внезапный приступ маниакального смеха, который заставил ее подчиненную взглянуть на нее с тревогой. - Мне нравится то значение, которое они придают встрече делегации с «ромуланцами», как они утверждают. Если бы они только знали, кого мы посылаем!
 Клерк-расшифровщица посмотрела на нее с надеждой, ожидая объяснения; просто клерки отдела расшифровки не были посвящены в сплетни двора. Но Центурион не соизволила объяснить.
- Зашифруй это и отправь обратно на криптоанализ, - сказала Центурион, восстановив свое обычное недовольство. - Пусть они еще раз пройдутся по нему. Хорошо?
- Немедленно, Центурион, - удрученно сказала клерк-расшифровщица, предвидя, по крайней мере, работу еще на один день.
***
 Министр обороны Лефв и министр иностранных дел сплетничали, прикрываясь руками, в безопасном коридоре далеко за пределами Святилища. Каждый выжил в партии Претора достаточно долго, чтобы избавиться от внутричерепных подслушивающих аппаратов.
- Сам тот факт, что он евнух, должен сделать самоочевидным то, что он никто, - говорил Лефв. - Но, конечно, нельзя ожидать, что гуманоиды оценят такие тонкости.
- Очевидно, нет, - заявил министр иностранных дел. - Но камергер Претора, посланный, чтобы говорить с делегатами как Его представитель! Как-то слишком оригинально!
- Мысль о том, что они будут произносить свои искренние мольбы тому, кто готовит Ему ванну и меняет грязное белье - о, пожалейте меня! - хихикнул Лефв, а затем посеръезнел. - Это единственная мысль, которая доставила Ему какое-то удовольствие за последнее время.
- Ну, учитывая, того самоубийцу… «Имя Д'Элла, когда-то явного наследника, больше никогда не будет произнесено» - это можно понять.
- Это не имеет к тому никакого отношения, - сказал Лефв со знанием дела. - Это вот как: он недоволен характером этого дела с заложниками, потому что недовольна Консул, а она недовольна тем, что Император, Слава-Всем-Его-Именам, снизошел, чтобы признать его существование, и он, Слава-Всем-Его-Именам, недоволен. Поэтому ... 
- Пора, - прервал его министр иностранных дел, указывая на настенный хронометр. Такие разговоры ставили его в неловкое положение, да и Претор ожидал, что они будут пунктуальны.
 Они спустились по проходу в Святилище, чтобы найти Претора, ожидающего их, в мрачно- юморном настроении. На этот раз он даже не беспокоился о невидимости, а лежал, растянувшись на диване, и его камергер массировал ему виски.
- Оставь нас, - сказал Претор, его голос был усталым хрипом. - О, и… - он поднял одну руку с длинными ногтями в томной позе запоздалой мысли, - пусть ее сразу отправят. Прямой шаттл на ее флагман, если это необходимо. Если кто-то может избавить нас от этого… облома… это она.
- Сейчас же, Ваше Превосходительство, - сказал камергер, но Претор уже обратил свое внимание на Лефва и министра иностранных дел.
***
 Кирк почти пожалел, что не настоял, чтобы Спок пришел в его апартаменты после приема, который, казалось, продолжался вечно. Делегация дельтанцев - их была целая толпа, все связаны неким запутанным кровным родством, которое мог понять только дельтанский генеалог, - достали его бесконечными вопросами, на которые он, конечно, не мог ответить, и Жасмин Аль-Фейсал вцепилась в его руку с такой агрессивностью, которую даже его знаменитое очарование не могло превозмочь.
- Вы знаете об этом больше, чем говорите мне, не так ли, адмирал? - спросила она достаточно любезно, держа выпивку в одной руке и блестя столькими драгоценностями, сколько она могла носить комфортно; в личности Верховного Комиссара тоже было что-то блестящее, затмевающее ее украшения, когда она этого хотела. - Больше, чем Вы рассказываете кому-либо из нас. Военные секреты? Шпионаж? Сколько мне позволено вытащить из Вас?
- Столько, сколько Вы сможете придумать, Комиссар, - ответил Кирк, не менее любезно, хотя эта женщина вцепилась в него чуть ли не зубами. - Я уверен, что кто-то с вашей должностью знает столько же, сколько и я.
- И что заставляет Вас думать, что они не засекретили все дело до того, как попытались разбудить меня и сообщить, что Клеанте пропала? - спросила она.
 Ее голос был не совсем спокойным; сияющие доспехи казались менее яркими, чем на первый взгляд, возможно, уязвимыми в некоторых местах. Возможно, метафора Спока была точной.
- Раньше я думала, что имею значительное влияние, - продолжала она, почти про себя.
 Она расфокусировано смотрела за плечо Кирка, ее напиток был забыт, прием забыт, ее каменный фасад почти забыт, даже ее слушатель забыт, за исключением того, что она нуждался в нем, чтобы оправдать звук собственного голоса.
- Раньше я была уверена, что есть люди, к которым я могла бы обратиться в такой ситуации. Внезапно, куда бы я ни повернулась, я обнаруживаю стену молчания. - Она моргнула, глядя на него. - И можем ли мы прекратить это бессмысленное «комиссар», или я действительно должна называть вас «адмиралом» до конца вечера?
- Можете называть меня Джимом. Если это то, чегго Вы хотите, Жасмин.
- Я хочу, Джим, чтобы моя дочь вернулась ко мне - в целости и сохранности и, если вообще такое возможно, не затронутой этими событиями. Каким-то образом это, кажется, было забыто во всех этих разговорах о «ситуациях с заложниками» и Переговорными требованиями. Как будто существа - государственные чиновники - в этой комнате каким-то образом отказались от своих прав быть родителями.
- Мой мудрый друг однажды сказал, что цель дипломатии - затягивать кризис, - заметил Кирк. - Одно дело применять терминологию абстрактно. Совсем другое, когда речь идет о любимом человеке.
 Жасмин выглядела так, как будто собиралась ударить его, и Кирк задумался, почему он должен был быть настолько явно жестоким. Пока он не увидел, как броня полностью спала.
- Клеанте - это все, что у меня есть! - вздохнула Жасмин. - Если вся моя карьера не значит ничего, кроме угрозы ее жизни ...
 Она не закончила фразу. Рука, державшая напиток, заметно дрожала; под звон ювелирных изделий она поставила бокал, чтобы не разбить его. Кирк смотрел, как она восстанавливает самообладание; это было мастерское представление.
- Странно, - сказала она, избегая его взгляда. - Я никогда не говорила ей об этом. Возможно, это расстраивает меня больше всего. 
 Она напряженно повернулась к нему: «Но если мне придется встать на колени перед представителем Претора, чтобы вернуть ее, и на моих условиях…»
 Невероятность такого сценария или ее способность справиться с этим укрепили ее дух. Когда Кирк снова посмотрел на нее, доспехи снова были на месте, стали более блестящими, чем когда-либо.
 И он не мог вырваться от нее весь вечер. Он кратко поговорил с дельтанцами, и у него не было никаких шансов поговорить со Шрасом с Андора, хорошо хоть Спок прикрыл его там.
 Из всей делегации андорианец был самой трагичной фигурой, так как он собирался не призывать риханнсу вернуть живого Гаранта, а просить вернуть останки своего старшего сына. Лицо старика и обманчиво хрупкие руки все еще носили следы андорианского кровавого траурного обряда, а его некогда свирепые глаза были запавшими из-за пролитых ручьев холодных слез.
 Его мягкий голос был лишен гнева, в нем слышалось только огромное недоумение. Что он сделал, чтобы разозлить своих богов, что они должны были послать такое возмездие? - снова и снова спрашивал он любого, кто слушал. Никто не мог дать ему удовлетворительного ответа. Он удалился в свою каюту раньше всех остальных, чтобы снова резать свою плоть острой бритвой, и возобновить свой траур.
 В 2400 часа Кирк извинился за необходимость прогулки на мостик без намерения возвращаться на прием. Делегаты могут быть слишком взволнованы, чтобы спать, но на нем было управление космическим кораблем. Он только что вышел из душа и думал о том, чтобы связаться со Споком и сказать ему, чтобы он не беспокоился, когда прозвучал дверной зуммер.
- Входи, - сказал Кирк, свободно завязывая пояс своего халата вокруг талии и проводя руками по все еще влажным волосам.
- Если Вы устали, мы можем заняться этим в другой раз, - предложил Спок, все еще одетый в форму, все еще застегнутый на все пуговицы и, как всегда, безупречный.
- Ты не сорвешься с крючка так легко, - улыбнулся Джим Кирк. - Садись. Где ты был?
- Провожал наших гостей до выделенных им соответствующих помещений, - ответил вулканец, садясь и небрежно делая обдуманный заранее ход в их вечной игре в шахматы, в которой двое старых друзей продолжали следовать своим собственным особым правилам. - И выражал соболезнования нашему старому знакомому Шрасу. Эти события сильно повлияли на него.
- Мм, - задумчиво сказал Кирк. - Как ни крути, это ужасная ситуация. Если выжившие Гаранты завтра появятся у нас на пороге, у нас все еще будут последствия, которые не могут быть разрешены при наших жизнях. И чем дольше это продолжается ...  риханнсу на самом деле думают, что они могут спасти что-нибудь на столь позднем этапе?
- Трудно понять, - выразил свое мнение Спок. - До тех пор, пока Гаранты не будут возвращены.
- До тех пор, пока ... - размышлял Кирк, вспоминая, почему он попросил Спока прийти сюда. - Ты знал об этой… Т'Шаэль… с самого начала, не так ли? Почему ты ничего не сказал?
- У меня не было всех фактов до недавнего времени, Джим. Конфиденциальность добровольцев-Гарантов считается священной. Только благодаря моему доступу к конфиденциальным файлам Звездного флота я смог удостовериться, что Т'Шаэль на самом деле именно мой конкретный Гаррант. Годы, проведенные мною среди людей, научили меня манипулировать неприкосновенностью вулканца в моих собственных интересах.
 Кирк сделал свой ход на доске и решил немного поманипулировать своей собственной.
- Я не понимаю, как ты можешь не пойти с другими завтра, - сказал он решительно. - Я не могу поверить, что твоя совесть не съедала тебя все это время. Зная, что группа невинных находится в плену у тех, кто знает, что такое принуждение, вместо тебя. Спок, ты не можешь просто ничего не делать!
 Вулканец обдумывал ход, выражение его лица было нечитаемым. Он осторожно прикоснулся к фигурке, отнял руку.
- Джим, я не могу поступить иначе. Позиция моего правительства…
- …ничем не отличается от позиции правительства Земли, Андора или Дельты. А если ты поступишь не как представитель правительства, а как частное лицо…
- Которое также является членом Звездного Флота. Нет, Джим. Я не могу отделить одно от другого, и риханнсу тоже. Я не вправе предпринимать действия, которые, по общему признанию, освободили бы меня от значительного бремени обязательств вулканцев.
 Такое признание было редким, даже между двумя столь близкими людьми. Кирк мог прочитать страдание в серьезных карих глазах.
- По крайней мере, ты мог бы поделиться своими чувствами со мной, - беспомощно предложил он, желая не затрагивать эту тему вообще. - Как там в поговорке? «Разделенное горе - половина печали?»
- Возможно, это правдиво для людей, - сказал Спок, наконец завершив свой ход. - Вулканцы не обременяют других своими собственными заботами.
- Для чего тогда нужны друзья? - спросил Кирк, делая необдуманный ход, и пожалел о том, что убрал руку от фигурки. - Извини, что заговорил об этом.
- Я тоже думал о том, чтобы сопровождать завтрашнюю делегацию, возможно, предпринять какие-то решительные действия против риханнсу, - сказал Спок как бы между прочим. Его взгляд не отрывался от шахматной доски. - Тем не менее, здесь гораздо больше забот, чем жизни пяти невинных существ, и это сдерживает меня. Как я надеюсь, это также сдерживает и Вас, адмирал. Шах и мат.
 Джим Кирк слабо попытался улыбнуться. Это было бесполезно. Спок иногда знал, что у него на уме раньше, чем он сам это озвучивал. Возможно, они вдвоем и перехитрили риханнсу, украв их маскирующее устройство и выжив, чтобы рассказать об этом, но сейчас это была не их операция, не напрямую. Скотти сделал свою часть дела и вернулся домой, от Сулу по-прежнему не было вестей, а ставки были слишком высоки.
- Ты выиграл, - признался он на всех уровнях, настраивая игровое поле для другой игры. - Расскажи мне о Т'Шаэль. Я знал сына Шраса, и Жасмин рассказала мне все о Клеанте. Что касается дельтанцев, я никогда не мог их различить. Но вулканцы - загадка. Если это не будет нарушением конфиденциальности…
- Она учится на лингвиста, - начал Спок, делая свой первый ход. - И глубоко закрытый человек. Она также является потомком необыкновенных родителей. Ее отец Салет был, вероятно, величайшим музыкантом-композитором своего времени и героем моей юности. Ее мать была когда-то проректором по науке Вулканской Академии Наук и главным офицером по науке на борту «Интрепида».
- О, мой Бог! - сказал Кирк, благоговея от всего этого. – Как мала Вселенная! Сколько там вулканцев - около четырнадцати миллиардов?
- Согласно последней переписи, четырнадцать миллиардов семьсот пятнадцать миллионов триста восемьдесят четыре тысячи пятьсот девять.
- И вероятность того, что твоя жизнь пересечется с жизнью Т'Шаэль или с ее родителями ...
- Астрономически мала. Тем не менее, все вещи взаимосвязаны, Джим.
 Джим Кирк долго молчал.
- Я просто подумал, - наконец сказал он. - Если она ничего и не добилась за всю свою жизнь, все равно Т'Шаэль подарила нам нашу дружбу. И дала тебе Звездный Флот и защиту Галактике в целом.
- Джим, я не думаю ...
- Нет, позволь мне закончить. Она сделала эти экстраординарные вещи, просто будучи той, кем она является, и предложив свои услуги. Я хотел бы думать, что мы могли бы как-то… поспособствовать… увидеть ее и других снова в безопасности дома. 
- Как и я, Джим, - серьезно сказал Спок.
* * *
  Клеанте собиралась нарушить медитацию Т'Шаэль, но колебалась.
 В последнее время трансы вулканки становились все глубже и длительнее, и Клеанте удивлялась этому. Только ли чтобы избежать шума дельтанцев, от которого Т'Шаэль удалялась как можно дальше, или были и другие причины?
 Пленники перепробовали все, чтобы освободить Реша, но безрезультатно. Они умоляли охранников на том ломаном клингонезе, который они знали; они были встречены обнаженным оружием и каменным молчанием. Они начали голодовку; Калор стал угрожал убить Крна, и они прекратили ее. Наконец, Т'Шаэль отправилась в апартаменты клингонов, чтобы поговорить с Kраззом. Она нашла себе проблемы со стороны Калора. 
- Дельтанец не заслуживает наказания, - заявила она. - Можно только предположить, что вы изолировали его с другой целью.
- Это не твое дело, овца! - зарычал на нее Калор. - Приготовь свои грязные ведра и практикуйся в своем знаменитом вулканском молчании.
- Я предлагаю себя на место Реш'ды, - сказала Т'Шаэль, зная, что это бесполезно.
- Твое предложение меня не интересует! – усмехнулся Калор. - Ваш вид преуспевает в уединенности, которая равносильна смерти для безволосых. Я выясню почему.
- У моего вида есть другие слабости, которые могут подойти для ваших экспериментов.
 Застывшее лицо Калора выдало мимолетное удивление. Снова ему напомнили о том, как хорошо вулканка понимает его и что она угрожает ему. Он подошел очень близко к ней, осторожно намотав на свои грубые пальцы ее волосы, прежде чем сильно дернуть ее голову назад.
- Не спеши умирать, вулканка! - прошипел он прямо в ее бесстрастное лицо. - Ты получишь свой шанс!
 Связь между Решем и его кузенами постепенно ослабевала. Клеанте не хотела заставлять Т'Шаэль проводить мелдинг с нежным дельтанцем, но выбора не было. Она слегка коснулась плеча вулканки.
- Т'Шаэль?
 Вулканке потребовалось несколько мгновений, чтобы всплыть из глубин своей медитации. Ей не нужно было спрашивать Клеанте, чего та хочет от нее. Она готовилась к этому. Она поднялась из медитативной позы и встала у ближайшей к складу стены, где уже безутешно сгрудились дельтанцы. Она долго смотрела на Клеанте.
- Если мне удастся установить связь, у меня будет определенное слияние личностей. Какое-то время мы с Решем будем едины. Могут быть сказаны слова, раскрыты вопросы большой приватности каждого из нас. Важно, чтобы вы это поняли.
- Если хочешь, я не буду слушать, - предложила Клеанте, готовая закрыть уши, готовая сделать все, что могло бы спасти Реша и не смутить ее подругу.
- Крайне важно, чтобы вы слушали, чтобы вы были свидетелями, - сказала Т'Шаэль. - Если я не смогу разорвать связь самостоятельно, ты должна вернуть меня.
- Хорошо, - сказала Клеанте, ее сердце заколотилось, когда она осознала всю тяжесть такой ответственности.
 Крн и Джали отодвинулись в сторону, когда Т'Шаэль подошла ближе, вытягивая свои тонкие пальцы и прикасаясь ними к растрескавшемуся и осыпающемуся бетону. Она закрыла глаза и затаила дыхание.
- Я - Т'Шаэль, - начала она шепотом. - Я - Т'Шаэль. Реш'да Маприда'хн, я тянусь к тебе. Дотянись до меня, Реш'да. Твоя сестра ждет.
 Наступила тишина, нарушаемая только дыханием Т'Шаэль, не более того.   Дельтанцы и Клеанте цеплялись друг за друга, наблюдая за одинокой вулканкой. Даже вездесущий охранник, хотя он и понятия не имел, что происходит, стоял у «прозрачной» двери, вглядываясь внутрь, ошеломленный тем, что делает Т'Шаэль.
- Я - Т'Шаэль. Я - Т'Шаэль, - повторяла она терпеливо, упрямо.  Ее голос приобрел лирический тембр, стал голосом нежного дельтанца. – Я-Реш'да. Я-Реш'да ... Одиночество - моя судьба и тьма, о! Я хочу касаться сам и чтобы касались меня. Прикосновения разумов недостаточно. Прикоснитесь ко мне или я умру. Моя душа-тело болит без прикосновения нежных пальцев кузенов, о! Боль одиночества невыносимо пуста, ... Сестра Т'Шаэль с Вулкана, о! Хотелось бы, чтобы я пробудил твою страсть! Ту, которая внутри, горит раскаленным добела пламенем при открытии! Т'Шаэль - любовь, твой разум и мой слились, о! Я благодарен, но мне этого мало. И у тебя скоро особое горение, ах! ... Я угасаю, моя кузина, без твоих прикосновений и общения ... Все это тьма, холодное одиночество ...Прощай, Джали'лар, сестра по любви! Прощай, Крнсандор, больше чем кузен, моя нежная игрушка и моя поддержка! Всем нашим любимым передайте теплые воспоминания обо мне… Реш'да прощается с вами, слишком много одиночества, о!...
 Голос Реша закончился тихим стоном, и Т'Шаэль отбросило от стены, словно невидимой рукой. Клеанте бросилась к ней, обнаружив, что та задыхается и дрожит.
- Он разорвал связь! - сказала вулканка, и в ее взгляде и голосе была боль. Клеанте никогда не слышала такой боли, даже когда они стояли рядом с кровавым камнем в руинах Т'лингШара. Она помогла Т'Шаэль подняться. О, Аллах, помоги мне снять эту боль! - Он боится втянуть меня в пропасть отчаяния и поэтому заставляет меня уйти. Нежный Реш выбрал смерть. Я больше не могу ничего сделать.
 Если она и слышала причитания Джали или хныкание Крна, Т'Шаэль не подала никаких признаков. Глубоко расстроенная, она ушла в себя, оставив землянку справляться с оставшимися дельтанцами. Она сделала все, что могла, и этого было недостаточно.
 А Калор, который велел охраннику сообщить ему, если что-нибудь случится с пленниками, незаметно стоял у «прозрачной» двери, обнажив зубы в холодной, дикой ухмылке.
 Реш'де Маприда'хн, нежному Решу, смыслом чьей жизни была любовь, понадобилась неделя, чтобы умереть. Затем охранники пришли за Джали.
- Нееет! - пронзительно кричала она, издавая оглушительные вопли, когда они держали ее, выкручиваясь, стоная и хватаясь за Крна, которого Калор вырвал у нее из рук и оттолкнул к дальней стене.
 Крн с трудом поднялся на ноги, на мгновение поискав глазами Т'Шаэль, словно собираясь набраться смелости от нее, затем сфокусировал свой взглядна Джали. Джали визжала снова и снова. Она изливала отрицательные феромоны с невероятной скоростью, но охранники, казалось, получили какой-то иммунитет. Она отвела взгляд от Крна.
- Маленький, я не могу! - взвизгнула она. - Один кузен здесь, а другой на другой стороне, я одна ни там и ни здесь. Такого одиночества я не выдержу!
 Все было закончено в одно мгновение. В одно мгновение она была очень жива, билась и визжала. Затем она резко вдохнула, забирая свои жизненные силы, как может только дельтанец. Она обмякла. Совершенно безжизненная. Даже Т'Шаэль не смогла блокировать реакцию ужаса.
 Охранники отпустили Джали, как будто такая мгновенная смерть могла быть заразной, и она рухнула на пол. Калор какое-то мгновение казался ошеломленным, лишенным своей жертвы, хотя он быстро пришел в себя. Он шагнул к Крну, словно хотел взять его вместо Джали.
 Маленький дельтанец был парализован шоком, уставившись на свою павшую кузину. И Клеанте, и Т'Шаэль встали между Калором и последним оставшимся дельтанцем. Но у Калора была идея получше.
- Оставьте его, - приказал он охранникам. - Посмотрим, сколько это займет времени!
 Они забрали то, что осталось от Джали'лар Кандовали, в место, где ее ждал ее брат по любви. Та, чьи ресницы могли соблазнить клингона, больше не трепетала этими ресницами.
 Маленький Крн умер во сне на руках Клеанте. Даже прямое слияние разумов с Т'Шаэль не могло спасти его.
- Я не боюсь, друг Т'Шаэль, - сказал он печально. - Это только потому, что мне так грустно!
- Твои кузены есть друг у друга, - умоляла его Клеанте. - Они вместе там, где они сейчас есть. Конечно, они еще могут подождать тебя! Кто останется со мной и Т'Шаэль, если ты умрешь, Крнсандор?
 Малыш обнял каждую из них и посмотрел на них с мудростью, намного превосходящей его возраст.
- Вы есть друг у друга, - сказал он знающим тоном. – У вулканцев есть особое слово, друг Т'Шаэль. Слово, означающее больше, чем друга. Глубокое слово. Скажи мне его!
- Это слово т'хай'ла, друг Крн, - без колебаний сказала Т'Шаэль. Было ли это любовью - эта пустота от знания о том, что ребенок умрет? Какой дурой она была, чтобы позволить себе научное исследование такого явления!
- T'хай'ла, - прошептала Клеанте, ее византийские глаза блестели от слез, которые она не позволяла увидеть Крну. - Какое прекрасное слово! Почему ты никогда не учила ему меня, Т'Шаэль?
- Ты не спрашивала, - нелогично ответила Т'Шаэль. Если это была любовь - не удивительно, что люди испытывали от нее такие муки на протяжении веков!
Она давно отказалась от своего нежелания прикосновений перед лицом потребности Крна. Малыш умирал, и если ему было комфортно провести свои последние часы, сплетясь с ней или с человеком, какое право она имела отказать?
-Т'хай'ла! - удовлетворенно вздохнул Крн. - Мне нравится применять это слово к вам обеим. Теперь я буду спать, Клеанте-любовь моя.
 Клеанте крепко держала его, как будто от этого зависела и ее жизнь. Она не спала несколько дней, но лежала без сна, прислушиваясь к дыханию малыша, боясь того, что оно остановится. Когда, наконец, это произошло, это случилось так постепенно и так тихо, что она едва заметила.
***
- Ты уверен, что на телах нет следов, Калор?
- Не о чем говорить, мой господин. Несколько мелких порезов на руках старшего. Сломанные ногти от царапанья запертой двери. Ничего на двоих других.
- Отлично!-  Кразз начал заполнять отчетный лист. - Итак. Два отчета. Официальный, которым наши начальники, конечно же, поделятся с нашими остроухими союзниками - при условии, что они все еще разговаривают друг с другом, а это все-таки предположение - будет выглядеть следующим образом:
 «Контроль безволосых особей:
 Субъект-1 демонстрировал деструктивное поведение и был отделен от других в целях борьбы с толпой. Несмотря на отличное лечение, он умер от неизвестной болезни, которая, вероятно, была результатом врожденной слабости вида, поскольку у него не было никаких физических симптомов.  Смотреть прикрепленный отчет и т.д. и т.п.
 Вскоре после этого Субъект -2 совершил самоубийство. См. прикрепленныйотчет. Субъект-3 скончался от неизвестного недуга, который, как считается, стал причиной смерти Субъекта-1 и т. д.»
- Другими словами, - заключил Кразз, глядя на Калора из-под бровей. - Они просто умерли. Пусть ромуланцы проводят вскрытие этих троих и вообще делают все, что хотят. Это же не принесло им пользы с синекожим. И здесь нет ничего, что они или федералы могут повесить на нас. Пусть они все поломают голову над этим, а, Kaлор?
- Это должно поддерживать их мучающимися догадками, мой господин.
 Кразз был в великодушном настроении. Он вылил на пол остатки вчерашнего ликера и бесцеремонно швырнул бутылку в угол, получив удовольствие, когда та разбилась. Надо же дать уродливой какую-то работу, когда она прибудет со своим ведром. Кразз зевнул, потянулся, почесал живот, громко отрыгнув, открыл следующую бутылку и налил сначала напиток своему лейтенанту.
- Теперь насчет второго доклада, - хрипло выдохнул он, причмокивая губами после первого глотка за день. - Того, который мы закодируем и отправим контрабандой напрямую нашим собственным людям из безопасности - тем немногим, кто не работает на Толза Кенрана. Надеюсь, ты в полной мере воспользовался своим анализом, Калор?
- Мой Господин может сам его оценить, - сказал Калор, передавая отчет ему без явной реакции, чем мог бы гордиться и вулканец.
 Он получил сверхъестественное удовлетворение при составлении этого отчета, от кропотливой тщательности, с которой он задокументировал каждый этап смерти дельтанцев, поведение землянки и вулканки. Он был особенно заинтригован телепатическим вмешательством вулканки; у таравулов, с порабощенных клингонами планет, пси-центры были удалены хирургическим путем, и он ни разу не имел возможности наблюдать их телепатию воочию. Исследование заинтриговало его больше всего, что он мог вспомнить.
 Он смотрел, как его господин просматривает отчет. Кразз читал медленно; он произносил слова, когда читал, время от времени останавливаясь, чтобы хрюкнуть, похихикать или налить себе еще одну порцию напитка. Когда, наконец, он закончил, он улыбался, как толстый, зловредный ребенок.
- Отлично, Калор. Отлично! Все непредвиденные обстоятельства скрыты. Шаг на пути к твоему собственному командованию, возможно, военному губернаторству. Кто знает - возможно, они отдадут тебе Дельту, как только мы победим ее.
 Кразз так долго смеялся над своей собственной шуткой, пока ему не стало грозить упасть со стула. Калор позволил себе мгновение натянутого веселья, а затем вновь стал серьезным. Он был озадачен тем, что его эксперименты только начались.
- С разрешения моего господина… есть еще двое пленников. Я изучал их реакцию на смерть безволосых, но есть еще ряд дальнейших экспериментов…
- Да, есть, не так ли? - хмыкнул Кразз, злобно блеснув глазами, когда подумал о Клеанте без дельтанцев и вмешательства их странных химикалий. Его удовольствие было недолгим. Он вручил Калору свежекодированную депешу. - К сожалению, им придется подождать. Кажется, наши союзники риханнсу должны посетить нас.

 Часть восьмая

 У землянки был еще один из ее кошмаров. Она села прямо в своей койке, как она часто делала теперь, глядя на какой-то невидимый ужас в окутывающей их тьме. Прежде чем крик покинул ее горло, вулканка, которая почти не спала, уже была рядом с ней.
- Т'Шаэль! – тяжело дышала землянка, как будто задыхалась.
- Здесь, - сказала вулканка.
 Клеанте сделала несколько глубоких вздохов, прежде чем смогла заставить себя говорить.
- Это снова было то же самое, - сказала она наконец. - Пустота, падение. Я свободно падала в бесконечном пространстве. Было холодно, и я была одна, и мне было не за что схватиться. Никаких звезд, сплошное ничто. А потом я услышала Крна. Он плакал, а я пыталась найти его, и я чувствовала себя такой опустошенной. Более одинокой, чем когда-либо. 
 Она замолчала, беззащитно обхватив руками колени. «Т'Шаэль, я не знаю, сколько еще я смогу вынести. Если это продолжится, клянусь, я сойду с ума!»
- Это кажется нормальной человеческой реакцией на события нашего недавнего прошлого, - предположила Т'Шаэль. Сознательно или нет, она начала гладить землянку по спутанным волосам, которые не расчесывались месяцами. С внезапной прагматической целеустремленностью - хотя, изучая ксенопсихологию, она не стала бы отрицать и терапевтическую ценность этого - она начала прочесывать своими длинными пальцами путаницу волос, не дергая их, а терпеливо, прядь за прядью, распутывая их в местах, где путаница была сдишком сильной. - Возможно, со временем она ослабеет. Однако я заявляю, что не понимаю этого человеческого страха перед одиночеством. Этого почти метафизического ужаса, который…
- О, Т'Шаэль, я так истощена! Пожалуйста, никакой философии сегодня вечером, ладно?
- Прости меня, - сказала вулканка, молча выполняя свою задачу.
 Двое выживших Гарантов представляли из себя жалкую пару.
 Их руки были шершавыми и грубыми от бесконечной работы. Двоим требовалось гораздо больше времени, чтобы выполнять работу, которую когда-то выполняли пятеро. Т'Шаэль, несмотря на события их недавнего прошлого, продолжала убирать за клингонами, поскольку вулканец всегда будет держать слово, независимо от того, кому оно было дано. Их ноги были загрубевшими от месяцев хождения без обуви, их часто стираемая униформа была в пятнах и потертостях от того же жесткого мыла, которое сделало грубой их кожу и превратило их нечесанные неопрятные волосы в спутанные в случае землянки и слабые без блеска у вулканки. Однообразная диета также внесла свой вклад. Губы Клеанте были потресканы и покрыты герпесом; у нее кровоточили десны. А Т'Шаэль, хотя она не говорила об этом, забыла, каково это - быть согретой.
- О, почему бы им не убить нас и не покончить со всем этим! - внезапно закричала Клеанте, вырвавшись на свободу из рук вулканки, прийдя в бешенство без причины.
 Она бросилась на «прозрачную» дверь, стуча кулаками и разбудив дремлющего охранника, который глупо улыбнулся ей.
- Черт возьми, Калор! Почему бы тебе не убить нас и не покончить с этим? – буйствовала она. - Мы знаем, что ты делаешь! Кразз слишком глуп, чтобы быть таким ... таким злобным, как ты! Ты монстр, Калор! Мы не хотим жить с тобой в одной вселенной! Почему бы тебе не закончить работу, которую начал?
 Она задыхалась, бессильно ударяя кулаками по непоколебимой прозрачности. Но потом дочь дипломата поняла тщетность своих действий, осознав, какую грустную и смешную фигуру она представляет из себя, отвернулась от двери и уставившегося на нее стража, обхватив себя руками и беспомощно рыдая. Она почти ожидала, что во время этой вспышки Т'Шаэль удержит ее где-нибудь, и была бы рада этому. Она была удивлена и разочарована тем, что застала ее неподвижной и просто наблюдающей.
- Я… не могу… больше… терпеть! – рыдала землянка, рухнув на койку и зарывшись в постель лицом. - Я хочу, чтобы это закончилось. Мне все равно как. Даже смерть лучше, чем это!
 Т'Шаэль ничего не сказала, но возобновила свою задачу, как будто не было никакого взрыва эмоций, никакого перерыва. Охраннику стало скучно наблюдать за происходящим, и он продолжил дремать, как она и предполагала. Каким бы коротким ни было уединение пленников, оно всегда получалось благодаря предсказуемости охранников.
 Руки вулканки были ловкими и настойчивыми. Распутав последнюю прядь волос землянки к своему собственному удовольствию, она начала заплетать их в несколько аккуратных переплетающихся косичек, которые каким-то образом оставались заплетенными без помощи заколок или других креплений. Эффект был эстетически приятным и, казалось, наконец-то успокоил землянку; Т'Шаэль задалась вопросом, почему она не сделала этого раньше.
- Ты действительно желаешь смерти? - спросила она, когда подумала, что Клеанте достаточно успокоилась, чтобы ответить. Она услышала вздох Клеанте.
- Не совсем. Не в том смысле, в котором наши друзья с Дельты выбрали ее, - сказала она. - Я просто становлюсь такой… такой злой. Ты когда-нибудь злишься, Т'Шаэль?
- Гнев на несправедливость естественен для всех разумных видов… - начала вулканка.
- …но демонстрировать гнев - это не Путь Вулканца, - закончила за нее Клеанте, почти смеясь. Это напомнило ей о старых временах, знакомстве друг с другом, о безопасных временах до всего этого. Потом она опять стала серьезной. - Хочу ли я смерти? Нет. У меня чуть больше мужества, чем у Джали, - я так думаю. Ты скучаешь по ним, Т'Шаэль?
- Да, - призналась вулканка. Не стоит обременять землянку глубиной своего траура. Ни с ее знанием масштабов намерений Калора, ни с их шансами на выживание.
- Как ты думаешь, Калор пытается убить нас сейчас? - спросила Клеанте, и руки вулканки дрогнули от ее восприимчивости к хорошо поставленным вопросам.
- Никто не может знать будущее, - уклончиво сказала она.
 Клеанте повернулась, чтобы посмотреть на нее, когда вулканка закончила плести последнюю косу.
- Это не достаточно точно, Т'Шаэль.
 Вулканка серьезно посмотрела на нее.
- Тот, кто задает вопрос, должен быть готов принять ответ.
- Понятно, - сказала землянка после долгого молчания. - Т'Шаэль, ты когда-нибудь боялась?
 Вопрос застал вулканку врасплох, и она внимательно заглянула в свою душу, прежде чем ответить.
- Не за себя, - ответила она правдиво.
- Но за кого-то еще?
 Вопрос был прямым вторжением в ее личную жизнь. За Салета, моего отца, подумала Т'Шаэль, одержимая давними воспоминаниями. За того, чьей душой была музыка, чьей судьбой была хроническая болезнь и ранняя смерть…
 Стоп! - приказала она себе и ответила на вопрос человека: «Иногда.»
- Если бы я была в опасности - если бы ты думала, что я могу умереть - ты бы за меня боялась?
- Нужно спрашивать об этом?
 Землянка взяла руки вулканки своими руками.
- Как холодны твои руки! – удивилась она. - Ты больна?
- Здесь холодно, - расплывчато сказала Т'Шаэль. Она знала, что Клеанте скажет дальше, и не могла ...
- Я бы ничего не боялась, Т'Шаэль, если бы знала, что ты здесь, что ты будешь сильной за меня. Если бы мы с тобой были т'хай'ла.
 Клеанте почувствовала, как вулканка вздрогнула, и крепче сжала ее руки, чтобы она, по крайней мере, была удерживаема вежливостью и не отстранилась.
- Теперь я понимаю, что это значит, Т'Шаэль, - настойчиво сказала Клеанте. - Помнишь, когда-то ты сказала: «Концепция любви описана в древне-вулканской литературе»? Я взяла древние саги и читала столько, сколько могла. Ты знаешь, что мои познания в древневулканском не идеальны даже при помощи компьютера. Это было тяжело. Но я продолжала в том же духе. И я продолжала сталкиваться с этим словом. Т'хай'ла! Это воспевалось! Тексты вокруг этого слова «кричали» от красоты, и я должна была узнать! Я искала его в лексиконе и не могла найти. Я подумала, что это может быть одним из непроизносимых слов, и спросила моего профессора. Я получила в ответ это леденящее вулканское молчание и старое уклончивое: «Только вулканцы понимают». Другими словами, хотя ваши люди слишком вежливы, чтобы сказать так, но «чужеземец не должен этого знать». Я не осмелилась спросить тебя; я не знала, как отреагирую, если ты откажешься мне обьяснить. Поэтому я выбросила это из головы. Пока Крн не сказал этого. Т'Шаэль, теперь я понимаю! И если мы умрем от рук Калора, это будет ужасно, я знаю это! Он думает обо всем, что может заставить нас страдать, но я смогу принять это, Т'Шаэль. Даже пытки. Даже смерть. Если только буду знать, что ты будешь там, чтобы быть сильной за меня. О, Т'Шаэль, пожалуйста!
 Она стояла на коленях на полу, и Т'Шаэль, которая из всех пленников всегда была наиболее успешной в игнорировании охранников, быстро взглянула на стража и обнаружила, что тот привалился к «прозрачности», открыв рот и забывшись глубоким сном. Будь она человеком, она могла бы испытать облегчение. Она перевела взгляд на Клеанте и что-то зашевелилось внутри нее. Время приближалось. Как она могла объяснить?
- Клеанте, пожалуйста! - прошептала она хрипло. Она, которая никогда никого не упрашивала. - Не проси меня об этом сейчас, я умоляю тебя! Я не могу...
- Т'Шаэль! - почти закричала землянка, вспомнив про охрану как раз вовремя. –Причины для отказа, которые ты привела мне на Вулкане, сейчас не имеют никакого смысла! Мы обе можем умереть, Т'Шаэль. Никакие причины не перевешивает этого!
- Причины, которые я привела тебе на Вулкане, ничто по сравнению с причиной, которую я не могу тебе обьяснить сейчас! - сказала Т'Шаэль.

 - Это потому, что я та, кто не может стремиться к такой дружбе, - сказала Т'Шаэль Клеанте на Вулкане в безопасные времена, когда они познакомились друг с другом. - Я должна оставаться одна, вот и все. (Тот факт, что я скрываю потенциальную возможность неизлечимой болезни, не для тебя, моя человеческая спутница.)
- Я буду твоим другом, T'Шаэль, - сказала Клеанте, несмотря на все уклонения от ее попыток. – Независимо от того, выберешь ты меня или нет.
 А вулканка продолжала настраивать свою ка'атиру, пока землянка сидела тихо и смотрела, накал ее эмоций медленно рассеивался, а мягкие звуки арфы восстанавливали спокойствие безлунной вулканской ночи.
- Твои руки никогда не стоят на месте, - наконец сказала Клеанте с неким удивлением. - Сыграешь что-нибудь для меня?
 Это была просьба, которую она часто делала и раньше, так же часто, как Т'Шаэль просила ее спеть какую-нибудь старую земную балладу или что-то другое. Ни одна из них не стеснялась своего таланта в присутствии другой. Но той ночью вулканка отказалась.
- Нет, - сказала она, положив ка'атиру обратно на полку после того, как закончила настройку. Слово было неожиданным и необычным для нее. - Я должна подумать о том, что ты спросила меня. Возможно, завтра я начну показывать тебе кое-что из того, что ты хочешь знать.
 Т'Шаэль не сказала больше ничего. Озадаченная, Клеанте возвращалась в свою квартиру, идя по тихим улицам поселка, наблюдая, как слабые уличные фонари, активизируемые показаниями ее тела, освещают путь перед ней и гаснут ей вслед  безмолвными фанфарами. Она была слишком взволнована, чтобы уснуть, задаваясь вопросом, какие новые тайны вулканцев, и в частности одной конкретной вулканки, собираются раскрыть ей.
 Они были в той части города, которую Клеанте никогда не видела раньше. Новейшие здания гармонично сочетались с некоторыми довольно старыми, и все они, казалось, органично возвышались среди тихих парков и просторных залов для медитации, широких пешеходных улиц, выложенных мягкими камнями, музеев и художественных галерей, магазинов и библиотек. Это все было типично для любого вулканского мегаполиса, но с одним существенным отличием. Эта часть города T'лингШар просто излучала музыку.
 Бесчисленные небольшие магазинчики выставляли ряд за рядом вулканские и инопланетные музыкальные инструменты, ноты и синтезаторы; негромкие объявления предлагали бесконечную подборку концертов и сольных выступлений в общественных театрах, садах и частных домах. В воздухе витали запахи экзотических пород дерева и смол, по-вулкански приглушенная какофония тестируемых и настраиваемых инструментов, беспризорные арпеджио, вылетающие из портиков и открытых створок. Даже колокольчики, просто мелодичные по всему городу, звучали здесь утонченно, с изысканно лирическим тембром. Где-то в другом месте они могли бы просто объявлять определенное время, здесь же они воспевали его.
 Клеанте не знала, что затаила дыхание, впитывая все это. Она только знала, что улыбается, чего она старалась не делать в незнакомых вулканских ситуациях. Но ни один из вулканцев, мимо которых они проходили по улицам, казалось, не замечал и не включал тот особый «незамечающий» режим, который так раздражал бы человека при других обстоятельствах. Они просто были слишком поглощены своей работой, чтобы беспокоиться о вопиющей эмоциональности одной, занимающей скромное положение, землянки.
 Изменения произошли и с Т'Шаэль. Конечно, это нельзя было назвать возбуждением или ожиданием; в ее длинных, легких шагах не появилось внезапной энергии, не появилось легкости и в выражении на знакомом мрачном лице. Но в ее манерах появилось какое-то неуловимое отличие. Как будто она, меланхоличный паломник, была едина с этим местом. Как будто именно здесь, как нигде больше, было место, которому она принадлежала.
- Ты, конечно, знаешь, что все наши производства и тяжелая промышленность веками размещались в поясе астероидов, который окружает планету, - сказала Т'Шаэль. - Только то, что не портит окружающую среду и не нарушает спокойствие нашего мира, разрешено делать на планете. Одним из таких исключений является создание музыки.
 С этими словами она повела Клеанте через узкий тупик и в боковую дверь одного из магазинов.
 На самом деле там была одна огромная комната с высокими потолками, где все доступное пространство использовалось для какого-то аспекта изготовления ка’атиры. Клеанте, как всегда, удивлялась тихо работающей, практически мурлыкающей вулканской технике. То, что в человеческой мастерской было бы грохотом работающих автоматов, грохотом ручных инструментов, настойчивым гулом компьютеров и шумом человеческих голосов, здесь было сведено к мягкому гудению, нежному стуку изящных ручных инструментов по сырой древесине, случайному шуму приглушенных вулканских голосов. Здесь были компьютеры, невероятно сложные, и автоматы для грубой работы по нарезке и обработке, но окончательное мастерство было результатом опыта ловких и кропотливых вулканских рук.
 Около дюжины ремесленников, в основном женщин, от молодых до очень старых, трудились здесь над отдельными инструментами на разных стадиях завершения. Когда Т'Шаэль вошла в мастерскую, хотя она не произнесла ни звука и никоим образом не привлекла к себе внимание, вся деятельность прекратилась, и ремесленники уставились на нее в молчаливом признании. Старшая, седовласая женщина, сгорбленная от старости, чьи искривленные руки казались неспособными на деликатную работу, которую они отложили в этот момент, подошла поприветствовать пришедших.
- Мира и долгой жизни, дитя Одаренного, - сказала она Т'Шаэль таким тихим голосом, что Клеанте едва смогла расслышать это, и ее старческая рука внезапно изящно поднялась в приветственном салюте. Ее темные глаза сверкали особым светом.
- Живи долго и процветай, Мастер Т'Сех, - серьезно ответила Т'Шаэль и с неожиданно прибавившимся достоинством, таким, которого землянка никогда не видела в ее обычно скромной персоне. «Как будто она потомок королевской семьи, вернувшейся в родовое поместье, чтобы навестить своих слуг, - подумала Клеанте, изгнав эту мысль в одно мгновение. Вулканцы не делали таких классовых различий. Все были равны во всем. И все же…» - Мы пришли только понаблюдать. Если время неподходяще…
- Для той, чьим отцом был Салет? - спросила недоверчиво старуха. - Никогда, Т'Шаэль-кам. Так как твой отец почтил нас своим присутствием, тебе и твоему гостю всегда рады.
 Ненавязчиво и как бы по какому-то скрытому сигналу остальные вернулись к своей работе. Т'Шаэль повела Клеанте вперед.
- Это Клеанте Аль-Фейсал. Она старается изучить наш путь. - Она посмотрела на Клеанте, чтобы показать свою уверенность в том, что землянка не сделает ничего, чтобы опозорить ее. - Это Т'Сехн, самая одаренная из умельцев Т'лингШара, а Т'лингШар наиболее одарен в музыке на всем Вулкане. Она единственная была Мастером моего отца на протяжении всей его жизни и Мастером прославленного Сенора до него.
 Старуха не отвергла похвалу и не получила от своей славы никакого удовлетворения. Она сделала со своей жизнью только то, что ей было дано. Ее сверкающие глаза смотрели на терранку с безмолвным любопытством.
- Для меня это большая честь, Мастер Т'Сехн, - официально сказала Клеанте, будучи дочерью дипломата.
- Наше место - твое, - ответила Т'Сехн, ее старческие руки сделали всеобъемлющий жест, который был уникальным для Вулкана и который Клеанте уже видела, так как Т'Шаэль часто им пользовалась. - Ты можешь наблюдать и задавать вопросы по своему усмотрению.
 Затем она жестом пригласила их обоих сопровождать ее. С едва заметным оттенком гордости она взяла совершенно новую ка’атиру с места рядом со своим рабочим столом и почтительно передала ее в руки Т'Шаэль.
- Дочь Одаренного может быть первой, кто опробует ее достоинства, - сказала она.
Т'Шаэль молча присела на скамейку мастера, установила ка’атиру, активировала резонанс и начала играть.
 Клеанте слушала. Это была довольно простая мелодия, если что-либо в вулканской музыке можно было бы считать простым, и которую она слышала раньше, когда Т'Шаэль играла ее на своей собственной ка’атире, но ее поразила разница в тоне звучания между двумя инструментами. Ка’атира Т'Шаэль звучала достаточно приятно сама по себе, но ее звучание бледнело по сравнению с сочным богатством тона этого инструмента.
 Было очевидно, что Т'Шаэль также оценила разницу. Она успокоила струны рукой и на долгое задумчивое мгновение положила хрупкую изогнутую шейку инструмента себе на плечо.
- Это превосходит твое лучшее произведение, Почтенная, - сказала она Т'Сехн, передавая инструмент обратно, словно это было живое существо.
- Как и все мои произведения, оно твое, если ты этого захочешь, - сказала старуха, и это не было формальностью.
 Снова ее черные глаза сверкнули своим странным светом, который был почти своего рода любовью. Клеанте почувствовала долгую и глубокую связь между этими двумя и начала отходить в сторону, симулируя поглощенность работами, проходящими вокруг нее, чтобы удалить свое навязчивое человеческое присутствие из подробностей этого диалога. Она видела, как Т'Шаэль отказалась от предложенного ей подарка.
- Исполнитель должен быть достоин инструмента, - тихо сказала она, поднимаясь со скамьи. – Я - не мой отец.

 С тех пор, как Т'Шаэль помнила себя ребенком, целители всегда приходили в их дом.
- Болезнь твоего отца не знает лечения, - нелюбезно сказал один из них, отводя ее в сторону на седьмом году ее жизни. Она была взрослой по вулканским стандартам и считалась способной воспринять такую информацию зрело. То, что угрюмое дитя с простым лицом уже знало судьбу своего отца, что это знание уже стало частью ее существа, не было ни знанием целителя, ни его юрисдикцией. - Она будет ослаблять его в течение многих лет и неизбежно приведет к его смерти.
- Я благодарна за вашу помощь, целитель, - осторожно ответила Т'Шаэль, прощаясь с ним вместо своей матери - Т'Пей, Учёного-Мастера, которая в тот момент находилась на научной конференции в городе ШиКар - в фойе для посетителей, как и было положено. Опытная рука целителя на мгновение легла на маленькую темноволосую голову, хотя никто не был свидетелем этого.
 Заболевание Салета до сих пор называлось древним названием «плак с'ран» - «убивающей кровью». Его медицинским названием было «лейкокуприцитоз» - прогрессирующее заболевание, при котором гемоциановые клетки крови деформировались и теряли цвет. Эти обесцвеченные клетки концентрировались в основных кровеносных сосудах и блокировали приток кислорода, вызывая отек легких. Ухудшение состояния костного мозга делало пересадку новых клеток недостаточной, и, поскольку деформированные клетки накапливались в суставах и спинномозговой жидкости, первоначальная одышка жертвы и хроническая усталость сменялись сильной болью в суставах, слабостью, истощением и, в конечном итоге, смертью.
 Лейкокуприцитоз был генетически обусловленным заболеванием, но не диагностировался самым сложным сканированием антигенов. Потомство его жертв имело 50-процентный фактор риска. После активирования болезнь всегда заканчивалась смертельным исходом.
 В древние времена это заболевание считалось формой возмездия за определенные нарушения приличия, в частности, явную эмоциональность, быстрое дыхание и последующее истощение при которой имитировали симптомы болезни. И до сих пор были еще те, кто не мог отрицать некоторую остаточную веру в это суеверие.
 Жертве не полагалось сочувствия, поскольку это был не Путь Вулканца. Также не были приняты вопросы относительно состояния его здоровья, поскольку это было нарушением частной жизни. Зрелища целителей, приходящих и уходящих для переливаний, которые иногда давали временную отсрочку, было достаточно, чтобы сообщить подробности любопытствующим.
 Но Салет Одаренный был общественным деятелем, известным не только в своем родном мире, но и по всей Галактике как композитор и исполнитель игры на ка’атире и других инструментах, хотя такая известность не имела такого же веса на Вулкане, как «слава» в «земных» обществах. Воздавать похвалу за врожденные таланты нелогично, хотя значительная честь воздается за использование таких талантов. Это тонкое различие, которое понимают лишь немногие, исключая вулканцев. Хотя он не был «знаменитостью» в человеческом смысле этого слова, Салет был известен многим, как и его недуг.
- Его жизнь может быть продлена, если он воздержится от публичных выступлений, - сказал один из целителей Т'Пей, супруге музыканта, в другой раз, после особенно мучительной ночи. - Его одиторы предъявляют к нему чрезмерные требования, которые он, как свою обязанность, выполняет в полной мере. Это истощает его.
- Какова логика долгой жизни без цели? – вмешалась маленькая Т'Шаэль, нарушая два правила этикета – не говорить, если к тебе не обращались, в присутствии старших, один из которых - гость в доме ее родителей, и не прерывать личную беседу - на одном дыхании. - Не лучше ли прожить короткую жизнь, полную смысла?
 Т'Пей, ее мать, заморозила ее взглядом. Что бы ни говорили о Т'Пей - что она была одной среди самых блестящих ученых в своей области, что она была эффективной, логичной, короче говоря, абсолютной вулканкой - можно также сказать, что она была так же холодна, как и прекрасна. Очевидно, что ее потомство пошло не в материнскую линию.
- Твоя грубость не поддается адресации, - холодно сказала Т'Пей, сверкая черными глазами. Ребенок был достаточно взрослым, чтобы понимать все что полагается! - Ты пойдешь в свою комнату и обдумаешь, какое искупление этого позора для нашей семьи в присутствии посетителя ты сможешь предложить!
 - Прошу прощения, - сказала Т'Шаэль, обращаясь к целительнице, а не к своей матери. В качестве еще одного акта непослушания она пошла не в свою комнату, а в больничную палату отца, хотя и не раньше, чем ее остроконечные ушки услышали окончательный обмен репликами между ее матерью и целителем.
- Это мало чем отличается от тех слов, которые Одаренный говорил мне, - сказал целитель. - Он знает, что его музыка убивает его, но его жизнь - это музыка. Это неопровержимая логика.
- Ребенок - плод отца, - холодно сказала Т'Пей, и Т'Шаэль поняла, что задерживаться дальше неразумно.
 Она пошла туда, где лежал ее отец, молча борясь с болью, в закрытой комнате, его губы обнажили его идеальные белые зубы в беззвучной гримасе, которая была единственным свидетельством агонии, которую принесла ему его болезнь. Исключительно одаренные пальцы, которые прошлой ночью пролетали над струнами ка'атиры в присутствии тысяч зрителей, теперь были исковерканы спазмами, превратившими их в пучки бесполезных прутьев. Верх шкафа был усеян пакетами для переливаний крови и гипоспреями с триоксом; нежный цветочный ладан, который иногда успокаивал великого музыканта, мягко курился в курительнице в одном углу. Сам великий музыкант, молча дрожа и задыхаясь, казался еще одной связкой веток под покрывалом.
 Т'Шаэль ничего не сказала. Она взяла тряпку из раковины на тумбочке, отжала из нее  прохладную душистую воду, прикоснулась к вискам и запястьям отца. Потом взяла бутылку минеральной воды в буфете на стене и налила немного в чашку, которую поднесла к его губам; когда острая фаза болезни была в разгаре, это было единственным средством поддержки, которое он мог употреблять. Через день или два, когда переливания дадут временный эффект, Салет сможет встать на ноги, немного запинаясь от боли в коленях, но притворяясь, что может прекратить боль, и возобновить свою работу, свою страсть, свою музыку. Но в данный момент только его застывшие в лихорадке глаза двигались, и они смотрели на маленькую дочь с более чем вулканской любовью.
- Твоя мама будет недовольна, - выдохнул музыкант. - Она предпочитает, чтобы ты посещала занятия.
- Я закончила занятия, - тихо сказала Т'Шаэль, зная, что отец не может выносить звуки громче шепота. Ей хотелось сесть рядом с ним на его койку, но она знала, что ее небольшой вес усилит его боль. Вместо этого она опустилась на колени на толстый ковер возле койки. - И поскольку та, кто является моей матерью, всегда недовольна мной, нет никаких новых причин для беспокойства.
 Если бы ее отец не был вулканцем, он мог бы улыбнуться. На самом деле он обнаружил, что ему легче контролировать мучительную боль в присутствии малышки. О том, что ее визиты наполняли его другой болью - осознанием того, что однажды она тоже может подвергнуться его болезни, - он не говорил.
- Давай посмотрим сейчас, - начал он с насмешливой серьезностью, не в силах распрямить пальцы настолько, чтобы считать на них. - Ты закончила занятия. И занималась музыкой?
- Да, отец мой. - Т'Шаэль протянула свои руки, уже длинные и красивые, чтобы показать ему новообразованные шрамы там, где прочные струны ка'атиры врезались в плоть ее еще не закаленных кончиков пальцев. - И я была в мастерской умельцев в твое отсутствие. Мастер Т'Сехн уверяет меня, что новая партия будет сделана вовремя и в соответствии с твоими требованиями.
 Музыкант был доволен. Как тихо оживлен этот яркий ребенок, прежде чем события ее жизни начнут окутывать ее все углубляющимся уровнем молчания! Салет почувствовал, как возвращаются его ускользающие силы.
- А как же твои медитации, дитя? – мягко упрекнул он ее. - Конечно, вы не нашли время пересечься с Мастером Стиммом в этот день?
- Я провела требуемое время с Учителем, отец мой, и только что вернулась, - покорно ответила T'Шаэль.
- Есть ли у тебя возможность поесть или поспать со всей этой деятельностью? - удивился музыкант, немного поддразнивая ее так, как даже вулканскому отцу это было позволено с цветком его безрадостного существования.
- Нет, пока ты болен, отец мой, - с жаром ответила Т'Шаэль, и ее взгляд обжег его.
 Салет был принижен ее энтузиазмом.
- Тогда мы должны исправить хотя бы часть этого, дитя мое, - сказал он, и, хотя это стоило ему немалой боли, он протянул ей руку, показывая, что она должна лечь рядом с ним на койку и положить голову на его плечо. 
- Я не могу, отец мой. Моя мама приказала мне оставаться в моей комнате. Я совершила серьезное нарушение этикета, которое…
- Я исцелю трещину между твоей матерью и тобой, - пообещал Салет. Теперь его дыхание участилось; он не мог блокировать боль вечно. - Твое присутствие успокаивает меня. Ты отказываешь мне в этой частице комфорта?
- Никогда, отец мой! – заплакала Т'Шаэль и легла рядом с ним, свернувшись посильнее, чтобы не раздражать его.
 Она едва положила голову ему на плечо, решив не оказывать никакого давления на его воспаленные суставы, хотя у нее болела шея от долгого нахождения в таком неестественном положении. Но ладан, затрудненное дыхание отца и безопасность его объятий усыпили ее, и вскоре она уснула.
 Как и предсказала ее дочь, Т'Пей была недовольна. Она стояла в дверях больничной палаты мужа, положив руки на бедра, и смотрела на всю эту сцену, плотно сжав холодные губы.
- Ты балуешь ребенка, муж, - это было все, что она сказала.
 Пока малышка дремала, музыкант не спал, потому что его болезнь бушевала. Тем не менее, небольшая ноша, лежащая на его худом плече, была ему утешительна.
- Возможно. Кто-то же должен это делать, жена моя, - выдохнул Салет.
 Т'Пей повернулась на каблуках и оставила их, отца и дочь, в компании друг друга. Не прошло и месяца, как такая случайная близость была им запрещена навсегда.
 За этот месяц Т'Шаэль быа официально обручена с красивым, высокомерным Сталеком по стандартной договоренности с его родителями, и все пути ее, как ребенка, были оставлены позади. Хотя она могла заботиться о своем отце в его болезни, отныне ей было запрещено прикасаться к любому родственнику мужского пола, за исключением ритуальных обстоятельств.
 На следующий день после церемонии помолвки Т'Пей, мастер-ученый, отправилась в качестве офицера по науке в первый рейс первого звездолета Федерации с полностью вулканским экипажем, чье название на стандарте было «Интрепид» («Безстрашный»). Как лучшая в своей области, она была завербована Звездным Флотом для наблюдения за работой того, что в то время считалось самой сложной компьютерной системой на борту звездолета. Как ведущий ученый из расы ученых, она понимала ценность такого положения и с готовностью приняла его.
- Твои планы осуществились, жена моя, - сказал Салет с каким-то странным оттенком в голосе утром в день ее отлета.
 Он находился за консолью синтезатора в своей студии, гармонизируя некоторые аранжировки, которые он сочинил в своем уме несколько месяцев назад, но до сих пор ему не хватало сил для их завершения. Если бы это была не вулканская музыка, ее можно было бы назвать меланхоличной. Салет в глубине своего сердца посвятил ее своей дочери, на чье простое личико он не мог смотреть, пока она покорно проходила через этапы вчерашней церемонии помолвки.
- Ты действительно думаешь, что этот надменный мальчик подходит нашей тихоне?
- Двое таких тихонь утомили бы друг друга до смерти, муж, - с нетерпением сказала Т'Пей. Ее шаттл отправлялся через считанные минуты; она надеялась, что этот полет будет кратким. - Это было бы нелогично. Сталек из хорошей семьи, и его уже приняли в Академию инженеров. Я не знаю, чего еще ты ожидаешь. Кроме того, его родные не несут никаких следов болезни даже в малейшей степени.
 Т'Пей позволила вылететь этим словам, не из жестокости, а чтобы подчеркнуть, что его недуг был прописан в генах его дочери. «Если она хочет иметь потомство, наша молчунья может только поблагодарить меня за это».
 Салет позволил мелодии угаснуть и выключил консоль, чтобы полностью посвятить себя  жене. Сегодня был один из его «сильных» дней; тем не менее его дыхание было затруднено.
- Я иногда подвергаю сомнению логику сохранения старых методов во всем, - сказал он. - Стоит только подумать о таком браке, как наш, чтобы задуматься насчет помолвки неподходящих друг другу детей. Мы так непохожи, жена моя.
- А кого бы ты предпочел? Еще одного трепетного эстета, вроде себя? При всем уважении к твоим талантам, муж мой, ты преуспел, приобретя прагматичную половину, если уж ни в чем больше, так хотя бы в том, чтобы не умереть от голода. - Т'Пей надела свой дорожный плащ, чтобы сигнализировать о своем уходе. - Ты проводишь слишком много времени среди чужеземцев. Это сделало тебя неортодоксальным.
 Салет ничего не ответил. То, что его музыкальный талант привел его к изучению многих культур и знакомству со многими представителями других миров, не было для него недостатком. Но для Т'Пей Вулканский путь был единственным возможным путем, а ее супругу не хватало выносливости, чтобы спорить с ней по этому поводу. Он только посмотрел на нее пристально, немигающе, при этом глаза его немного горели, почти как у его дочери.
- Передай мои прощания тихоне, когда она вернется из школы, - сказала Т'Пей, натягивая капюшон своего плаща. - Без сомнения, вы двое создадите больше гармонии в мое отсутствие.
 Она протянула первые два пальца правой руки, и Салет скрестил их со своим. Они не будут видеться пять лет, и за это время Салет вполне может умереть. Эта мысль, казалось, не беспокоила ни одного из них.

* * *
- Ты пытаешься сказать мне, что ты не можешь ни с кем дружить, потому что когда-нибудь ты можешь заболеть, как твой отец? – спросила Клеанте, когда, наконец, она и Т'Шаэль покинули мастерскую умельцев.
 Она не могла поверить, что уже наступила ночь; время просто пролетело. Это был невероятный день, хотя завтрашний обещал посоперничать с ним по невероятности, потому что завтра ее, чужеземку, пригласили посетить одну из самых священных церемоний на Вулкане.
 Но это будет завтра. Прямо сейчас она должна сосредоточиться на получении прямого ответа от своей стоической компаньонки.
- Ты не хочешь слишком привязываться к кому-либо или кого-то оплакивать - не так ли? Т'Шаэль, это не только абсурдно, это еще и нелогично!
- Это одна из причин, - это было все, что сказала T'Шаэль.
 Из нее нельзя было вытянуть ничего больше, как бы Клеанте ни бросала ей вызов, и, наконец, землянка сдалась, думая вместо этого обо всем, что она узнала сегодня, и всем, что ей предстояло пережить завтра.

- Причины, по которым ты отказала мне на Вулкане, сейчас не имеют никакого смысла! - воскликнула Клеанте, стоя на коленях у ног Т'Шаэль на полу камеры клингонов. - Мы обе можем умереть, T'Шаэль. Никакая причина не перевесит этого!
 Первое из ужасных красных солнц выглядывало из-за горизонта, медленно сжигая тусклые утренние туманы. Начинался еще один тоскливый день; насколько было известно любому пленнику, он мог быть последним. О, почему Т'Шаэль не может сделать то, что она просит? - задавалась вопросом Клеанте. Ради них обоих!
- Причины, которые я привела тебе на Вулкане, ничто по сравнению с причиной, которую я не могу привести тебе сейчас! - ответила Т'Шаэль.

 «Энтерпрайз» был в ночном цикле. Дневное освещение потускнело, руль и большинство других станций мостика были включены на автоматический режим, вспомогательный инженер только что выключил управление и ушел спать. Лаборатории были пусты; только кое-где одинокий монитор гудел, шипел или молча снимал показания. В гербарии искусственный лунный свет отражался от спящих листьев и плотно свернутых цветов, откуда-то издалека доносились записанные звуки ночных птиц, а бабочки садились на нижние стороны ветвей, безмятежно складывая крылья.
 Коридоры были тихи и почти пустынны. Большинство корабельного персонала, за исключением страдающих бессонницей и ведущих врожденный ночной образ жизни, спали, отдыхали или делали то, что делают гуманоиды, когда у них выпадает свободное время. Случайный обрывок музыки, смеха или более интимного звука доносился с палубы отдыха и из некоторых кают. Все было хорошо.
 Самыми тихими были гостевые аппартаменты. Делегация возвращалась на Землю после своей неудачной миссии с представителем Претора, и, хотя нельзя было уверенно сказать, что  все спят, все безмолствовали - будь то в размышлениях, молитвах, планировании следующего курса действий или в тихом трауре. Здесь все было нехорошо, но было тихо.
 На мостике работали только офицеры по науке и по коммуникациям. Спок работал тихо, поглощенный вычислениями какой-то неопределенной природы. Ухура находилась на своем посту, уставшая и смирившаяся с этим не потому, что должна была, а потому, что не могла придумать ничего лучшего.
 Она перестала считать дни, тысячу раз проверив реле на индикаторе специального канала, надеясь найти короткое замыкание, которое объяснило бы его упрямое безпросветное молчание. Она так часто на него смотрела и так долго ничего не видела. Вот почему, когда он, наконец, начал мигать и издавать тихий звуковой сигнал, она невольно тихонько вскрикнула и набросилась на него, сломав в спешке несколько ногтей.
 Спок поднял взгляд от консоли и увидел, что она затаила дыхание, прислушиваясь всем своим существом.
- ... «Энтерпрайз», ответьте «Энтерпрайз»,  ... Буй связи Гаммы-7 вызывает «Энтерпрайз»,   ... ответьте, пожалуйста ...
 Сигнал был слабым, полным провалов и трескучим от статического электричества, и этот голос не принадлежал Сулу. Ухура усилила сигнал и отфильтровала столько, сколько могла, готовясь к худшему. Она не замечала, что Спок смотрит на нее.
- «Энтерпрайз» на связи, - сказала она хрипло; она так долго притворялась для риханнсу, что теперь это стало естественным. - Вы очень слабы, Гамма 7. Можете ли вы усилить свой сигнал? Я едва могу вас уловить.
- Отрицательно. Эта частота слишком рискованна. Не могу долго удерживать канал. У нас приоритетная подача данных.
- Ожидаю.
Ухура включила шифраторы и дешифраторы, отсканировала на прослушку риханнсу, не нашла ничего и применила ко всему этому дешифровальный код 5.
- Давайте, Гамма-7.
Передатчик буя связи выдал целый ряд цифр, и пульс Ухуры начал частить. Это были координаты торгового маршрута, которые Сулу пообещал передать незадолго до того, как они потеряли с ним связь! Это означало, что он был жив и все еще мог свободно передвигаться. Или, по крайней мере, был жив достаточно долго, чтобы передать свои выводы бую связи.
 Цифры закончились так же внезапно, как и начались.
- Это все, «Энтерпрайз». Продолжение возможно позже. Будут перенаправлено через Внешний пост 3 для получения.
- Роджер (*Ваше сообщение было получено и понято (сленг в радиосвязи), Гамма-7, и большое спасибо. Можете подтвердить источник?
- Отрицательно. Данные получены с нерегулярными интервалами, источник неизвестен. Однако можно определить для вас направление.
- Направление передачи, пожалуйста, Гамма-7, - сказала Ухура, затаив дыхание. Если бы Звездный Флот и Специальный отдел узнали местонахождение Сулу, они могли бы ...
- Подтверждены окрестности Ч'Хавран, Империя риханнсу, - сообщил связист Гаммы-7. 
 Господи, - подумал Ухура. - Это Ремус, прямо в сердце Империи. Если Сулу не сможет выбраться самостоятельно, они никогда не смогут забрать его оттуда.  Сильный разряд статического электричества заставил ее вцепиться в передатчик, и она почти потеряла связь. «Энтерпрайз?» Еще одна вещь».
- Давайте, Гамма-7.
- Источник передает еще такое сообщение: в колоде есть джокер.
 Хикару, ты дьявол! – подумала Ухура. Хорошо, что это должно означать?
- Буй связи, повторите еще раз, пожалуйста.
- Это все, что у нас есть. Цитата: «В колоде есть джокер», без кавычек. Выхожу из диапазона, «Энтерпрайз». Буй связи Гаммы-7 отбой.
 Частота с треском пропала, как будто буй связи почувствовал, что адаптервот-вот будет заблокирован, и выскользнул из захвата. Они рисковали своими жизнями каждый раз, когда транслировали, эти плавучие станции связи. Ухура впервые начала нормально дышать и посмотрела на Спока.
- Вы слышали?
- Разумеется.
 Она вызвала Кирка по внутрисудовой связи.
- Отлично! - сказал Кирк, как только прослушал новости. Его одежда выглядела помятой, волосы растрепаны ото сна, но он был взведен как старинная часовая пружина. - Мы знаем, что он жив. Он передал нам шесть клингоно-ромуланских торговых маршрутов, любой из которых может заканчиваться в каком-то изолированном месте, где может содержаться группа ценных заключенных, и, по словам буя связи, их может быть больше. Спок, Вы можете пройтись по ним и определить каждую подходящую планету любого размера на этих маршрутах, которые могут быть наиболее вероятными? 
 Спок молча вручил ему компьютерную ленту; он считал цифры с коммуникационной консоли через плечо Ухуры, пока она вытаскивала Кирка из постели, проверил их перекрестные ссылки и проанализировал, прежде чем Кирк попросил их доложиться в его каюте.
 Кирк смущенно посмотрел на своего первого офицера. Когда он научится?
- Спасибо, - тихо сказал он, немного притормозив. Он поднял ленту в руке и посмотрел на Ухуру. - Мы можем поработать с этим. Но сообщение о джокере - что, ради Бога, это означает? Может быть, это код, который Хикару заранее согласовал со Специальным отделом?
- Я уже связалась со Специальным отделом, адмирал, - сказала Ухура. – Ожидаю ответа в течение двух часов.
 Кирк открыл рот, но ничего не сказал. Во времена его командования члены экипажа, по крайней мере, делали вид, что ждут его приказов, а не предвидели их. Был ли он параноиком? Он посмотрел на этих двоих, которых он опекал – серьезного одного, оживленную другую - и признал, что они тоже чувствуют себя беспомощными перед лицом скачек Сулу по пространству риханнсу и настойчивого требования Ногуры оставаться на месте. Вот, наконец, у них появился шанс помочь. Мог ли он обвинять их в том, что они бегут впереди паровоза?
- Я понял, что вы, люди, больше не нуждаетесь во мне, - сказал он с видом мученика. Сочувствия он не получил.

* * *
 Как только Ухура получила ответ от Специального отдела, он точно понял, для чего он нужен.
- Вы были правы, Джим, - сообщила Ухура несколько часов спустя; Специальному отделу потребовалось так много времени, чтобы связаться с ней. Она не спала - никто из них троих не спал; если бы они были на планете, скоро бы рассвело. - Это был код. Иерархия риханнсу подобна колоде игральных карт. Император - Король, Консул - Королева, Претор - валет и так далее.
- И представитель Претора… - с надеждой подсказал Кирк.
- …должен значится тузом, - ответила Ухура.
- Тогда кто такой Джокер?
 Ухура глубоко вздохнула.
- Обычно Специальный отдел принял бы встречу делегатов с представителем Претора за чистую монету, тем более что Совет Федерации не давал на это официального разрешения, - пояснила она. - Но когда я передала им сообщение Сулу, они проанализировали по частоте, продолжительности и амплитуде запись речи лица, которое якобы было представителем Претора.
- И…
- И, заметили одну вещь - они решили, что он евнух ...
 Кирк проглотил смешок.
- Это - пикантная часть сплетен. Но что полезного это нам дает?
 Ухура и Спок обменялись взглядами. Это почти не имело значения, если не знать культуру риханнсу.
- По традиции ни один риханнсу, который не может спариваться и продолжать линию клана, не имеет права на политическую карьеру, - пояснил Спок. - Кастрация считается равносильной казни в некоторых случаях. Она применяется к побежденным политическим врагам. И к слугам королевского двора, чтобы устранить их стремление к власти.
- Таким образом, человек, с которым говорила делегация, - подставной, - сказал Кирк.
 Ухура кивнула.
- Специальный отдел получил достоверное подтверждение личности по записи голоса. Она идентифицирована как Гареф м'кх, и у него нет кланового имени. Он служит камергером Претора, и широко известен как его телохранитель.
- Вот ублюдки! – в наступившей тишине взорвался Кирк. - Эти расчетливые, высокомерные ...
 Он остановился, успокоился. «Я должен… сообщить это Жасмин.»
 Ярость Верховного комиссара была не менее взрывной, чем ярость Кирка, и продолжалась значительно дольше. Но поскольку она была тем, кем и чем она была, это также возымело некоторый эффект.
 Она приняла Кирка в своей каюте после того, как он приказал Споку и Ухуре отправляться в их постели и оставил отсроченное сообщение на ее интеркоме. Он едва успел побриться, прежде чем она сообщила, что хотела бы поговорить с ним.
 Ее лицо было тщательно загримировано, чтобы скрыть разрушительное действие последних нескольких месяцев или, возможно, только бессонницу прошлой ночи; ее темные волосы свободно лежали на плечах, и она была одета в роскошный сине-зеленый халат, который переливался, как павлиньи перья. Кирк узнал псевдошелк с Tибурона, зная, сколько это могло стоить с учетом стоимости доставки и налога на импорт. Или, возможно, дипломаты поступались такими соображениями. В любом случае, если Жасмин намеревалась произвести на него впечатление, она преуспела в этом.
 Она предложила ему чашку чая. Он отказался, встал, сложив руки за спиной, прямо в ее гостиной, пока она суетилась со сливками и сахаром в изящном чайном сервизе, без которого она никогда не путешествовала.
- Ключ к тому, чтобы всегда комфортно спать в чужой постели, - это окружить себя достаточным количеством личных принадлежностей, чтобы можно было притвориться, что эта постель твоя собственная, - сказала она в попытке изобразить легкость настроения, изящно держа чашку и глядя на него через ее край. «Ваши новости не критичны, но, безусловно, неприятны», - заметила она с инстинктом дипломата.
 Кирк рассказал ей все, что они только что узнали.
- Это непорядочно! – удалось ей, наконец, выдавить из себя, после того, как она намотала несколько кругов по комнате, ругаясь на нескольких языках, швыряя в переборки всем, что попадало ей под руку (хотя исключительно, как заметил Кирк, небьющимися или легко заменяемыми предметами; в частности, чайный сервиз остался невредимым). – Подумать только, что они насмехаются над тем, что мы ищем! Больше всего я обижена за Шраса, хотя сейчас никто из нас не знает, живы ли наши дети или нет. Непристойно! Достаточно плохо уже одно то, что эта свинья заставила нас ждать в течение почти двух недель, затем сидела там, окруженная охраной в своем специально сконструированном кресле со своим особо приглушенным освещением, так, чтобы никто из нас не мог ясно разглядеть ее! И еще хуже, что она позволяла нам упрашивать ее в течение нескольких дней, а затем забегала рысью, запротестовала и сказала, чтоне может помочь нам! А теперь это – и это хуже всего! О, дайте мне пять минут с Претором наедине, и я оставлю его в таком же состоянии, в каком находится его камергер!
- Я не сомневаюсь в этом ни на минуту, - сказал Кирк, подавляя улыбку, представляя это зрелище. - Могу ли я предложить кое-что?
 Жасмин вскинула руки в отчаянии.
- Почему бы и нет?
- Эта часть информации была получена одним из наших оперативников, находящимся в самом сердце Империи. Если только он не был пойман… (Не думай об этом! – сказал он самому себе мрачно. ) - …риханнсу ни в коем случае не должны знать, что мы раскрыли личность камергера.
 Жасмин взвесила это предложение, позволив своим инстинктам дипломата сыграть в полную силу.
- Наша конфронтация с ними может означать серьезную потерю лица, - медленно сказала она. - А в это не даст большого преимущества в отношениях с риханнсу. Им придется начать настоящие переговоры сейчас, чтобы привести их в соответствие с указаниями своих богов.
- Ч'Хрой мрерлеллу фв'чрил, - сказал Кирк, цитируя старую ромуланскую пословицу. Джон Гилл рассказывал о ней на своих семинарах по истории ромуланцев в Академии. «Все допустимо, если никто не пойман».
- Именно так! - Сказала Жасмин, торжествующе. Она колебалась. - Но мы не хотим подвергать опасности вашего человека, находящегося внутри Империи.
- Мы попытаемся вытащить его, - объяснил Кирк. Давай, Хикару, подумал он. Бросай эту героику и возвращайся домой. Хорошего понемножку! - По крайней мере, будем надеяться, что у него достаточно здравого смысла понять, когда соскочить. И он передал нам кое-что еще.
 Он объяснил ей, не вдаваясь в подробности, сведения о координатах торгового маршрута. Жасмин внимательно выслушала, присев в первый раз после своей истерики.
- И если вам удастся определить точное местоположение… - медленно сказала она. - Что Вы предлагаете? Рейд группы коммандос?
Кирк пожал плечами: «Почему бы и нет?»
- Нет! - сказала она непреклонно, снова вставая на ноги. - Это должно произойти за столом переговоров. Не должно быть никакой дальнейшей гибели людей, дальнейшего ухудшения отношений. Я должна поговорить со Шрасом и остальными. Как быстро ваши связисты смогут соединить меня со специальной сессией Совета Федерации на таком расстоянии?

 Субкоммандер Таль осматривал пыльный, без всякой растительности лагерь из окна аппартаментов Кразза. Офицер риханнсу скривился от отвращения. Он ненавидел клингонов; их хищная вонь оскорбляла его аристократические ноздри. Тем не менее, он не мог поставить под сомнение выбор союзников своей Империей.
- Вы говорите, что дельтанцы скончались от неизвестного недуга? – спросил он Кразза через плечо, не отводя взгляд от ограниченного обзора, открывающегося из окна, его культурный тон голоса был полон подозрений. – Почему же это не повлияло ни на вас, ни на других заключенных?
- А я откуда знаю? – зарычал Кразз. Таль резко повернулся к нему, и клингон смягчил свой тон. - Может быть, ему не подвержены расы с волосами. Я воин, а не нянька. Это все есть в отчете.
- В этом? – спросил Таль уточняюще. Он прочитал отчет, хотя тот был двусмысленным и по-клингонски неграмотным. – Все это есть в отчете?
- Ты обвиняешь меня в обмане, ри-ханн-су? - потребовал ответа Кразз. - Если так, прямо скажи это! Перестань ходить вокруг да около, как будто это экскременты. Не заставляй меня забыть, что мы союзники!
 Это как раз то, что забыл бы с радостью, - подумал Таль с молчаливой яростью.
- Мой Коммандер также прочтет ваш доклад, - сказал он, не выказывая ту убийственную ярость, которую он сдерживал внутри. - А также проведет инспекцию уцелевших Гарантов и условий, в которых они содержатся. А сейчас я проведу предварительную инспекцию. Вы немедленно проведете меня к заключенным.
 Кразз пробормотал что-то непонятное на непонятном диалекте и громко позвал Калора.
- Мой подчиненный будет сопровождать тебя, - умудрился  процедить сквозь стиснутые зубы Кразз. Его пристальный взгляд был устремлен на Калора, словно для того, чтобы предупредить его, чтоб следил за каждым шагом ромуланца. - Покажи коммандеру Талю наших… задержанных.
- Немедленно, мой Господин! - сказал Калор, ловко отдавая салют.
 Если бы Кразз был менее озабочен тем, чтобы удержать ромуланца на месте, он, возможно, задумался бы о том, насколько быстро прибыл Калор. Более проницательный командир понял бы, что его лейтенант слоняется за дверью, подслушивая каждое слово. Во вселенной Калора появилась возможность законного захвата власти.

Часть девятая

 Поток мутного красноватого солнечного света полился сквозь «прозрачную» дверь клингонской камеры, освещая двух пленниц в их печальной обстановке. Клеанте продолжала стоять на коленях у ног Т'Шаэль и не собиралась вставать.
- Возможно… - с трудом начала говорить вулканка, - возможно, короткое касание разумами, чтобы развеять твои страхи. Я не могу предложить больше в данный момент, Клеанте. Пожалуйста, постарайся понять!
 Клеанте посмотрела на мрачное лицо, в горящие обеспокоенные глаза. Что-то было ужасно неправильное в них, но что? Что может быть более неправильным, чем их плен, их беспомощность в руках Калора? Что такого ужасного, что вулканка не может об этом говорить? Клеанте наконец встала и села рядом с Т'Шаэль на койку, все еще держа ее за руки. Насколько ей было известно, была только одна вещь, за которую вулканцам было так стыдно, что они не говорили об этом.
- Т'Шаэль, когда у тебя было слияние разумов с Решем, он сказал тебе кое-что. Он сказал: «И скоро у тебя особое горение». Что он имел в виду?
 Даже сдержанность вулканки имела свои пределы. T'Шаэль вырвала свои руки из настойчивой хватки землянки.
- Ты хочешь прикосновения разумов или нет? - спросила она, ее голос стал тяжелым.
- Прости, - сказала Клеанте, избегая взгляда этих горящих глаз. - Да, пожалуйста.
 Вулканка почти вздохнула. Она соединила кончики пальцев и сосредоточилась. Затем она посмотрела прямо на Клеанте.
- Расслабь свое тело и собери свои мысли, - проинструктировала она. - Не пытайся отгородить свои мысли от меня или переместить их в каком-то конкретном направлении. Ты мне доверяешь?
 Клеанте кивнула.
- Теперь оставь свои мысли открытыми. И не пытайся говорить, пока прикосновение не будет завершено.
 Землянка снова кивнула, и вулканка дотронулась пальцами правой руки до центра ее лица. Клеанте закрыла глаза и услышала невысказанные слова в своем разуме.
- Сохраняй контроль, - передавала ей свои мысли вулканка. – Чему быть, того не миновать. Не в наших способностях изменить это. Страх нелогичен. Страх усиливает страдания, усиливает боль. Контроль побеждает страх. Контроль превосходящ. Боль мимолетна, страдание временно. Они ничто по сравнению со Всем. Спокойствие - это сила, контроль - превосходящ ... 
 Поначалу это ощущение было своеобразным, словно лезвие ножа, настолько тонкое, что оно вошло не повредив ничего, стало исследовать, выискивать и устранять беспорядок в непроверенном, ранее не постижимом человеческом разуме. Центр урагана, - подумала Клеанте, сосредотачиваясь на  этом изображение. Она почти чувствовала, как ее пульс замедляется. Она бы ничего не боялась, если бы ...
 Я здесь, - передала ей мысли вулканка, и ее дисциплинированный разум начал отступать. Клеанте склонила голову и вздохнула, снова оказавшись вне досягаемости страха.
T'Шаэль, где-то в более глубокой, чем она позволила человеку узнать, части своего разума удивлялась, какое право имела она говорить о контроле, учитывая то, что скоро должно было случиться с ней.
 И в этот момент незнакомая двойная тень одного существа была отброшена ярким красным светом двойных солнц сквозь «прозрачную» дверь. Тень отбросила храпящего клингонского стража в сторону своей превосходящей силой, и при этом уродливые красные солнца, льющие свой свет прямо через плечо, резко подчеркнули его отчетливо различимый профиль риханнсу.

* * *
 Субкоммандер Таль стоял в дверях в абсолютной ярости. Кразз отказал ему в разрешении войти в камеру. Он недоверчиво посмотрел на Калора, при этом его старые и проницательные глаза на все еще молодом лице опасно вспыхнули.
- Это безобразие! - бушевал он. - Это не преступники или рабы, на которых вы проводите экперименты, а ценные заключенные Федерации, политические заключенные самого высокого ранга! На кону больше, чем вы думаете. Это не одна из ваших порабощенных планет! Вы посадили их в клетку, как животных!
- Расточительно держать заключенных, не используя их. Мы либо готовим их к службе, либо убиваем их, - сказал Калор, его голос был лишен интонаций. То, что лично он зарезервировал Клеанте для гарема, а T'Шаэль для экспериментальных лабораторий, он не упомянул.
 Он также не использовал для офицера риханнсу никакого звания, хотя технически Таль стоял выше него по любой служебной лестнице. Целью Калора было оставаться не впечатленным статусом ромуланца или его истериками.
 Глаза Таля сузились до щелок. Большинство клингонов были легко читаемы - примитивные животные с однонаправленным умом. Этот же сбивал его с толку. Таль двинулся через лагерь.
- Нужно провести изменения, и немедленно, - возмутился он. - Эти примитивные условия жизни будут изменены. Рацион заключенных должен быть улучшен, они должны быть обеспечены лекарствами и пищевыми добавками. А эта форма, отсутствие надлежащей санитарии! Не говоря уже о полном отсутствии развлечений, материалов для чтения, простых удобств. Эти условия ужасны!
 Калор пожал плечами, подразумевая, что, если ромуланец считает эти условия примитивными, он, очевидно, никогда не посещал планету, порабощенную клингонами.
- Прежде чем наш флагман покинет это место, такие дела вполне могут быть забраны у неумелых клингонов! - свирепствовал Таль.
 Калор снова пожал плечами, как будто все это было ему безразлично, и последовал за ромуланцем на осторожном расстоянии, когда Таль без предупреждения вошел в аппартаменты Краза.
- Я собираюсь поговорить с заключенными, - властно сказал он.
- Вы собираетесь? – зарычал Кразз, его тяжелые брови насупились. - Пока я командую, этого не будет!
 Это был тупик. Таль снова насильно напомнил себе, что эти двуногие звери были союзниками его Империи; он также напомнил себе, что, хотя здесь он был в меньшинстве, это флагман именно его Империи вращался вокруг планетоида.
- Это может быть изменено раньше, чем вы думаете, - ответил он, сигнализируя флагману, чтобы его поднимали на борт.
 Он прямиком из транспортаторной двинулся в каюту своего Коммандера, чтобы отрапортовать. Коммандер слушала его без комментариев, пока он не добрался до описания фактического содержания заключенных.
- Две выжившие женщины, кажется, находятся в хорошем состоянии, Коммандер, терранки, конечно, более восприимчивы к незначительным недомоганиям, чем вулканки… - Таль услышал резкий вдох Коммандера и понял, что она, наконец, поворачивается в своем обитом  бархатом кресле лицом к нему. 
- Вулканцы! - прошипела она, и Таль увидел старое знакомое смятение, холодный гнев, сражающийся с неутоленной страстью, на ее сильном и красивом лице. - Женщина?
- Да, Коммандер, - ровно сказал Таль, наблюдая, как ее лицо расслабляется.
- Ну, могло быть и хуже, - сказала она, нетерпеливо стряхивая свои мягкие и блестящие волосы с плеч. Она лениво качнулась в большом кресле, впервые улыбаясь. - Мы сегодня весьма формальны, не так ли, Таль? А, коммандер?
- Это же официальный брифинг, не так ли, Коммандер? - спросил Таль немного вяло. - Кроме того, я не могу выбросить клингонов из своего разума. Они меня бесят! Они такие звери. Я считаю их действия оскорбительными при любых обстоятельствах, но это высокомерное равнодушие к нашим целям…
Теперь Коммандер позволила себе рассмеяться - богатым, хриплым звуком, который закончился так же внезапно, как и начался.
- Ты такой аристократ, Таль. Мне всегда это нравилось в тебе. - Она обошла стол и обняла его за талию. - Выпей со мной? Мы смоем вкус клингонов с твоих губ.
- Возможно, позже, - сказал Таль, немного смягчаясь.
 Она все еще может волновать его после всех этих лет. Он отказался от бесконечных предложений, от собственного командования, чтобы остаться рядом с ней. А на самом деле, чтобы оставаться в ее тени, поскольку она всегда превосходила его по способностям к командованию. Это была одна из многих сложных причин, по которым она смогла вернуть свой флагман после разгрома шпионами Федерации и похищения маскировочного устройства. Если он не сойдет с ее орбиты, он будет жить и умрет субкоммандером.
 Это было не единственной тенью, омрачающей жизнь Таля. Там было множество маленьких теней ее многочисленных случайных любовников, но он не беспокоился о них. Они были по определению временными, и никто не мог помешать ей вернуться к нему, как она всегда это и делала. Но была еще одна тень, возможно, самая длинная из всех, которую было труднее всего рассеять - тень вулканца, который, предположительно, коснулся ее сердца. Насколько было известно Талю, никто другой, даже он, не преуспел в этом.
 Он гладил ее мягкие блестящие волосы, легкая улыбка играла на его аристократических губах. Он удивился, что в ее волосах не было ни единой седой пряди. Его волосы стали седеть, когда он был совсем еще молодым; это всегда заставляло его казаться старше, чем он был на самом деле. Она всегда находила это привлекательным. Даже сейчас она теребила своими маленькими пальцами одну из кудряшек на его виске. Таль почувствовал ее вздох, когда она разорвала объятия.
- Ты прав, конечно, - сказала она. – Долг прежде всего.
 Она снова отбросила мягкие волосы с плеч, подбадривая себя.
- Если этот клингон требует демонстрации силы…, - теперь ее голос стал жестким, голосом коммандера флота риханнсу. - Установите передние фазеры на короткую дистанцию и нацельте их на его участок. Посмотрим, как он собирается со мной справиться!

 Изменения были проведены. Кразз рычал, пенился, скрежетал зубами и краснел, но даже он не стал бы бросать вызов фазерам флагмана, нацеленным между его глазами-бусинками. Он согласился.
 Риханнсу игнорировали его.
 Таль руководил ремонтом стен, поврежденных землетрясениями, установкой приватных санитарных сооружений в комплекте с ультразвуковым душем, снабжением роскошными туалетными принадлежностями риханнсу. Для питания терранки и вулканки был запрограммирован синтезатор пищи, на холодный пол был постелен богатый ковер, мягкая новая гражданская одежда заменила изношенную униформу, даже был установлен небольшой компьютер-библиотека. Флагман риханнсу имел очень мало средств для проверки безопасности пленников Федерации, но для двоих, у которых не было такой отдушины в течение более ста дней, даже это было необычайным благом.
 Пока Кразз дулся, Калор контролировал контролирование Таля. У него был приказ не выпускать ромуланцев из поля своего зрения, и на этот раз он не раздражался из-за паранойи своего господина. Если коммандер Таль двигался как тень, то Калор был тенью этой тени.
 T'Шаэль была той, кто поблагодарил субкоммандера риханнсу. Клеанте была странно притихшей в присутствии этих новоприбывших, словно ломала голову над тем, что может означать их прибытие. Также T'Шаэль сделала два предположительных запроса.
- Если это разрешено, - осторожно обратилась она к Талю. - Возможно, мы могли бы получить доступ к дополнительным компьютерным лентам. Их так мало.
Если не считать политических разногласий, у Таля не было особой ненависти к вулканцам, и он с первого взгляда отметил достоинство спокойной девушки.
- Это все, что у нас есть на вашем стандартном языке, - сказал он без неприязни.
- Я изучаю другие языки, - сказала Т'Шаэль на безупречном высшем рихане, и аристократ Таль был поражен и впечатлен. - Сравнительное изучение будет иметь большое значение.
- Я скажу об этом своему Коммандеру, - ответил Таль на том же языке. Он подозревал, что она могла сказать и больше, но вернулся на стандарт, когда заметил, что Калор прикоснулся к оружию у себя на поясе. Клингон начал кидать злобные взгляды и топтаться с ноги на ногу, как только услышал язык, который не узнал. - Что-то еще?
- Мы благодарны вам за то, что вы предоставили нам дополнительную одежду, - сказала Т'Шаэль, предупреждающе глядя на Клеанте, прежде чем та оторвалась от своих мыслей. Мягкая одежда в стиле риханнсу была аккуратно сложена на одной из коек; при постоянном передвижении ремонтной бригады ни одна из пленниц не имела возможности переодеться. – Но, при всем уважении, мы предпочитаем сохранить нашу одежду заключенных.
 Клеанте открыла было рот, чтобы возразить, что с ней никто не советовался, но взгляд Т'Шаэль заставил ее замолчать. Обмен взглядами не был упущен Талем, и он удивился этому.
- И почему, могу я спросить? - Он снова перешел на высший рихан, игнорируя Калора, ему любопытно было посмотреть, как много из этого эзотерического и сложного языка знает вулканка. - Наша Империя будет продолжать удерживать вас до тех пор, пока с вашей Федерацией не будет достигнуто удовлетворительное заключение. Но вы не преступники и не должны рассматриваться как таковые. Если вам не нравится стиль ...
 Т'Шаэль слегка опустила взгляд, чтобы показать, что это не имеет значения.
- Мы все еще в плену, - таков был ее ответ на вопрос Таля. - Нелогично притворяться что все обстоит иначе.
- Понятно, - ответил Таль, не совсем довольный ответом.
 Если взгляды, которыми обменивались землянка и вулканка, не были упущены Талем, то и Калором они тоже не были упущены. Он сделал пометку для своего файла ксенопсихологии и продолжил свою работу тенью тени.
- Вы можете привлечь внимание Kразза такими красочными и привлекательными предметами одежды?
 Византийские глаза Клеанте перестали метать молнии. Из всех удобств, которые принесли им риханнсу, она больше всего стремилась отказаться от грубой, изношенной униформы в пользу яркой гражданской одежды. Теперь она поняла логику Т'Шаэль.
- Я не подумала, - сказала она, чуть улыбнувшись, поскольку герпес на ее губах только чуть поджил. - Типичный человеческий гедонизм, наверное. Прости.
- Не недооценивай свою человечность, - отдаленно сказала Т'Шаэль. - Она может иметь больше преимуществ, чем ты понимаешь.

 Таль смотрел, как его Коммандер поднимается с дивана, как будто во сне. Он лежал, откинувшись на подушки в том же положении, в котором они закончили. Даже в любви ей нужно было занимать доминирующее положение; Таль понимал и не возражал. Ему было приятно, что она иногда соглашалась отдаться ему, независимо от условий, которые она выставляла.
 Она скользнула в прозрачное платье, которое только усиливало ее зрелую красоту, и Таль изучал ее сквозь полузакрытые глаза, пытаясь собрать достаточно страсти, чтобы снова доставить ей удовольствие. Это было невозможно. Он был удовлетворен, измотан, близок к отходу ко сну. С другой стороны, она, казалось, только приобрела новую энергию от их встречи, как будто забрала его силу и добавила ее к своей. Там, где несколько минут назад она бесцельно прохаживалась по комнате, потягивая напиток из угла квадратного бокала и лениво стряхивая волосы с плеч, теперь она ускорила шаг, словно наэлектризованная.
- Я разобралась с этим, Таль, - сказала она, ее голос звучал резче, чем нужно было в интимном полумраке. - Клингоны дали мне возможность свалить на них весь этот вопрос и снова сохранить лицо Претора. Будем надеяться, что в этот раз он это оценит. 
 Она посмотрела на своего субкоммандера, своего бывшего любовника, который дремал: «Таль, внимание!»
- Да, Коммандер, - сказал он с сонной иронией. Его аристократические пальцы прикрыли зевок. «Возможно, до того, как все это закончится, Претор в последний раз переиграет сам себя, - предположил он, зная, что озвучивать такое публично - государственная измена, но будучи уверен, что здесь он имеет право на свое мнение. - Недовольство консула не является секретом. И реакция Федерации на эту глупую уловку с камергером – опозиционные фракции начали сближаться с ним, когда мы уходили. Я почти ожидал, что кто-то нас остановит».
- Фракции по-прежнему являются только фракциями, - сказала Коммандер, игнорируя такую возможность. - Никто не силен, чтобы действовать в одиночку, и они никогда не уладят свои разногласия достаточно надолго, чтобы объединить усилия. Претор каким-то образом умудряется избегать интриг Консула и, как всегда, возрождать себя в глазах Императора, и, возможно, это и хорошо. По крайней мере, мы знаем, чего ожидать от Претора. Давай будем благодарны, что он все еще Претор.
- И мы все еще его пешки, - сказал Таль, приподнявшись среди подушек. - Как бы я хотел, чтобы мы были избавлены от этого дела!
- Как и я, - призналась она, садясь рядом с ним на диван, позволяя своему взгляду, а затем рукам бродить по его мускулистому телу.
 Как и у большинства мужчин его касты, у него на плече был застарелый шрам от фехтования, знак чести, и ее маленькие пальчики с необычайной мягкостью обводили его знакомые контуры. На его груди и спине были свежие царапины там, где ее ногти вонзились в его кожу в их любовной игре; были ли эти отметины почетными или нет, никто не мог сказать. Они быстро заживут, не оставляя каких-либо других следов кроме тех, которые она смогла оставить в его душе.
- Скажи мне, - сказала она, теперь разговаривая и продолжая поглаживать его. - Ты веришь этой чепухе насчет дельтанцев?
- Конечно, нет! - огрызнулся Таль, поднимаясь с подушек, чтобы перекинуть через плечо роскошный парчовый халат – ее подарок; ее прикосновения иногда заставляли его дрожать. - Вероломные клингонские мясники! Они отправили на тот свет дельтанцев так же легко, как если бы они cделали это с помощью столовых ножей. Им было скучно смотреть друг на друга, и они искали развлечений, пытая своих экземпляры в зоопарке. Вы знаете, какие эксперименты они проводят на порабощенных планетах? Они бы нашли способ убить и двоих других, если бы мы не прибыли. У них нет понятия о политических последствиях, совершенно нет! Как могут даже такие создания, как клингоны, быть такими чудовищно глупыми?
- Несмотря на это, их начальство и наше приняли их версию, - сказала она.
- Я так понимаю, стычка с Толзом Эпетаем Кенраном была неприятной? - предположил Таль с некоторой толикой иронии. - Вы не говорили об этом с момента вашего возвращения.
 Коммандер, известная своим умением сдерживать свой язык (злиться она могла и часто это делала – достаточно часто, чтобы постоянно держать команду в тонусе; должная степень неослабевающего напряжения приносила ей желаемые результаты - и бывала при этом столь же резка, как и зла, но она никогда не сквернословила), произнесла одно грязное ругательство, одно из самых мерзких, которые она могла вспомнить. Таль, удивленный, даже не думал, что она знает его.
- Вы бы не хотели уточнить ... – поддернул он ее, рискуя обрушить на себя ее гнев; он всегда находил это стимулирующим.
- Ах, уточнить! - поредразнила она его. - Я уточню. Возможно, клингон вдвое больше меня по размерам и намного громче, но он проиграл этот матч и еще даже не осознал этого!
 Она сама незамедлительно вылетела на своем личном шаттле, как только закончила читать отчет Калора о дельтанцах, намереваясь схватиться с Толзом Кенраном в его логове, требуя знать, каким образом он выбрал таких некомпетентных людей для этого задания и что именно он предлагает делать в связи с неосмотрительным уничтожением шестидесяти процентов их разменных фишек. К его чести, лорд Толз выслушал ее, прежде чем откусить ей голову. К ее чести, Коммандер не дала ему времени даже обнажить зубы.
- Такие вещи случаются иногда! - взревел Толз ей в ответ. Не оправдание, не объяснение, констатация факта. «Они случаются!» - взревел он снова для акцентирования.
 По крайней мере, это звучало как рев. Коммандер, которая раньше никогда не имела дела с Толзом Кенраном, и лишь несколько мгновений назад направившая свой шаттл в отсек для шаттлов его корабля и без предупреждения двинувшаяся к нему, не могла знать, что вообще-то это его обычный уровень децибелов. Она также не была полностью готова к его внешнему виду. Он был, возможно, самым уродливым двуногим существом - скрюченный и согнутый, седой, со слезящимися глазами и потерявший большую часть обеих рук; она повидала свою долю клингонов за годы, прошедшие с момента заключения Альянса, но такого она не видела никогда.
 С другой стороны, он вообще не смотрел на нее, вещая своим слабым и слюнявым ртом, поскольку его внимание было привлечено к дисплею, на котором транслировались Годовые игры. Транслировался (видимо специально для нее, Коммандер была уверена в этом) прошлогодний матч, где команда союзников, состоящая в основном из риханнсу, была весьма сильно разгромлена клингонами. Толз расположил экран так, чтобы она не могла прямо смотреть на него, не видя при этом всегда краем глаза экран; сейчас на нем шла последняя битва в стиле фристайл на ультра-замедленной скорости, и арена на экране была залита зеленой кровью и устелена упавшими, дергающимися телами.
- Мой Лорд…, - снова начала Коммандер. Ее первая тирада высушила ее горло, и вид его, между делом потягивающего охлажденный фруктовый нектар, в то время, как ей он ничего не предложил (не то, чтобы фруктовый нектар помог бы ей; она нуждалась в чем-то гораздо более крепком), испытывал на прочность ее терпение.
- Мне кажется… - перебил ее Толз, не отрывая взгляд от экрана, злорадствуя, когда команда риханнсу понесла еще одну жертву, - мне кажется, то первое убийство было вашим. Что насчет еще нескольких?
- Проблема не в этом, мой Лорд! - резко сказала она, пытаясь, по крайней мере, оставаться вежливой. Толз также настаивал на том, чтобы они говорили только на клингонезе и без переводчиков. Это был единственный язык, который он знал. Зачем изучать языки других миров, если те все равно когда-нибудь будут раздавлены его собственным? К сожалению, он оказался для нее более сложным, чем терранский стандарт. - Одно было случайным. Три были преднамеренными и рассчитанными убийствами!
- Мы - клингоны! - проревел Толз Кенран, и на этот раз это действительно был рев. Его когтистые протезы сжали подлокотники его кресла и наполовину вытолкнули Толза из него. - Не няньки, не мальчики на побегушках. Уясни это! Я согласился с этим, потому что мне обещали значительную часть от выкупа! Теперь твои вывели меня из доли. Так скажи мне, почему я все еще вовлечен во все это?
- Вы вовлечены в это, мой Лорд, - как и все мы, - по таким причинам, которых вы не можете даже начать понимать! - громко произнесла она, учитывая его глухоту и рев с экрана, стоя лицом к нему, хотя ей пришлось посмотреть на него, чтобы сделать это. - Смерть первой жертвы была улажена таким образом, о котором мне больно даже подумать. Но смерть следующих троих обрушится на вашу голову, если только… - Она подождала, пока он опять не рассядется в своем кресле, нащупав пульт аудио-видео своими изуродованными, безпалыми руками, пытаясь снова заглушить ее, - если мы не сможем найти ... козла отпущения.
 Толз нащупал, пробормотал проклятие и уронил пульт, сердито посмотрел на него там, где тот лежал на ковре, упав вне его досягаемости. Прежде, чем он смог вызвать слугу, чтобы тот поднял пульт для него, Коммандер наклонилась необычайно грациозным движением и подняла пульт, держа устройство так, что ему нужно было бы дотянуться до нее, чтобы забрать его.
- О чём ты говоришь? - он брызгал слюнями на нее, злобно тряся отвисшей челюстью. - Козел отпущения? Что это?
- Я не сильна в вашем языке, мой Лорд. Возможно, я неправильно подобрала слова. - Она держала пульт близко к нему, дразня его ложной надеждой. Когда он отказался дотянуться до нее, она сознательно нажала кнопку отключения экрана. - Но Вы понимаете мою точку зрения. Нужно найти кого-то, кто реабилитировал бы обе наши Империи и удовлетворил жажду мести Федерации. Насколько я понимаю клингонскую философию, тот, кто умирает за честь своей Империи, автоматически получает место в Черном флоте.
- Ромуланцы - слабаки, - пробормотал Толз. - Оправдание. Попридержите его для себя!
- Ваш чиновник на планетоиде, этот Кразз, - продолжала Коммандер, делая вид, что не слышала его фразу. – Будем считать, что виноват он. Вы можете казнить его сами или оказать мне такую честь. Или, может быть, мы просто оставим его для Федерации.
- Никогда! - взревел на нее Толз, наконец вырвав у нее пульт.
 Могла ли она сказать, что он смеялся над ней, смеялся над вселенной за фокусы, которые она подкинула ему на старости лет? Разве уничтожение Кразза не было его целью с самого начала, давным-давно задуманным делом, частью зловредного заговора, бродящего в его мозгу с того момента, как его начальство вручило ему запечатанные приказы помочь ромуланцам в этой глупой проказе с похищеннием? Может ли она сказать, что он смеялся над ней? Возможно нет. У ромуланцев испокон веку отсутствовало чувства юмора, и они никогда не различали настроения клингонов, потому что они скалили зубы при всех раскладах ситуации.
- Никогда! - снова заревел он, опять активируя экран, обращаясь к ней. - Вы не будете диктовать распоряжения насчет моих офицеров, мне все равно, какое у вас звание в вашей Империи. Уходите прочь!
 Он подал знак слуге принести ему еще один фруктовый нектар и полностью игнорировал Коммандера, злобно посмеиваясь над каким-то садистским фарсом на экране на диалекте, который она не могла понять. Слуга, неизвестной расы и неопределенного пола, трепеща и попискивая,  нервно кинулся исполнять приказ. Коммандер ждала, пока он закончит и уйдет.
- Он поплатится за это, - повторила она достаточно громко, чтобы перекричать хаос на экране. - Или это, или вина падет на Вас!
- Ха! – взревел Толз Эпетай Кенран, хотя Коммандер не могла сказать, на нее или на экран.

 - Вот. Это моя история, - сказала она Талю, стряхивая мягкие блестящие волосы со своих плеч и наливая себе еще один бокал. Теперь именно она должна вымыть привкус клингонов изо рта. Что команда должна думать об их менее чем секретных любовных свиданиях, зная, что она и Таль были из пересекающихся каст и ни при каких обстоятельствах не могли вступить в брак? Разве это должно заботить ее? Она подошла и снова села рядом с ним, ее маленькие руки начали успокаивать его, как и прежде. - А что у тебя? Забота и кормление наших оставшихся заключенных. Они сейчас в хорошем состоянии? Здоровы? Довольны своим пленом?
- Едва ли «довольны», - ответил Таль, и на этот раз он подражал ей. - Но лучше, чем были. И пока в безопасности от хищников.
- Это лучшее, на что мы можем надеяться, не так ли? - Она внимательно изучила его лицо. - Ты беспокоишься о них, не так ли? Почему?
- Меня беспокоит, когда эти вещи затрагивают невинных, - честно признался он. - Они ничего не сделали. Я не вижу ...
- Никто не невинен, Таль, - многозначительно сказала она. Бедный Таль, со всеми этими его аристократическими чувствами! Сможет ли она когда-нибудь закалить его против маленьких жизненных реалий? - Никто. Прими это, или ты никогда не будешь большим, чем ты есть, субкоммандером.
- Я помню свое место, Коммандер, - холодно сказал Таль, и она отступила, как будто он ударил ее.
- Понятно, - сказала она, убирая руки и желая знать, как он отреагирует на то, что она собирается сказать. - Вся группа похищения была замешана в смерти андорианца, ты знаешь. Коммандер Делар и его охранники были казнены.
 Таль яростно сжал ее плечи, забывшись: «Нет!»
- Вы были близки, не так ли? - спросила она, не без сочувствия.
- Мы воспитывались в одной полковой части с детства, - отстраненно сказал Таль, и его рука потянулась к шраму на плече. - Он всегда был успешнее, чем я; именно поэтому он поднялся выше меня. Он горько улыбнулся. «Только чтобы закончить жизнь этим!»
 Затем он соскочил с тахты, завязывая халат вокруг своей талии и беспокойно расхаживая.
- А почему? – потребовал он ответа, поворачиваясь к ней, как будто это была ее вина. - Казнен! По какой причине? За случайную смерть сумасшедшего и опасного пленного? Без права выбора средства казни, а удушен, как обычный преступник? Почему?
- За неумелое похищение, - равнодушно сказала она. - Это официальная формулировка, переданная из Президиума. В депеше, с которой вернулись в Федерацию останки андорианца, формулировка была несколько другой.
 Таль прекратил вышагивать. Он больше не спрашивал ее, откуда она знает такие вещи. Она была ближе к Претору, чем кто-либо из них когда-либо признавался вслух.
- Эта депеша, - продолжала Коммандер, - была крайне извиняющейся. Суть ее заключалась в том, что похитители были группировкой раскольников, действовавшей в сотрудничестве с клингонами, но без разрешения Президиума. Как только эта маленькая неправда была высказана, переговоры с Федерацией были начаты всерьез. Они только что были проинформированы о гибели дельтанцев. Мы обязаны обвинить в этом клингонов. Это будет первый разумный шаг во всей этой террористической шараде… Что касается удушения. Это принятая на Андоре форма казни, как мне сказали. Умиротворение, репарации, как бы это ни называли – это почти пресмыкание, если ты захочешь узнать мое мнение. Теперь моя задача как-то обезопасить двоих оставшихся заключенных от уничтожения клингонами, хотя и не ступать ни ногой на планетоид, до тех пор, пока Президиум не сможет найти способ освободить их без дальнейшего противостояния с клингонами и без дальнейшей потери лица. Подобные ситуации, Таль, заставляют меня стыдиться того, что я – риханнсу.
 Таль посмотрел на нее с некоторой тревогой, и она рассмеялась своим хриплым смехом.
- Да ладно, Таль, если мы не можем быть честными друг с другом ... кроме того, я сказала столько же Претору в последний раз, перед тем, как мы покинули родной порт. Именно поэтому он дал мне задание как-то уладить этот беспорядок.
 Она тоже поднялась с дивана, сунув свои маленькие ручки под его халат, чтобы обнять его.
- Это мой последний тест. Мое последнее искупление за потерю маскировочного устройства. У нашего Претора долгая память. Это будет последним доказательством того, что я достойна моего флагмана и его доверия. И, возможно, однажды, более высоких вещей. Интересно, ты все еще будешь рядом со мной в тот день, Таль?
 Она видела, что он задумался, хотя из-за смерти своего товарища Делара, или из-за ее постоянных упоминаний о Преторе, она не могла сказать. Она вошла в ультразвуковой душ, и через несколько мгновений вернулась, чтобы надеть униформу.
- Мы находимся в затруднительном положении, Таль, - сказала она наконец. - У нас есть несколько измерений, в которых мы можем действовать. У нас есть наши официальные приказы. У меня также есть сверхсекретные дискреционные приказы, за которые я одна должна нести ответственность. И еще у нас есть клингоны, чьи приказы часто противоречат нашим, и чьи извращения всегда представляют собой непредсказуемый вариант. Я буду рада, когда это закончится.
 Она посмотрела на свой хронометр.
- Поспи немного, прежде чем идти на вахту, - сказала она, и это прозвучало как приказ. - Я должна найти способ избавить вселенную хотя бы от одного клингона.
 Таль смотрел ей вслед. Он был склонен попросить разрешения сопровождать ее, но ей было виднее. Были некоторые вещи, которые она должна была сделать одна.
 Пустынный планетоид, вращающийся вокруг своих двойных солнц под ее флагманом, должен был решить проблему коммандера риханнсу с Краззом, хотя это лишило бы ее удовольствия лично отправить его в Чёрный флот. Но для вспыльчивого клингона уже было выбрано другое направление.
- В чем дело?-  потребовала ответа Коммандер у ближнего к ней рядового из ремонтной бригады, которая сформировала поспешный почетный караул, чтобы поприветствовать ее личный шаттл, когда он приземлился в пыли бесплодной равнины прямо за комплексом. Она выпрыгнула из шаттла, который совершил особенно жесткую посадку, только чтобы ощутить, что земля под рампой люка, на которой она стояла, так сильно колеблется, что ее едва не сбило с ног.
- Землетрясения, Коммандер, - сообщил один из охранников, резко отдавая честь, поскольку он слишком старался оставаться в вертикальном положении. - Поверхность планетоида оказалась довольно неустойчивой. Вот почему наш первоначальный ремонт был необходим. Все утро мы испытываем периодические толчки, Коммандер!
- Замечательно! – поморщилась Коммандер, успокаиваясь. Земля под ее маленьким судном, наконец, перестала вздрагивать, и она сошла с трапа с достоинством риханнсу. - Сопроводите меня к лорду Краззу. Я собираюсь с ним поговорить!
 Прогулка была ненужной. Кразз сам шел к ней.
- Мне надоело вмешательство ромуланцев! – взревел он, выбегая из своей штаб-квартиры с целым контингентом клингонов, бегущих за ним по пятам, и направляясь к ней. - У меня есть мои приказы, Kahlesste kasse! Мириться с вашими приходами и уходами ... вмешательством ... мои пленные ... мои приказы ... с меня достаточно!
 Половину того, что он сказал, она не расслышала из-за расстояния между ними и грохота землетрясения вдалеке, но все же он продолжал идти. Коммандер ждала, стараясь не улыбаться этой смехотворной фигуре - его короткие ноги вздымали огромное облако желтой пыли, которое наполовину скрывало его, и он чуть не задохнулся при всем своем реве.  «Пусть он поорет, - надменно подумала она. – У него не будет достаточно дыхания, чтобы плеваться к тому времени, как он доберется сюда».
 Кразз так и не достиг своей цели. Земля под ним сначала грохотала, словно предупреждая, а затем начала вздыматься. Потом ноги Кразза подвели его, и он полетел вперед лицом вниз. Калор, идущий всего в шаге от него, укорачивая свой длинный шаг, чтобы соответствовать своему лорду, попытался схватить его и тоже упал. Кразз стряхнул его с себя с убийственным взглядом и поднялся на ноги самостоятельно. Прежде чем смог подняться Калор, большая трещина расколола землю, и Кразз исчез в этой трещине, словно по волшебству.
 У него не было времени, чтобы закричать от ужаса или взорваться в негодовании. Настолько же быстро как разверзлась, земля выгнулась, застонала и снова закрылась с отвратительным скрежетом. Кразз исчез.
 И вместе с ним, поскольку Кразз намеревался передать его со следующим кораблем снабжения, командиру которого он мог доверять и, следовательно, всегда прятал его, держа при себе, пропал отчет Калора о врожденных слабостях расы дельтанцев и о том, как лучше всего использовать их в целях завоевания и славы Империи.
 Калор скрежетал зубами, рвал гриву на себе и брызжал слюной от ярости, которую риханнсу приняли за горе и удивились. Как еще клингон мог подняться по службе, кроме как через смерть своего командира?
 Калор, в конце концов, успокоился, потому что риханнсу наблюдали за ним, и, наконец, до него дошло то, что Кразз, забрав с собой отчет в свою вечно безымянную могилу, принес ему только пользу. Он, конечно, сможет восстановить отчет по памяти, если он когда-нибудь сойдет с этой жалкой каменюки, и, возможно, прибытие ромуланцев ускорит это. Кроме того, теперь он мог объяснить, что смерть дельтанцев произошла из-за Кразза, и что он, Калор, всего лишь выполнял приказы.
- Я хотела бы верить Вам, - сказала коммандер риханнсу, сидя за тем, что раньше было столом Кразза в его штабе. Ее ремонтная бригада повторно осматривала здания, которые на этот раз, благодаря их предыдущей работе, получили всего лишь незначительный ущерб. Они скоро уйдут. Она пристально посмотрела на Калора, который стоял на своем привычном месте, внимая ей, но, правда, едва. - К сожалению для Вас, клингон, я этого не сделаю. Не совсем. В том, что Вы говорите, есть доля правды, но не более того. К сожалению, у меня нет свободного времени для более тщательного расследования. Мой флагман слишком хорошо известен Звездному Флоту, он привлекает слишком много внимания, чтобы чересчур долго задерживаться у границы. И я даже не могу оставить одного из моих офицеров здесь, чтобы присматривать за Вами. Вы отвечаете здесь за все, пока. Но я скажу Вам одно ...
 Она наклонилась вперед, осторожно положив локти на стол, почти ожидая встретить там какую-нибудь мерзкую клингонскую слизь, но там ничего не было. Только тогда она заметила, насколько безупречно чистой была комната. Некий оттенок, кроме клингонского, был заметен в работе, проведенной здесь. Коммандер подумала о двух пленницах, которых она до сих пор не видела, и о которых редко говорила. Вид вулканца, даже женщины, спустя столько времени ...
- Если бы это зависело от меня, - сказала она Калору, сосредоточившись на данном вопросе. - Я бы лишила бы Вас командования и держала бы вас на борту моего флагмана, пока не смогу узнать правду об этом грязном деле. По крайней мере, я бы назначила некоторых из моих собственных избранных охранников, чтобы следить за Вами. К сожалению, я не вправе делать это.
 На самом деле, подумала она, но не сказала вслух, Претор хочет быть уверенным, что против риханнсу не будет никаких улик на тот случай, если переговоры прервутся и Федерация найдет своих потерянных.
- Значит, я должна оставить Вас здесь одного. Я возьму Ваших охранников с собой в качестве поручителей на случай, если ваша Империя станет ... непокорной. Вам нет смысла возражать. Я уверена, что Вы сможете справиться с двумя безоружными женщинами без помощи охранников. 
- Я и не собирался возражать, Коммандер, - медленно произнес Калор, впервые заговорив. Его глаза были щелками на его непроницаемом лице. - Это обязанность клингона - подчиняться.
Коммандер презрительно посмотрела на него.
- Позвольте мне прояснить Вам одну вещь, - сказала она, вставая и становясь лицом к нему со столом между ними. - Когда я вернусь, я найду здесь двоих живых, здоровых, неповрежденных пленниц. Либо это, либо я найду одного очень мертвого клингона. Я обещаю, что его смерть не будет легкой или достойной. Вы меня понимаете?
- Прекрасно, Коммандер, - сказал Калор, его глаза рептилии блеснули от невольного восхищения.

 - Столько переговоров с ромуланцами, чтобы получить дополнительные ленты, а ты едва просмотрела их! – Клеанте поддразнила T'Шаэль, пытаясь сломить ее немигающий взгляд.
 Обе пережили землетрясение в целости и сохранности, несмотря на странный факт, что на этот раз Т'Шаэль не предупредила их, и Клеанте действительно пришлось тащить ее в безопасное место. Никто из них еще не был проинформирован о смерти Кразза; в конце концов, они были всего лишь пленными.
 Землянка заметила, что вулканка смотрела на один кадр на экране компьютера в течение неоправданного количества времени, прежде чем внезапно выключить его. Теперь она сидела, безучастно глядя в пространство - тревожное поведение для того, кто никогда не отдыхает. Клеанте поддразнивала ее, чтобы скрыть свое собственное беспокойство.
- Что ты делаешь, заставляя ленты останавливаться?
 Не последовало никакого ответа.
- Или это противоречит твоим принципам - признавать, что ты наслаждаешься ими?
 Все еще не было никакого ответа.
- T'Шаэль, ради Аллаха, что не так?
 Взгляд вулканки, когда она, наконец, обратила его на землянку, заставил Клеанте побледнеть. Там, где всегда горел ее внутренний огонь, теперь он был неестественно ярким, лихорадочным, почти раскаленным. Клеанте подумала о постоянно углубляющихся трансах, о предсмертных словах Реша в слиянии, о холодности рук Т'Шаэль и о кажущейся холодности ее сердца в отказе от дружбы, она начала понимать.
- Твой взгляд лихорадочен, - осторожно заметила Клеанте. - Ты больна!
 Вулканка уклонилась от ее обеспокоенного прикосновения, предупреждающе подняв руку, которая неудержимо дрожала.
- Да! - признала она, наконец, ее голос был странно хриплым, как будто он тоже, как и дрожь в ее руках, был за пределами ее способности контролировать. - Это форма болезни. Прошло время, когда я должна была вернуться на Вулкан. Теперь никакого выхода нет.
 Клеанте поняла, что все, что она скажет сейчас, должно быть сформулировано с особой тщательностью.
- T'Шаэль… это не болезнь твоего отца, не так ли? - спросила она, уже зная, что это не так.
- Нет. - T'Шаэль склонила голову, в ее голосе было какое-то подавленное безмерное отвращение, какой-то сильный стыд. – Нет, это не так.
 Клеанте ничего не сказала. Она подошла к «прозрачной» двери, все еще непривыкшая к отсутствию охранников, и бросила взгляд через весь комплекс. Это было то, что, по ее мнению, было таким же далеким, как связь с Решем. Что-то связанное с неизменностью биологии вулканцев и их странно нелогичными обрядами обручения, каким-то непреодолимым побуждением к спариванию, которое если оставалось незавершенным ... Было так много вопросов, которые она хотела задать, но знала, что не сможет этого сделать.
- Возможно, - начала она после недолгого мгновения, показавшегося ей вечностью. - Возможно, теперь, когда ромуланцы здесь, может, если мы объясним…
 Ей не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что горящий взгляд вулканки сосредоточился на ней.
- Прости, - сказала землянка.
- Для этого уже слишком поздно, - с отчаянным смирением сказала Т'Шаэль. - Kaiidth! И об этом нельзя говорить.
 Она сделала паузу.
- Клеанте, могу я спросить кое-что о тебе ...
- Что-угодно! - закричала землянка, и Т'Шаэль запнулась, испугавшись доверия, которое подразумевало это единственное слово.
- Это будет болезнь, безумие и великий позор. Я буду делать то, что не должно делать ни одно живое существо, и буду не в силах помешать себе. Я заранее прошу у тебя прощения за мое поведение.
- T'Шаэль…
- Я умоляю тебя, позвольте мне закончить! Пока есть время, пока я все еще сохраняю некоторую меру рациональности. Если ты мне поможешь... Делай все, что я прошу, независимо от того, насколько странным...
- Что-угодно! – снова ответила землянка.

Часть десятая

- Теперь запястья, - проинструктировала Т'Шаэль, когда закончила привязывать свои лодыжки к ножке койки плетеными полосками, оторванными от запасного одеяла. Клеанте испытала их своей слабой человеческой силой; ей казалось, что они достаточно крепки, чтобы что-то удержать. - Закрепи их к опорным стойкам как можно крепче.
 Вулканка легла, вытянув руки над головой, как будто в молитве, и безропотно устроив запястья у опорных стоек койки, чтобы землянке было легко привязать их там. Клеанте сжала кулаками виски и в отчаянии покачала головой.
- Это такое унижение, - прошептала она. - T'Шаэль, я не могу!
- Если бы это было возможно, я бы заперлась там, где меня не было бы видно, и я не могла причинить тебе вред, - объяснила Т'Шаэль, ее голос был странно резким и раздраженным. - Скоро я стану безумной, и не в моих способностях будет контролировать это. Я не хочу причинить тебе вред! Клеанте, пожалуйста, у нас не так много времени! И ты дала мне свое слово.
- Да, я дала его, не так ли? – вздохнула землянка, неуклюжими сопротивляющими пальцами заматывая самодельные шнуры вокруг запястий своей спутницы.
- Туже! - скомандовала сквозь стиснутые зубы вулканка.
 Её тело внезапно напряглось от некоего припадка, и прошло несколько мгновений, прежде чем она смогла восстановить контроль. Когда, наконец, она открыла глаза, ее взгляд обвинял.
- Избавь меня от своей человеческой деликатности! Господство Неизбежного, как я пыталась научить тебя! Затягивай шнуры как можно сильнее. У меня не должно быть возможности освободиться!
 Клеанте стиснула зубы и затянула шнуры, заставляя себя не реагировать, когда они врезались в плоть запястий Т'Шаэль.
- Отлично, - сказала вулканка, дергая руками под шнурами и обнаруживая, что они держат. - Теперь последний. Быстро!
 Оставался единственный шнур, достаточно длинный для того, чтобы обхватить талию Т'Шаэль вместе с койкой, крепко привязав ее к ней. Клеанте нервно схватила его обеими руками.
- Если у тебя будет еще один такой приступ, ты можешь напрячься и повредить себе что-то внутри, - сказала она. - Ты достаточно защищена таким образом. Я не буду этого делать!
- Дальнейшие припадки точно будут, и они станут намного сильнее. Но это не имеет значения, - сказала Т'Шаэль, и Клеанте начала понимать, что именно она имела в виду. - Клеанте, пожалуйста!
 Землянка сделала, как ей велели, только слезы тихо текли по ее лицу и капали на шнуры, когда она завязывала их.
- О, T'Шаэль, почему все так?
- Потому что я связана со Сталеком. - Голос вулканки был пустым и отдаленным, как будто она говорила где-то глубоко изнутри себя. Взгляд ее раскаленных глаз был так же отстранен. - Если потребность мужчины не удовлетворена, он должен умереть. Когда мужчина умирает, та, что связана с ним, если ее потребность не удовлетворена, также умирает. Как это было на заре наших дней, как это будет всегда. Это наш путь.
 Ее взгляд был устремлен на землянку, как будто в последний раз, и он был не немного доверчивым.
- Еще одну вещь?
- Что-угодно! - прошептала Клеанте, вытирая слезы тыльной стороной своей руки, не думая о том, что это слово требовало сделать ее до сих пор.
- Не говори об этом никому, ни клингонам, ни риханнсу. Я не могу просить тебя скрывать мое состояние, потому что скоро это станет невозможным; я только прошу, чтобы ты на время избавила меня от позора. В это время ни один вулканец не должен показываться никому, но здесь нельзя этого избежать. Никто не может избавить меня от грядущего; ты одна можешь избавить меня от стыда, по крайней мере, на время.
- Я попытаюсь! - рыдала Клеанте, желая дотронуться до нее, чтобы успокоиться, зная, что любая попытка только усугубит это. - T'Шаэль, я попробую!
 Это было все, что можно было просить. Вулканка молча кивнула, зажмурив глаза и откинув голову назад, когда ее захватил очередной приступ.

 - Церемония обручения! – кричала Клеанте с восторгом ребенка, когда она и Т'Шаэль вышли из мастерской музыкальных мастеров в теплую бархатную тьму вулканского вечера в безопасные времена, целую вечность назад. - Я не думала, что посторонним позволено присутствовать.
- Ты присутствуешь как мой гость, - объяснила Т'Шаэль, подразумевая, что это немалая честь. - Честь оказана мне благодаря тому, кто был моим отцом.
- Должно быть, он был выдающимся человеком, - сказала Клеанте, думая об отце, которого она никогда не знала.
 Ее приглашение на церемонию помолвки было лишь последним событием дня, наполненного событиями…
- Исполнитель должен быть достоин инструмента, - сказала Т'Шаэль, заканчивая простую мелодию и передавая ка'атиру обратно Мастеру Т'Сехн, как будто это было живое существо. - Я не мой отец.
 Именно в этот момент Клеанте начала отходить, чтобы убрать свое навязчивое человеческое присутствие из особого общения между этими двоими. Она отступила и чуть не наступила на маленького гладкошерстного зверька, который стремительно накинулся на ее ноги, раздраженно шипя. Клеанте присела, чтобы провести расследование, и была поражена тем, что она нашла под одним из рабочих столов.
- Это действительно терранская кошка, - сказал ровный мужской голос. - Хотя она родилась на Вулкане, и у нее есть вулканское имя.
 Клеанте вскочила на ноги и увидела самого привлекательного вулканца, которого она когда-либо видела. Он казался довольно молодым, возможно, моложе ее, хотя с вулканцами этого точно невозможно было сказать. Он был худым и не очень высоким; его глаза были на уровне ее бровей, они были цвета янтаря и по-вулкаски серьезными. Клеанте улыбнулась; она ничего не могла с собой поделать.
- Меня зовут Сетхан, - сказал он. - Кошку зовут Ай-Летья. Несмотря на то, что она родилась на Вулкане, она достаточно терранка. Вполне охвачена эмоциями.
 Если бы он не был вулканцем, Клеанте могла бы подумать, что он пошутил. Она не могла отвести от него глаз.
- Она красавица, - сказала она о кошке, которую Сетхан вытащил из-под верстака и нежно погладил. - Она ваша?
- Она принадлежит этому месту, - сказал Сетхан, поставив кошку на стол, где она с большой деликатностью стала пробираться среди инструментов и древесной стружки. - Несколько лет назад Салету Одаренному землянин-любитель кошек, у которого также был музыкальный дар, подарил одного представителя кошачьих. Ай-Летья - потомок этого кошачьего. Вы увидите многих из них на улице ремесленников. Одаренный любил их. Он сказал, что их достоинство соответствует вулканскому.
 Должно быть, ты был ребенком, когда он умер, подумала Клеанте. Если ты вообще уже родился. И все же ты говоришь о нем с таким почтением. Что за необыкновенным существом должен был быть этот Салет!
- Вы очень дружелюбны, как для вулканца, - выпалила она, прежде чем смогла одернуть себя. Она не извинилась, как она сделала бы это с T'Шаэль.
- Я привык к человеческому способу поведения, - загадочно сказал Сетхан. - Будет ли Вам приятно иметь гида, пока Вы будете наблюдать за нашей работой здесь? Она, моя бабушка, хотела бы этого.
 Он указал на древнюю Т'Сехн, которая все еще находилась в тесном общении с Т'Шаэль.
- Если Вы не слишком заняты, - сказала Клеанте, наслаждаясь моментом. Она затаила дыхание, точно зная, что молодой вулканец скажет дальше.
- Вулканец знает, что время есть для всего, - рефлекторно ответил Сетхан, и Клеанте постаралась не засмеяться.
- Разновидностей дерева, которые мы используем, несколько, - объяснял Сетхан, начиная с первого шага в создании ка'атиры, что было логично. - В древние времена использовался только шафорр или эриданский тик из полярных лесов, его редкость делала ка'атиру дорогостоящим и высоко ценимым творением, которым обладали только самые выдающиеся и врожденно одаренные, такие как Салет, которому были дарованы такие сокровища за достоинство его произведений.
- В результате нашей торговли с другими мирами, ремесленники, разумеется, начали экспериментировать с другими породами дерева, хотя изнаночная поверхность до сих пор изготавливается почти исключительно из нашего драгоценного шефорра. Салет Одаренный ввел использование терранской березы для деки. Это основная древесина, используемая при изготовлении вашей земной скрипки, если я не ошибаюсь.
- Я и не знала, - мечтательно сказала Клеанте, ее любознательные пальцы ласкали шелковистую поверхность недообработанного тикового дерева, наслаждаясь ее сырым, пьянящим ароматом. - Вот почему инструменты вашей бабушки звучат не так, как у других?
- Это одна из причин, - сказал Сетхан, его брови выражали удивление. - Вы весьма проницательны…
-… для человека, - закончила Клеанте за него. Как можно соблазнить вулканца? – причудливо поинтересовалась она.
- Я не хотел обидеть Вас, - серьезно сказал Сетхан.
- Никто и не обиделся, - улыбнулся емуКлеанте. - Я всего лишь поддразнила Вас.
- Действительно, - ответил Сетхан, когда подвел ее к компьютерному комплексу в одном углу лавки.
- После первоначальной вырезки компонентов и после того, как каждый мастер завершил предварительную обработку, здесь проверяется звуковая целостность деки, - объяснил молодой вулканец, указав на огромное количество сложных показаний, которые Клеанте не смогла даже начать интерпретировать. - Каждая дека, вырезанная из живого дерева, имеет свою уникальную молекулярную структуру, которая влияет на ее вибрационный потенциал. Иногда это можно компенсировать, изменяя толщину спинки или соответствующее расположение первых аккордов, и это в конечном итоге определит корректировку расположения резонанса, что является истинным признаком искусства мастеров. Качество натяжения струн, чистота лаков, используемых при отделке, и количество слоев лака, - это, конечно, другие переменные, которые… Вам скучно?
  Клеанте поразилась своей мечтательности.
- Нет, - запротестовала она. - Вовсе нет. Мне совсем не скучно; я… ошеломлена. Это так сложно. И каждый из вас делает свой собственный инструмент от начала до конца, не сдаваясь. Я поражена таким мастерством. А Вы выглядите таким молодым!
- Мне двадцать одна целая, шестнадцать сотых стандартных лет, - сказал Сетхан без обычного для вулканцев возмущения вмешательством в вопросы личной жизни. - И я всего лишь ученик. Я изучаю искусство мастеров с семи лет, но пока не имею права начинать создавать ка'атиру.
 Клеанте не была уверена, как ей к этому отнестись.
- Тогда каково ваше место в схеме производства? – спросила она его, желая прислушаться к его голосу, желая, конечно же, узнать как можно больше о вулканской музыке и ее инструментах, но в то же время гадала, будь ее гидом Мастер Т'Сехн или кто-либо еще, было бы ли ей интересно настолько же?
 Впервые за почти два года пребывания на Вулкане Клеанте поняла, как мало она знает об основных фактах жизни в этом загадочном мире. У нее были проблески представления о семейной жизни - уравновешенные, элегантные пары, гуляющие со своим одним (или не более двух) отпрыском по музеям и скверам, тихо разговаривая, идя бок о бок, но никогда не касаясь, дети едва ли не более серьезны, чем их родители. Только самые маленькие дети в возрасте до двух лет вели себя как человеческие дети - болтали, были оживлены и бесконечно любознательны. После этого возраста с ними случалось нечто неопределимое, превращавшее их в миниатюры их родителей.
 Если здесь и были пары ухаживающих друг за другом, Клеанте никогда их не видела. Она никогда не замечала их отсутствия до сих пор. Она наблюдала почтение, оказываемое всем старейшинам, будь то незнакомец или близкие родственники, как будто старший возраст автоматически включал стариков в какую-то обширную расширенную семью. Иногда она видела темноглазую женщину, грациозно переносящую груз беременности, и которая каким-то образом становилась еще более грациозной, еще более величественной в результате этого. А было ли что-нибудь более эстетически приятное, чем вид вулканской женщины с ее новорожденным у груди, не стесняющейся обеспечивать своего ребенка питанием, где бы и когда бы оно ни требовалось, сидящую рядом с горячим источником или под тенистым деревом, или прогуливающуюся по спокойным пешеходным улицам с ребенком, лежащим на ее плече в мягком слинге, и с разлитым на ее утонченном лице выражением идеального спокойствия?
 Но как все это начиналось? Почему в литературе Вулкана или, по крайней мере, в литературе, которую читала Клеанте, никогда не упоминалось о брачных обычаях или церемонии брака? Как вулканцы выбирали своих супругов?
 Едва ли можно было представить, что они создают случайные связи; само понятие любовного партнера было неуместным. Как тогда они выбирали спутника жизни, кого-то, с кем можно было произвести их гибкое, с изящными ушками, любознательное потомство? Почему об этом никогда не говорили? Можно было только предположить, что выбор основывается на логике. Может быть, существовала какая-то форма генетического отбора, при которой индивид сопоставлялся с оптимальным по евгеническим параметрам партнером? Клеанте вздрогнула, подумав об этом. Возможно, именно поэтому она никогда не спрашивала.
 Как вулканцы выбирали своих супругов? И мог ли вулканец выбрать землянку?

- Тогда каково ваше место в схеме производства? – спросила Клеанте Сетхана, желая удержать его внимание, чтобы узнать о нем побольше.
- Компьютеры - моя ответственность, - сказал он. - Кроме того, ученик обязан содержать рабочие места в чистоте и порядке.
- Подметание древесной стружки не может быть сложной задачей для такого талантливого человека, как Вы, - сказала Клеанте. «Кого-то из семьи ремесленников», - добавила она, пытаясь представить это с точки зрения вулканцев, а не с человеческой эгоистической точки зрения.
- Все здесь делали столько же в своем ученичестве. В таком труде нет ничего постыдного, - с легкой гордостью заметил Сетхан. - Далее, у меня есть еще одна задача, которая превосходит все остальные.
 Клеанте прикусила язык и последовала за ним в ту часть мастерской, которую она раньше не заметила. Это была отдельная, звукоизолированная комната, изобилующая инструментами и усыпанная древесной стружкой, так же как и главная комната, в центре которой, не вполне завершенный, стоял явно терранский клавишный инструмент.
 Землянка изучила его. Старинное ручное пианино? Нет, форма была несоответсвующей, подумала Клеанте, а будучи любителем, заметила двойную клавиатуру. Она знала столько же, сколько и любой живущий человек о современных инструментах терранцев, большинство из которых были компьютерными и практически умели играть сами, а будучи студентом-археологом, она знала действительно древние. Но этот попадал где-то между. Что это было, и что оно делало в мастерской вулканских мастеров?
- Это - клавесин, - ответил Сетхан на ее озадаченный взгляд. - Эта конкретная модель была разработана по образцу шестнадцатого века по старому календарю вашей Земли.
- Ну конечно, - сказала Клеанте, как будто это просто ускользнуло от нее. Она не хотела казаться невежественной, особенно в его присутствии.
- Существует распространенное заблуждение, что ка'атира что-то сродни струнным инструментам Терры, таким как ваша арфа или скрипка, - объяснял Сетхан, фамильярно лаская бок клавесина, так же, как он гладил кошку. - Ее часто называют вулканской арфой те, кто не понимает. Из-за его ассоциации с импровизированной музыкой его даже сравнивают с гитарой, гораздо более простым инструментом. Посторонний наблюдатель не понимает, что вулканец не делает различий между «классической» и «популярной» музыкой. Это все музыка. И если у ка'атиры и есть родственники-терранцы, это ситар и клавесин. Динамические принципы одинаковы.
- Понятно, - сказала Клеанте, хотя она этого и не поняла. Она заглянула внутрь инструмента, сбитая с толку его струнами и плектрами. - И Вы сами его конструируете?
- Это мой третий, - сказал Сетхан, его голос был лишен какого-либо самовосхваления; вулканец делает только то, что ему дано. - Хотя этот всего лишь восемь футов. Одаренный был мастером-создателем шестнадцатифутового. У меня еще нет этого дара.
- Понятно, - снова сказала Клеанте, оторвав взгляд от глубин инструмента. - Вы можете сконструировать что-то подобное с нуля, но вам не разрешено создавать свою собственную ка'тиру.
- Конечно, нет, - разумно сказал Сетхан. - Она гораздо сложнее.
 Никто из них не знал о молчаливом присутствии Т'Шаэль; казалось, она просто внезапно материализовалась перед почти законченным клавесином. Сетхан с почтением отступил в сторону, весьма обеспокоенный ее мнением.
- Если можно… - начала сосредоточенная на самой себе девушка, ее длинные и элегантные пальцы зависли над клавиатурой.
- Это будет честью для меня, - официально сказал Сетхан.
  T'Шаэль сыграла быструю серию арпеджио и кивнула в знак одобрения.
- Ваши навыки развиваются, Сетхан. Одаренный был бы рад.
- Предок Сетхана по материнской линии научился изготовлению клавесина у Салета, - объяснила Т'Шаэль Клеанте. - Сам Сетхан изучал ремесло на Земле среди тех немногих, кто до сих пор его практикует.
- Вот почему Вы так хорошо ладите с людьми, - улыбнулась Клеанте юному вулканцу, краем глаза наблюдая за тем, как отреагирует Т'Шаэль.
- Терранцы, кажется, на практике предпочитают исключительно компьютерные инструменты в настоящее время, - обратилась Т'Шаэль к Сетхану, как будто землянка не умеет говорить. - Странно, что долг вулканца - сохранить умирающую форму искусства другого мира.
- Вся честь Одаренному за его восприятие этого, - почтительно сказал Сетхан, и Т'Шаэль опустила глаза в знак признательности.
 Клеанте стала беспокоиться. Она забыла о склонности вулканцев к тому, чтобы быть поглощенными одной темой, исключая все остальное.
- Он все еще хранится на своем почетном месте, - услышала она слова Сетхана и задалась вопросом, о чем он может говорить. - Хотя та, которая является моей бабушкой, вернула бы его в жилище Одаренного, возможно, как центральный элемент какого-то вида святыни.
- Такова преданность почтенной, - признала Т'Шаэль.
 Клеанте подумала, что если этот обмен любезностями затянется намного дольше, она может закричать.
- Мне бы хотелось увидеть его, - она услышала, как Т'Шаэль сказала это.
 Сетхан кивнул и повел их вверх по винтовой лестнице на своего рода балкон прямо под стропилами магазина с высокими потолками, где, скрытый богатыми бархатными гобеленами, как будто это была часть храма, стоял еще один законченный клавесин.
- Должно быть, это тот, что создал Салет, - решила Клеанте, когда Сетхан благоговейно откинул гобелен. Ей нужно было всего лишь посмотреть на лицо Т'Шаэль, чтобы стать уверенной в этом.
 Интровертка положила свою длинную и элегантную руку на деку в знаке та'аль, общаясь с инструментом, если не с его создателем. Ни Клеанте, ни Сетхан не издали ни звука.

 - Мой отец умирает, - сказала T'Шаэль T'Пей, своей матери, вставая с дивана, где целительница посоветовала ей отдохнуть после сдачи крови для переливания для ее отца. В ее голосе звучало нечто неизвестное; человек назвал бы это гневом.
 Т'Пей ничего не сказала, но подошла и села на место дочери, ожидая целительницу, которая поспешила назад к Салету в этом последнем кризисе его болезни.
- Прогноз целителя дает ему менее одиннадцати целых двух десятых месяцев жизни с его нынешним темпом ухудшения, - продолжила Т'Шаэль. - Тем не менее, ты, его жена, оставляешь его.
 Т'Пей соизволила остаться рядом с мужем чуть более года после первого рейса «Интрепида», хотя бы потому, что пон-фарр сделал это необходимым, и потому, что космический корабль находился в сухом доке для переоборудования все это время. Тем временем Главный ученый вновь стала проректором Вулканской Академии наук, но и космический корабль, и его офицер по науке должны были отправиться во второй рейс через несколько дней. Т'Пей было предложено личное разрешение остаться рядом с умирающим мужем, но она отказалась. Ее долг на борту «Интрепида», как она его видела, был большим благом, чем это.
 Сейчас она сидела с прямой спиной на диване, взгляд ее холодных черных глаз пронзал ее дочь-подростка интенсивным неодобрением. T'Шаэль вернула ей взгляд, не дрогнув.
- Ни моё присутствие, ни моё отсутствие не изменит судьбу Салета, - сказала ученая  размеренным тоном. - По крайней мере, сделай вид, что подписалась на логику, мое сумасбродное потомство! Я выполняла свой биологический долг как жена, хотя это принесло Одаренному мало пользы в его нынешней болезни…
 Т'Пей остановилась; такие интимные дела были не для ушей ее дочери: «В любом случае это не твое дело».
 Затем вернулась целительница, чтобы взять кровь у Т'Пей для дополнительных переливаний, что помешало дальнейшему разговору. Мастер-ученая отправилась в последний рейс «Интрепида», а ребенок Одаренного вернулся под крыло своего отца.
 Она могла бы отправить Салета в лазарет, где уход мог бы превзойти тот, что могла предоставить она, но она этого не сделала. Он был Салетом Одаренным, и он должен был оставаться в пространстве своего творчества, мастерской ремесленников, постоянного потока выдающихся посетителей - музыкантов и композиторов, ремесленников и музыковедов его собственного мира и других - или тот остаток жизни, который ему остался, лишился бы для него всякого смысла.
 Теперь T'Шаэль научилась давать своему отцу лекарства и делать переливания, которые ему требовались; целителям больше не нужно было беспокоиться об этом. Она контролировала лавку ремесленников, чтобы имя Салета можно было продолжать соотносить только с инструментами самого высокого качества.
 Она заботилась о физических потребностях своего отца, кормила и купала его, когда он не мог справиться сам. Она проверяла его посетителей и приветствовала их, когда он был достаточно силен, чтобы принять их. Она расшифровывала его сочинения, когда он был слишком слаб, чтобы делать это сам, и когда он не мог спать, она сидела в затемненной больничной комнате среди запахов благовоний и тихо играла на своей ка’атире, чтобы он мог обрести покой хотя бы в медитации. Она была дочерью, медсестрой, компаньоном, хозяйкой, домохозяйкой и секретарем - всем, кроме жены, во всех областях, кроме одной.
 Кроме того, она продолжала учебу, получив два диплома по лингвистике до своего шестнадцатилетия, продолжая также медитации с мастером Стиммом, хотя только потому, что это нравилось ее отцу. Ее уже охватил голод, который должен был завершиться ее стремлением к Клеанте - голод узнавать пути других существ и исследовать Путь Вулкана в свете этого знания.
 Это была реакция посетителя на изнурительную болезнь ее отца, то, что изначально вызвало любопытство, которое должно было стать голодом. Посетителем был терранец, выдающийся музыковед из Соединенных Штатов Африки, чей мелодичный голос и изящные манеры заинтриговали T'Шаэль еще в детстве.
 Когда она была маленькой, он отводил ее в сторону, используя ее врожденный музыкальный слух, чтобы учить ее ибо и нескольким другим тональным языкам своей части Земли всякий раз, когда его путешествия приводили его в Т'лингШар. Именно он привез в подарок Салету кота, который должен был стать предком Сетхановой Ай-Летьи. Он был первым землянином, которого когда-либо встречала Т'Шаэль, и он очаровал ее.
 Африканец вышел от Одаренного, зная, что это была их последняя встреча, со слезами, которые, не стесняясь, текли по его темному лицу.
 T'Шаэль никогда раньше не видела слез. Ее первое беспокойство, достаточно сильное, чтобы заставить ее вторгнуться в личную жизнь терранца, заключалось в том, что уважаемый друг ее отца заболел.
- Т'Кахр Анекве? - позвала она, обращаясь к нему вулканским словом, которое, среди прочего, означало «учитель», так как он был учителем для нее. - Вы больны? Какое лекарство можно предложить от того, что вас беспокоит?
- Нет от этого лекарства, детка, - ответил ей музыкант. - Мой недуг известен как скорбь. Я смотрю на твоего отца, которого мы все лелеем и которого скоро заберут у нас, и мое сердце переполняется горем.
 T'Шаэль удивилась этому. Вулканцы понимали, что смерть - это всего лишь переход от одной формы жизни к другой, и, несомненно, ее отец будет свободен от страданий в той форме, к которой он так близко подошел. И все же, возможно, то, что описал африканец, было похоже на ноющую пустоту, которую она испытывала, но не могла озвучить всякий раз, когда смотрела на своего отца.
 T'Шаэль не испытывала такой болезненной пустоты, когда умерла ее мать T'Пей, когда звездолет «Интрепид» и четыреста вулканцев на его борту были поглощены массивным межгалактическим «простейшим». Однажды утром она проснулась еще до рассвета под далекое эхо звука клавесина и последовала за ним в мастерскую своего отца.
 Салет был немощен, чтобы передвигаться в течение нескольких недель; целители, полагая, что его болезнь находится на последней стадии, покачали головами и ушли. Он давно пережил все конечные сроки, которые давали ему его знания о болезни, цепляясь за жизнь за пределами всех известных медицинских параметров, и никто не мог определить, как. Он не в состоянии был перетащиться со своего больничного ложа в свою студию, тем более сидеть прямо за клавиатурой или привлекать свой разум для сочинения музыки; тем не менее, он сделал это. Т'Шаэль наблюдала за ним из дверного проема с каким-то благоговением.
 Он был скелетом вулканца, кожа которого туго натянулась над выпуклыми, измученными болью костями и приобрела пятнистый зеленый цвет, где бесчисленные лопнувшие капилляры образовали паутинные узоры между кожей и костью; уже не было мышечной ткани, о которой можно было бы говорить. Его прогнувшиеся ребра сильно вздымались, когда он пытался дышать; его благородное лицо, простое и суровое, как у его дочери, а теперь пустое от приема болеутоляющих, было откинуто назад в своего рода трансе, когда его скрюченные пальцы бродили по двойной клавиатуре. Но он не настолько сильно ушел в себя, чтобы не смочь ощутить присутствие дочери-интровертки.
- Твоя мать мертва, - сказал Салет, и Т'Шаэль не спросила, откуда он это знает. Она ждала, пока он переведет дыхание, чтобы закончить. - Она и… триста девяносто девять других. Крича от непонимания и неверия. Смерть была быстрой, но каким-то образом - несправедливой. И все же ее жизнь имела смысл, пока она ее проживала.
 Т'Шаэль заглянула в свою душу и обнаружила, что там нет ничего, кроме ритуального траура. T'Пей - моя мать, подумала она. Живая или мертвая, это не имеет значения для меня, за исключением того, что это влияет на того, кто является моим отцом.
- Отец мой, - начала она, видя, что он возвращается к клавиатуре клавесина. Ее поверхность цвета слоновой кости блестела; его плоть была настолько испорчена, что давление его пальцев на клавиши разорвало и разрушило ее. И все же он играл дальше. - Вы переутомите себя.
- Я так давно это делал, дитя мое, - ответил Одаренный, его глаза горели, как у нее. - Достаточно скоро я обрету покой, T'Шаэль-кам. Разреши, пока этот дар еще со мной, воспользоваться ним.
Это было единственное прощание, которое он мог предложить ей; ничего больше не было позволено между отцом и дочерью на Пути вулканца. T'Шаэль двинулась прочь из комнаты, прочь от резкого, решительного звука клавесина, ироничной дани ее матери, которая презирала все терранские вещи, оставляя своего отца в его трауре и его частной жизни, зная, что, когда она вернется, она найдет его упавшим на клавиатуру, мертвого, зная, что в отличие от музыканта Анекве она не владеет такой роскошью, как слезы. Тем не менее, она носила свою скорбь по отцу в своем сердце, так же, как она носила потенциал его болезни в своей крови…
 Закончив обряд кремации Одаренного и поминальную службу по Мастеру-ученой заочно, замкнутая в себе отказалась от права на жилище своих родителей и всего своего наследства и, в возрасте шестнадцати лет, взяла на себя обязательства по поселению в Т'лингШаре.  Если даже теперь у нее не было ни одаренного отца, ни ее блестящей матери, если она теперь была сиротой в обществе, где семейные узы крепки, если она была лишена привязанности к другим из-за болезни, которую она носила в себе, и из-за своего собственного морального кодекса, она могла, по крайней мере, быть полезной.

- Он очень красив, - сказала Клеанте, когда они выходили из мастерской ремесленников, размышляя над событиями дня и задаваясь вопросом, будет ли у нее шанс снова увидеть Сетхана завтра на церемонии помолвки его кузины.
- Прошу прощения? - переспросила T'Шаэль. Она была тише, чем обычно, с тех пор, как она снова прикоснулась к клавесину своего отца за гобеленами с таким видом, как будто все решено.
- Сетхан, - объяснила Клеанте, затаив дыхание, пытаясь не отставать от длинного шага своей спутницы, немного спотыкаясь о булыжники в темноте. Только те части города, где жили преимущественно чужеземцы, имели уличные фонари; острое ночное зрение вулканца делало их ненужными в других местах. - Я думаю, что он очень красив.
- Действительно, - задумчиво сказала Т'Шаэль.
- Но ты так не думаешь? – потребовала ответа Клеанте, чувствуя, что сосредоточенной на себе грозит опасность полностью погрузиться в себя, если только небольшое человеческое поддразнивание не сможет этому помешать. Почему вулканцы всегда должны быть такими серьезными? - Конечно, он, вероятно, слишком молод для тебя, и ты знаешь его всю жизнь, но ...
- В его личности есть определенная эстетическая гармония, - признала Т'Шаэль, как будто это только что дошло до нее. Она изучала лицо землянки в темноте. - Несомненно, та, кто является его женой, в свое время оценит это.
 Клеанте подвернула лодыжку на булыжнике, но острая боль от этого осталась, учитывая ее смятение, практически незамеченной.
- Он женат? Но он такой молодой. Я… я бы и не подумала…
- Он был помолвлен в возрасте семи лет. Как и Т'Пели, его двоюродная сестра, которая будет на завтрашней церемонии. Как и все вулканцы.
 Клеанте переварила это. У нее неожиданно появились ответы на все свои вопросы о брачных обычаях Вулкана. Или еще нет?
- Но как это происходит? Кто решает за семилетнего ребенка?
- Это происходит по договоренности родителей, - ответила T'Шаэль. - В древние времена это служило предотвращению войн и укреплению связей между соседями, чьи исконные земли прилегали к их собственным.
- Но это так излишне в наше время! – запротестовала Клеанте. - Это так… примитивно!
- Это наш путь, - просто сказала Т'Шаэль.
- Но как это может сработать? Кто может сказать, какими будут двое детей к тому времени, когда они станут взрослыми? Предположим, они совершенно несовместимы?
- Это не имеет значения, - возразила Т'Шаэль, возможно, думая о своих родителях. - Конфликт личности не может существовать при отсутствии эмоций.
 Клеанте хотела возразить, хотела поспорить со всей концепцией, почти хотела, невзирая на свое всеподавляющее любопытство, отказаться от завтрашней церемонии. Как она могла наслаждаться этим, если она была слишком смущена, чтобы говорить с Сетханом?
 Отрезвляющая мысль заставила ее перестать идти. У нее ныл шов на боку, а ее лодыжка действительно болела; она прислонилась к стене сада, вдыхая богатый ночной аромат клешамина, слыша, как колокольчики объявляют время. Она изучала вулканку, которую она знала уже почти два года, и до этого момента считала, что хорошо ее знает.
- T'Шаэль, а у тебя тоже есть кто-то? - осторожно спросила она, зная, что рискует получить в ответ недвусмысленное указание заниматься своими делами. - Ты также была обручена, когда была ребенком?
 Вулканка остановилась и повернулась к землянке - с полуприкрытыми глазами, выражение лица невозможно прочитать в любом случае в сгущающейся темноте.
- Это - наш путь, - сказала она, не поддаваясь на спор.
 Землянка догнала ее. Они были уже почти в поселении; Клеанте должна была задать все свои вопросы, прежде чем Т'Шаэль отступит в свою строгую квартиру и ее углубляющуюся тишину.
- Расскажи мне больше об этом, - тихо попросила Клеанте, изо всех сил пытаясь посмотреть на все это дело с точки зрения вулканца. - О нем. Я имею в виду твою помолвку. И что это значит для тебя. Полагаю, что после того, как ты пройдёшь через церемонию, ничего уже ни изменить, ни вернуться назад. Это так же важно, как брак?
- Верно, - сказала Т'Шаэль.
- Но что, если вы не любите друг друга? – спросила землянка жалобно.
 Вулканка не снизошла до рассмотрения такой эмоциональности.
- Скажи мне, что он из себя представляет, по крайней мере, - в ответ на молчание упорствовала Клеанте. Она хотела, чтобы это было романтично. Это было лучше, чем евгенический отбор, не так ли? Конечно, родители будут иметь в виду что лучше для их детей при своем выборе. - Он музыкант или ремесленник? Он живет в Т'лингШаре? Я никогда не видела тебя с кем-либо.
- По профессии он инженер по гравитационному контролю, - ответила Т'Шаэль, кивая в знак приветствия нескольким прохожим, когда они входили в поселение и шли под колоннадами академических залов. Здесь были установлены фонари для пользы чужеземцев, но Клеанте обнаружила, что она может читать на лице своей спутницй не больше, чем она могла бы увидеть в темноте. - Он построил дом среди астероидов. На Поясе много новых конструкций, и именно там нужны его навыки. Его зовут Сталек.
 Они остановились в арке жилого комплекса Клеанте; оставались считанные минуты до того момента, прежде чем Т'Шаэль извинится и исчезнет в ночи. Было еще так много вопросов, оставшихся без ответа.
- Ты на самом деле не ответила мне, - сказала Клеанте. - Ты рассказала мне, чем он занимается, но не то, что из себя представляет. Как он относится к этой «родительской договоренности». Как он себя чувствует, деля свою жизнь с тобой, а ты с ним. Как вы поддерживаете связь, если он живет так далеко. Я хочу знать ... 
- Я не отвечу ни на один вопрос, который вежливому человеку не следует задавать, - жестко сказала Т'Шаэль. Это было настолько понятно, насколько она могла сказать человеку, чтобы он занимался своими делами. Обе замолчали, так как шумная толпа телларитов стремительно пронеслась мимо них, толкаясь и ссорясь и, возможно, будучи немного пьяными. Теллариты всегда были такими. - Если это удовлетворит ваше любопытство: Сталек и я связаны разумами в результате нашей помолвки. Кроме того, мы не общались все прошедшие годы. И все же, когда он вызовет меня, я пойду. Остальное не твоя забота.
 Клеанте открыла рот. Но слов не получилось. Чудо этого дня каким-то образом потускнело; завтрашний день тоже показался малособлазнительным. Если бы она знала, что церемония устроена для детей, она отказалась бы от приглашения, независимо от того, нарушило ли бы это правила приличия или нет. Она все еще могла сделать это. Ничто из этого больше не имело смысла для нее.
- Еще один вопрос, - осмелилась сказать она, возможно, слишком громко, когда увидела, что Т'Шаэль собирается уйти, даже не пожелав ей спокойной ночи. - Ты была обручена с этим незнакомцем с детства. Что происходит сейчас? Как долго вы должны ждать - в соответствии с Путем Вулкана, конечно; я уверена, что все это где-то записано - до того, как вам разрешат начать общаться друг с другом, прежде чем вы сможете заняться созданием маленьких вулканцев, или как вы там решите это называть. Или ты собираешься сказать мне, что есть более логичный способ сделать это? 
 T'Шаэль долго изучала землянку, прежде чем заговорить.
- Твое преимущество в том, что приглашение на помолвку сделано Мастером T'Сехн, чьи пожелания я выполняю прежде моих собственных, - холодно сказала она. - В противном случае я бы поставила под сомнение достоинства твоего визита туда. Не суди слишком легко то, чего ты не можешь понять.

 Какова цена этого понимания? – задавалась вопросом Клеанте, затаив дыхание и напрягая собственное тело, когда у Т'Шаэль произошел очередной приступ в камере их клингонской клетки. Если бы я знала, что это означает, что скрывается за ритуалом, родительским соглашением и расстоянием, которое твой народ пытается провести между тобой и твоими биологическими побуждениями, я бы никогда не стала настолько по-человечески легкомысленной в отношении Сетхана, никогда бы и не подумала критиковать ваш способ иметь дело с этими вещами. Ты должна умереть, T'Шаэль, за это? А я должна стоять здесь, играя в Господство Неизбежного, хотя я больше не верю в него, беспомощная и почти бьющаяся в истерике, наблюдающая, прислушивающаяся ...
 В конце концов, они пошли на церемонию помолвки, она и T'Шаэль, хотя только после того, как вулканка пришла к ней рано утром, чтобы продиктовать, что ей надеть, и как она должна себя вести. Клеанте раздражалась, когда с ней обращались, как с ребенком, потом поняла, что даже самый маленький вулканец не нуждался в таком наставлении, и задействовала все то скромное смирение, которое она имела. Особенно ей хотелось вернуть одобрение Т'Шаэль после своего позорного поведения прошлой ночью.
 Сама церемония была чиста в своей простоте: короткое шествие пары обручаемых и их соответствующих родителей в сопровождении множества жриц, поющих на каком-то неизвестном древнем диалекте, непонятном Клеанте. В воздухе витал запах ладана и цветущих растений, плыл звук множества маленьких колокольчиков.
 Казалось, что в этом ритуале доминировали женщины, и Клеанте удивилась этому, хотя она знала, что не получит ответов, даже если спросит. Она молча смотрела, время от времени поглядывая на Сетхана, который стоял со своей бабушкой и большой семейной группой, в некоторых представителях которой Клеанте узнала ремесленников из мастерской. Сетхан, возможно, ни разу не обратил внимания на землянку, которую так любезно принимал вчера. Клеанте перевела свое внимание с него на Т'Шаэль, которая ушла в себя, присутствуя только телесно.
 Думаешь о своей собственной помолвке, состоявшейся так много лет назад, мой вулканский друг? - задавалась вопросом Клеанте. Думая, возможно, о незнакомце, которому ты должна однажды посвятить свою жизнь? Когда придет время, он приедет жить к тебе в поселение? Или ты откажешься от своего места лингвиста и Гаранта, чтобы парить среди астероидов, в поясе принудительной гравитации, диктующем каждое ваше движение, и с договоренностью, заключенной без вашего согласия, диктующей всю вашу жизнь? О, T'Шаэль, как ты можешь так просто принимать все это?
 Но ответов не было, и землянка сдерживалась, играя объективного наблюдателя, игнорируя боль, которую она чувствовала, когда двое малышей подошли к ритуальному помосту, чтобы провести слияние разумов, которое объединит их на всю жизнь. Она посмотрела на маленькую кузину Сетхана и увидела вместо нее Т'Шаэль много лет назад – девочку с простым лицом и такую ранимую, и закрыла свои глаза, чтобы не видеть. Если T'Шаэль и заметила это, она не подала никакого виду.
 За церемонией последовал банкет и танцы. Клеанте могла почти наслаждаться этим, погружаясь в запутанную и завораживающую хореографию, задаваясь вопросом - как такое большое количество людей может так быстро проходить мимо друг друга извилистыми кругами внутри кругов, следуя сложным ритмам, никогда не прикасаясь друг к другу и не допуская даже тень улыбки… Какие все-таки странные эти вулканцы!
 Музыка тоже была древней, запоминающейся и почти дикой, инструменты незнакомыми и экзотическими, их звучание было неотразимо, и объединенный эффект всего этого на ее человеческие уши был одновременно возносящим и смутно эротичным. Тем не менее, танцоры вращались, создавали узоры и хлопали в ладоши под постоянно меняющиеся ритмы, их босые ноги беззвучно ступали по прохладному гранитному полу, а лица были такими же застывшими, как и прежде.
 Клеанте сфокусировалась на Т'Шаэль, кружащей рядом с Сетханом, сейчас вращающейся в собственном танце, одновременно акробатическом и непринужденно красивом, волосы распущены, ее худощавое тело превратилось в пылкий инструмент движения, ее лицо по-прежнему нечитаемо, ее глаза полуприкрыты, как будто она медитирует или тихо инструктирует своих учеников в поселении.
 Возможно, этот танец был формой медитации, подумала Клеанте; было много прецедентов на Земле и на других планетах. Но во всех этих мирах такой ритуал неизбежно переростал в некую форму религиозного экстаза. Только не здесь. Экстаз был нелогичным.
 Если Клеанте выходила с церемонии помолвки более молчаливой, чем обычно, если ее депрессия была достаточно глубокой, чтобы даже Т'Шаэль смогла это заметить, то это только потому, что она заходила в тупик, когда речь шла о вулканцах. Она больше не была уверена, что хочет жить на этой планете еще два года. Ей долго удавалось противостоять своим человеческим компаньонам, и она отчаялась когда-либо понять Т'Шаэль. Она почувствовала себя совершенно одинокой и лишенной друзей, когда получила краткое сообщение от Жасмин, объявляющее о своем намерении баллотироваться на второй срок в качестве Верховного комиссара. Депрессия захватила Клеанте полностью. Если ее мать победит на выборах, ей придется оставаться на Вулкане шесть лет вместо двух. Это было больше, чем она могла выдержать.
 Она хотела излить все это Т'Шаэль утром, когда они пошли собирать травы для чая Мастеров, просить еще один шанс на понимание, принять во внимание ее человечность, но дочь дипломата имела свою гордость. Она также напомнила себе, что теперь не может избежать влияния вулканцев, независимо от своего настроения, и что эгоистично обременять другого своими личными заботами.

  Ну что ж, риханнсу и клингоны наверняка решили мою дилемму за меня, не так ли? – думала Клеанте, дрожа от еле сдерживаемой истерики, вышагивая перед прозрачной «дверью», бросая взгляды через темный комплекс строений, где только от клингонских апартаментов исходил свет. Может быть, я должна быть благодарна им, горько подумала она, за то, что они предоставили мне такую уникальную возможность изучить Путь Вулканца во всех его аспектах!
 Она и T'Шаэль остались в относительном одиночестве, так как риханнсу завершили свои ремонтные работы. Синтезатор пищи сделал ненужным то, чтобы кто-то из клингонов вламывался к ним со своими неаппетитными рационами, и в течение уже целой недели не было никакой охраны. Клеанте наблюдала за тем, как риханнсу приходили и уходили из апартаментов Кразза, в том числе очень красивая женщина, очевидно, какая-то авторитетная фигура. Землянке пришло в голову, что она почти не видела Калора, и она не видела Кразза с момента того землетрясения более недели назад. Риханнсу захватили их плен? Что все это значит?
 Она была странно равнодушна, охвачена оцепенением и отчаянием. При любых других обстоятельствах она была бы вне себя от радости, будучи уверенной, что даже если их плен будет длиться бесконечно, царство террора Калора, по крайней мере, закончится, а с риханнсу можно договориться. Но сейчас это не имело значения. Ничто не сможет вовремя вернуть Т'Шаэль на Вулкан, и она умрет. Даже риханнсу не могли исправить этого.
 Или они могут? У вулканцев и риханнсу были общие корни; возможно, она могла бы заставить их понять, что случилось, и они могли бы что-нибудь сделать. Если бы она могла привлечь внимание той влиятельной женщины, то, несомненно, можно было бы воззвать их всевселенскую женскую связь перевесить расовые и политические разногласия.
 За последние несколько часов состояние Т'Шаэль ухудшилось, что стало угрожать свести землянку с ума. Приступы теперь были почти непрерывными, каждый продолжительнее и сильнее предыдущего. Запястья вулканки были ободранными и окровавленными от натяжения ее пут, и Клеанте пришлось всунуть ей в рот кляп, чтобы она не проглотила язык.
 До этого вулканка сохраняла почти непрерывный поток бессвязных разговоров, непонятных слов, которые Клеанте никогда не слышала, но почему-то знала, что это были сексуальные слова, спутники эротических галлюцинаций воспаленного мозга. Они уступили место ужасному дикому рычанию и потом страстным стонам. Волосы на шее Клеанте зашевелились, и она затрепетала от сочувствия; она слышала такие звуки из собственного горла в объятиях особенно опытного любовника. Она чувствовала себя вуайеристкой, как будто она на самом деле была свидетелем Т'Шаэль и ее злополучного Сталека в муках их страсти. Расстояние, которое отделяло их, делало это непристойным; Клеанте не могла продолжать смотреть, слушать.
 А Т'Шаэль понимала все. Ее глаза были открыты и злы от стыда. Она могла видеть и слышать, кем она стала. Если физиологические симптомы не убьют ее, позор наверняка довершит это. Клеанте отвернулась в тщетной попытке уменьшить стыд вулканки, отступив в самый дальний угол камеры, зажмурив глаза и зажав уши руками, отказываясь быть свидетелем всему этому.
 Она оставалась так только мгновение. Затем она внезапно вздрогнула и подошла к прозрачной «двери», нажимая на нее, хотя знала, что она, вероятно, заперта. Она не могла смотреть на вулканку, чьи глаза умоляли там, где ее голос не мог сделать этого.
 T'Шаэль, прости меня, передала ей свою мысль Клеанте. Я только сказала, что попробую; Я никогда не говорила, что у меня получится. Я всего лишь человек, мой вулканский друг. Пожалуйста, прости меня за то, что я собираюсь сделать.
 Клеанте сжала кулаками виски, откинув голову назад - и, как она хотела сделать с момента их захвата, поскольку только присутствие Т'Шаэль мешало ей сделать это все эти мучительные месяцы, - закричала в полную силу своих легких.

Часть одинадцатая

 Крики землянки привлекли Таля и двоих его охранников, а Калор натянул сапоги и уже несся через весь комплекс, чтобы не отставать от них. Он оставил свою круглосуточную вахту на своих ушастых союзников, чтобы поспать несколько часов, и это было его наградой. Куда пошли ромуланцы, пойдет и он. Все это дело формально еще было под его командованием.
 Таль вошел в камеру первым. Его встретила Клеанте, которая, молясь о том, чтобы она правильно прочитала какое-то сочувствие в его старых и знающих глазах при их нескольких встречах, бросилась в его объятия и сдалась на его милость. Дочь дипломата, она использует весь свой актерский талант, все, что у нее есть, чтобы спасти свою подругу.
- Я должна поговорить с вашим коммандером! - сказала она неистово. - Моя подруга больна; она умрет без посторонней помощи. Это исключительно женское дело. Позвольте мне поговорить с вашим коммандером, пожалуйста!
 Таль быстро оценил состояние вулканки, затем заколебался. Калор пытался прорваться сквозь охранников, когда властный голос заморозил их всех.
- В сторону! - резко приказала Коммандер, и клингон и риханнсу одинаково отступили.
 Она не подходила к заключенным, не смотрела на них все свое пребывание здесь. Она была готова улететь с утренним солнцем, все еще думая о них абстрактно, как о двух безымянных существах, судьбу которых она могла диктовать издалека. Она не хотела смотреть на вулканку, любого жителя Вулкана, до конца своих дней. И все же крики землянки пробудили в ней любопытство.
 Она быстро оценила землянку как весьма привлекательную представительницу ее вида, а затем заставила себя взглянуть на вулканку. Женщина, простолицая и не более или менее похожая на вулканца, которого она знала, чем один риханнсу походил на другого. Некое количество сильных эмоций наводнило ее запутанную душу, но ни одна из них не была ненавистью, как она ожидала. Она взяла T'Шаэль за плечи и поймала ее взгляд своим.
 T'Шаэль горела. Прикосновение риханнсу было похоже на дуговой разряд, прошедший сквозь нее. Она корчилась от него, изгибая спину и скрежеща зубами, несмотря на кляп, натягивая свои узы и рыча горлом. Ее глаза закатились, и изо рта пошла пена, и все это время она осознавала, что делает, не в силах предотвратить это. Позор…
- Думаю, я знаю, что поразило ее, - наконец сказала Коммандер, убирая свои руки. Ее голос был почти нежным, но в него мгновенно вернулась властность, когда она повернулась к Талю. - Поручите моему врачу дать ей самое сильное седативное средство. И немедленно очистите это место!
- Обычно я бы не стал напоминать Вам о дате нашего отлета…, - сказал Таль один полный день спустя.
- Тогда не делай этого и сейчас! - коротко ответила Коммандер. - Мы останемся, пока я не узнаю, выживет ли вулканка или нет. А теперь иди, Таль. Возвращайся на корабль и оставь меня в покое!
 Она говорила с ним так, как разговаривают с домашним животным на коленках, присутствие которого вдруг нашли утомительным. Таль застыл от ее снисходительности. Подчиненным он может быть, но раболепствующим - никогда.
- Коммандер, мы находимся под приказом ...
- … прибыть на аванпост Деция к такой-то дате, - закончила она для него. - Мы все еще можем сделать это, если мы задержим наш отъезд на день, два или даже три.
- Только если мы рискнем перегрузить наши двигатели, - резко сказал Таль.
- Значит, мы рискнем! - почти закричала Коммандер. - Таль, ты переходишь границы и опасно приблизился к дисциплинарному взысканию. Не дави на меня!
  Субкоммандер тщательно подобрал следующие слова.
- Кажется, мне это не нужно. Ты сама давишь на себя. Или это делает вулканка.
 T'Шаэль находилась под сильным седативным средством в течение целого дня, и ее выживание было все еще неопределенным. Коммандер когда-то провела как можно больше исследований в области биологии вулканцев по одной очень конкретной причине, и она считала, что, если интровертка сможет оставаться без сознания и не сможет реагировать на свои стимулы, пока ее далекий мужской двойник не отступится, она будет жить. По мнению Таля, можно было сделать что-то более целесообразное, и он сказал об этом.
- Я не могу поверить, что ты предложил такую вещь! - сказала Коммандер, когда услышала это, ее голос был жестким и опасным.
- В своем нынешнем состоянии будет ли она понимать разницу? – спросил Таль практично. - Любой мужчина сможет послужить для того, чтобы утолить ее огонь, удовлетворить ее потребность. Я не предлагаю обойтись с ней брутально. Выберите кого-то из числа своих младших офицеров. Того, кто красив и чувствителен. Тот, кто, возможно, пишет стихи, и имеет везение еще не быть убитым. Она могла бы найти удовольствие в этом. Конечно, это решило бы все наши проблемы. 
 Коммандер холодно посмотрела на него.
- Возможно, ты бы хотел добровольно предложить свои услуги, Таль, - едко сказала она. - Хотя я бы и не подумала, что она в твоем вкусе.
 Ответом Таля была озадаченная улыбка. Коммандеру напомнили - как будто она, женщина-офицер в обществе воинов, могла когда-либо забыть об этом - какая философская пропасть в некоторых вещах лежит между мужчиной и женщиной.
- Постарайся понять, - сказала она мягче. - Она вулканка. У них все по-другому, почти священно. Несмотря на то, что она - моя пленница, и я по своему усмотрению отношусь к ее жизни или смерти, я не могу сделать то, что ты предлагаешь. И я не могу поверить, что ты меня уважал бы, если бы я смогла.
 Она отвернулась от него, погруженная в свои мысли, как будто его здесь вообще не было. Таль осмелился подойти к ней.
- Она напоминает тебе о нем, не так ли? - мягко спросил он, готовый понять.
- Конечно, нет! Она просто еще один представитель расы вулканцев. Вопреки старой поговорке, они не все выглядят одинаково… - Она остановилась, глядя на него долгим взглядом. - Ты серьезно веришь, что я все еще в касании с ... с этим, не так ли?
 Старые и знающие глаза Таля говорили за него. Коммандер вздохнула.
- Если бы у него был младший брат, я бы отомстила ему через него? - размышляла она. - Подожди, Таль. У моего безумия есть метод. Ты увидишь. Пока мы остаемся, я не могу сказать иначе.
 Не в состоянии заснуть под прерывистый звук орбитальных двигателей на борту своего корабля, не в состоянии спать на планете, коммандер риханнсу пересекла лагерь и вошла в камеру клингонов. Землянка, которая сидела на краю койки, где лежала вулканка, одурманенная и неподвижная, казалось, не заметила ее.
 Ромуланский коммандер, чье имя было одним из самых тщательно хранимых секретов галактики, всего лишь изучала других женщин в этом уродливом, заброшенном мире. Землянка и вулканка, а она их изучает. Все дни ее жизни ей внушали ненависть к землянам, и у нее было достаточно оснований, чтобы ощущать горечь от вида вулканца. Но почему эта простая сцена взволновала ее? Она слегка дотронулась до плеча землянки и была встречена взглядом  византийских глаз, который был вялым от усталости.
- Оставьте нас, - коротко сказала коммандер. - Поспите немного. Вы на грани изнеможения. У нас нет опыта в лечении человеческих недугов, и я не позволю Вам подвергать опасности свое здоровье, пока Вы под моим командованием.
 Клеанте подозрительно посмотрела на нее, инстинктивно придвинувшись к безсознательной вулканке. T'Шаэль больше не была заткнута кляпом, больше не была связана, кроме как шнуром вокруг ее талии, и это только для того, чтобы она не выпала из койки. Землянка держала длинную и изящную ладонь между своими, как она делала с тех пор, как вулканка впервые успокоилась. Коммандер заметила это, взвесила.
- Я не для того до сих пор щадила ее жизнь, чтобы лишить ее сейчас, - ответила она на подозрения Клеанте. - У меня есть свои приказы и уважение к нашим общим корням. И у меня есть другие причины.
 Что-то в тоне ее голоса заставило Клеанте задуматься. Как бы она ни устала, она смогла расслышать почти нежность, неуместно звучащую из уст этой жесткой, дисциплинированной женщины. Она слышала тот же тон, когда риханнсу впервые определила природу болезни Т'Шаэль. Клеанте неуверенно поднялась со своего места рядом с вулканкой, легко споткнувшись на неожиданно неровном полу. Коммандер схватила ее за плечи, и Клеанте была поражена неистовой силой этих обманчиво маленьких рук. Конечно, родство риханнсу с вулканцами…
 Истощенная землянка повалилась на свою койку и сразу же погрузилась в глубокий сон без сновидений. Коммандер взяла на себя бдение.
 Зачем мне заниматься этим бесполезным делом? - подумала она, ослабив последнюю из уз вулканки; теперь она не проснется, и в любом случае сила риханнсу превосходила ее. - Почему бы не позволить извращенному циклу колеи вашей расы уничтожить тебя, как было бы, если бы я не вмешалась? У меня есть собственное распоряжение самого Претора убить вас обоих и положить конец всему этому нелепому делу, обвинить в этом клингонов, если я это выберу, и это все еще может произойти. У меня есть достаточно причин, чтобы ненавидеть сам вид вулканца. Я воин, закаленный против милосердия. Почему я продолжаю поддерживать тебя в живых?
 Это потому, что я вижу твое достоинство в том, как человек заботится о тебе? Никто никогда не заботился обо мне таким образом, ни я ни о ком. Это потому, что, несмотря на то, что я сказала Талю, ты напоминаешь мне о том другом, о том, кто мог бы стоить мне моей карьеры, если не моей жизни, но кто пощадил меня, оставив меня с желанием…
 Спок! Единственное создание в этой вселенной, которое я когда-либо хотела и не смогла заполучить, не смогла победить в игре с применением силы, уловкой или простой чувственностью, и из-за этого единственное, чего я хотела и продолжаю хотеть, со страстью, которая никогда не будет полностью утолена.
 Спок! Кем ты был, что смог сделать это со мной?
 Конечно, это было не просто, заставила она признать себя. На самом деле он никогда не вводил ее в заблуждение, никогда не делал ни одного шага навстречу. Именно она преследовала его, притянутая его инопланетным магнетизмом, неистово, как бешеная сука, в то время, когда он всегда был холодным, далеким, только «выполняющим свой долг». Если бы она остановилась, чтобы по-настоящему прислушаться к любому из его слов, она бы рассмотрела правду под их утонченностью, но она поддалась темному богатству его голоса и наэлектризованности почти-касания его пальцев и ничего не услышала.
- Я надеюсь, однажды Вам не понадобится соблюдать какие-либо ограничения, - сказала она ему, подразумевая, что она переманит его к себе и к своей Империи.
- Было бы нелогично предполагать, что все условия останутся стабильными, - такимбыл его ответ. И из-за этой холодной фразы она ошибочно предположила, что на ее страсть ответили взаимностью.
 Какой набитой дурой она была! Как унизительно, что ее собственные эмоции так легко использовали против нее! Вот почему ей так легко было созерцать его казнь, когда она обнаружила его истинные намерения.
 Она была уверена даже сейчас, через столько лет после того, как ее ярость остыла, что она без колебаний могла бы казнить его, могла бы убить его своими маленькими руками без угрызений совести, чтобы утолить свою раненную гордость. Но удастся ли этому вырвать его из ее сердца?
 Спок! Только ли потому, что я не могу владеть тобой, я продолжаю хотеть тебя? Спок Непокоренный. После покорения, стал бы ты так же мало интересовать меня, как бесчисленные самцы, которых я поглощала и отбрасывала как пустую шелуху с тех пор, как встретила тебя?
 Все прошедшие годы она рассматривала неисчислимые вариации такого покорения как способ сохранить свое здравомыслие, пока она позировала, улыбалась и служила на чужих кораблях в качестве прелюдии к завоеванию своего собственного. Часы одиночества в ее пустой каюте на борту ее флагмана, восстановленного, наконец, благодаря яростной решимости после разгрома «Энтерпрайза», были полны злых фантазий о том, чтобы взять его в плен, впрыскивать ему, возможно, некоторые из наркотиков, которые ее народ использовал для усиления сексуального желания, или, возможно, просто ждать, удерживая его до следующего пон-фарра и с мстительным удовольствием наблюдать, как он будет страдать от агонии, чем-то похожей на муки, которые он принес ей. Но эти фантазии оставляли ее столь же неудовлетворенной, как и мужчин, которых она использовала в качестве замены ему в течение долгих месяцев после своей репатриации из Федерации. Они ничего не решали.
 На самом деле, много всего было: ее унижение от его рук, позор попадания в плен «Энтерпрайза», похищение маскировочного устройства. Она могла бы покончить с собой. Это была стандартная процедура, распространенная среди ее вида в таких обстоятельствах; она почти сделала это в гостевых апартаментах на «Энтерпрайзе». Вот только Спок помешал ей. За это она вряд ли простит его.
- Такая смерть была бы бессмысленной потерей, - сказал он ей, и она молча посмотрела на него.
 Охранник в красной рубашке, незаметно размещенный вне ее аппартаментов , сообщил, что она отказывается от еды и от всех попыток позаботиться о ней; она запретила кому-либо переступать порог. Они были в трех днях от звездной базы, где ее должны были передать для допроса, когда Спок осмелился бросить вызов ее запрету. Он стоял в дверях, уважая ее пространство, но делая свое присутствие ощутимым.
 Она не отвечала ему, не доставляла ему удовольствия признать, что он знает о ней достаточно - их мысли соприкоснулись, хоть и ненадолго, при их столкновении на борту ее корабля, но она уступила ему гораздо больше, чем он ей - чтобы узнать, что она задумала.
- Вас не обыскали из вежливости, - сказал он. - Тем не менее, нам известно, что каждый офицер риханнсу носит капсулу для самоубийства. Я бы не советовал ее использовать.
- Почему? – выплюнула она ему ответ, впервые оживая. - Разве Вы не понимаете, что если я вернусь к моей команде - предполагая, что я не буду казнена за то, что принесла позор Претору утратой маскировочного устройства - я буду использовать каждую клеточку моего существа, чтобы уничтожить Вас и вашу драгоценную Федерацию? Я была против Федерации по долгу службы, как и любой верный риханнсу. Но Вы превратили эту обязанность в рвение. Я уничтожу Вас!
- Будете ли вы действительно в опасности, когда будете репатриированы? - спросил он, словно не услышав остального, что она сказала, или, уже зная это, решил не обращать на это внимания. - В наших разведывательных отчетах указывалось, что Вы были высоко оценены Претором. Если Вы действительно столкнетесь с возможностью наказания…
- О, не беспокойтесь обо мне! - горько сказала она, отбрасывая свои мягкие полированные волосы с плеч. - У меня все еще есть милость Претора. Он находит меня прекрасной. Я использовала это в своих интересах и прежде, и сделаю это снова.
 Спок выглядел задумавшимся. «Я сожалею, что таким должен быть путь вашего народа», - сказал он искренне.
- Сожалеете? - она подошла к нему, ее серые глаза вспыхнули. Если бы она могла доверять себе, чтобы подобраться достаточно близко к нему ... желание охватило ее, несмотря на ее ярость, вызвав прилив тепла к ее плоти, лихорадкув ее теле. Если она сделает еще один шаг, она не сможет удержаться от того, чтобы разорвать его одежду и увлечь его за собой. - У всех нас есть таланты. Почему бы не использовать их? Вы находите идею неприятной?
 Он ответил не сразу.
- Беспокойство вызывает тот факт, что такой одаренный человек должен позволять использовать себя таким образом, - сказал он наконец.
- Но Вы не находите это - лично - расстраивающим? – потребовала она ответа.
- Нет, - сказал он, не совсем честно, и она увидела кратчайшее мерцание чего-то в глубине его глаз, вспоминая, что он сказал ей в турболифте в день ее поимки. Неужели она недооценила свое влияние на него? Затронула ли она какую-то его часть?
- Я бы убила Вас, знаете? - сказала она.
- Я не сомневаюсь в этом, - ответил он.
- И все же Вас волнует, что будет со мной?
- Да.
- Если бы я решила - в момент чистого безумия - искать политического убежища в вашей Федерации… - она колебалась. Это не было не в ее характере - просить. - Это ничего не изменило бы между нами, я полагаю?
 Она знала, поскольку их разумы прикоснулись, каким будет его ответ, прежде чем он произнес его.
- Думаю, нет, Коммандер, - мрачно сказал он. - Я верю, что мы оба понимаем это.
- Конечно. - она отвернулась от него, смиряясь, стряхивая свои мягкие волосы с плеч. - Даю слово, что я не буду пытаться покончить с собой. Но я не хочу видеть Вас снова. Никогда!
- Понято, - сказал он и ушел.
- Ушел, но не пропал, - подумала Коммандер, поддерживая бдение у кровати с простолицей пленницей. Если бы у него была младшая сестра, ты могла бы быть ею. Если ты выживешь, как я буду использовать тебя в своих целях?

 На планете Вулкан, в мегаполисе Т'лингШар, на площади Мастеров, ждал посланник.
 Мастер Стимм созерцал посланницу, жрицу обручального обряда. Ее послание содержалось в самом ее присутствии, но Учитель позволял ей говорить из уважения к пройденному ею расстоянию, чтобы донести его до него лично.
- Тот, которого зовут Сталек, мертв, - сказала она своим сладким голосом. У них у всех были такие голоса, у этих хранителей обручальных обрядов; Мастер всегда находил их тревожащими. - Перед тем, как последовали его мытарства, он попросил, чтобы Вы были проинформированы из уважения к вашему месту в жизни обрученной с ним.
 Мастер кивнул. Не требовалось, чтобы он выражал благодарность за информацию, которую он предпочел бы не получать, информацию, которая может означать только то, что его самая преданная ученица также мертва. Жрица поняла молчание Учителя и ушла.
 Мастер погрузился в состояние глубокого транса, которое могло длиться дни или всего лишь мгновение. Медитативные достижения, которые принадлежали ему, не имели ни времени, ни места; они были изменчивыми, как сама вечность.
 Вулканец знает, что есть время для всего. Мастер был старым. Больше не было ничего, чтобы поддерживать его слабую связь с этой реальностью. Без заметной ряби в континууме вселенной он сделал свой выбор. Kaiidth! Что предназначено, тому быть.
 Но даже Мастер не был всеведущим.

 У T'Шаэль не было сил открыть глаза. Она понимала, что, по логике, она должна была умереть; тем не менее, она жила. Она осмелилась пошевелить руками и обнаружила, что они больше не связаны, осторожно нащупала шнур вокруг своей талии и обнаружила, что он также убран.
 Она потянулась внутрь себя и нашла только тишину. Ее давняя связь со Сталеком, своего рода хронический отголосок в ее сознании, превратившийся в последние месяцы в крик, а затем в рев и, наконец, крик агонии, исчезла. Как это было возможно, и она все еще была жива?
 Наконец, T'Шаэль вернулась в настоящее. Услышала звук своего собственного сердцебиения и тихое дыхание другого. Кто-то сидел рядом с ней на узкой койке; она стала более осведомленной о присутствии, поскольку ее чувства возвратились к ней. Она подняла одну бессильную руку, избегая коснуться сидящей.
- Клеанте, - хрипло прошептала она, ее горло сводило.
- Она спит, - сказал незнакомый голос. – Как и Вы должны сделать.
 Озадаченная, T'Шаэль, наконец, открыла глаза, чтобы увидеть землянку, которая спала сном мертвых на койке у противоположной стены камеры. Она попыталась приподняться, оперевшись на локти и была удержана маленькой сильной рукой.
 Она думала, что ей привиделась женщина-риханнсу, думала, что она часть жажды крови и лихорадочных галлюцинаций, которые навалились на нее так сильно, что она ничего не понимала. Теперь она сосредоточилась на этом, очевидно, реальном существе.
- Похоже, Вы будете жить, - сухо сказала Коммандер. - Вы голодны? Землянка сказала мне, что Вы ничего не ели в течение некоторого времени.
- У меня нет чувства голода, - слабо сказала T'Шаэль, борясь с волной тошноты от одной этой мысли. Но слабость не была оправданием нарушения этикета. - Очевидно, что я в долгу перед Вами. Благодарю Вас за это.
 Коммандер искоса посмотрела на нее.
- Избавьте меня от своей благодарности. Вы моя заложница. Я могу лишить Вас жизни так же легко, как я ее спасла. В нынешней ситуации Вы более ценны для меня живой, вот и все.
- Тем не менее, пока я жива, это ваше дело, - осторожно сказала вулканка. - При всем уважении, я уверена, что Вы знаете мое имя, но у меня нет имени, чтобы называть Вас.
- И не будет, - резко сказала Коммандер. - Мое имя для меня личное.
- Я прошу прощения, - сказала Т'Шаэль, опуская глаза.
- Нет необходимости. Это моя особенность. Вы не могли знать. Я известна во всех практических целях как Коммандер. Это применимо.
- Я буду подчиняться вашим ограничениям, Коммандер, - серьезно сказала Т'Шаэль.
 Она не заметила, как побледнела риханнсу, узнав знакомые слова, их звучание в другом времени, от другого вулканца. Коммандер одарила ее пронзительным взглядом, как будто заподозрила ее в какой-то насмешке.
- Когда я расскажу Вам о своих причинах, возможно, Вы переосмыслите свою благодарность. Я позволила Вам жить, чтобы Вы могли быть мне полезны, - сказала коммандер.
 Она привела вулканку в аппартаменты клингонов, чтобы не быть услышанной землянкой. Ее команда готовилась покинуть орбиту; оставалось совсем немного времени, чтобы объяснить вулканке, почему ее оттащили от грани смерти.
- Я в долгу перед Вами за свою жизнь, - снова сказала Т'Шаэль. - Я буду служить вашей цели.
 Теперь она была сильнее - вздремнула, приняла душ и отдохнула; она даже что-то съела. У нее было некое призрачное достоинство, которое никогда не исчезнет, и ее непоколебимая готовность быть использованной тем, кто был ее идеологическим врагом и потенциальным палачом, почти поколебала Коммандера в ее намерениях. Почти. Она все еще была Коммандером.
- Таль говорил мне, что Вы говорите на высшем рихане, - сказала она, как будто это было пустяком. - Это так?
- Мое скудное знание языка - мое, - ответила Т'Шаэль.
- Типичное вулканское преуменьшение! – заметила Коммандер. - Ну, тогда Вы знаете кое-что о наших языках и, возможно, кое-что о наших путях. Насколько хорошо Вы знаете нашу древнюю культуру - наши боевые искусства, например?
- Пути насилия меня не интересуют, - ответила Т'Шаэль. - Хотя мой нынешний плен был весьма поучительным.
 Может ли вулканец быть саркастичным? Коммандер проигнорировала иронию, намеренной она была или нет.
- У нас есть своего рода древний традиционный кинжал, - начала она, словно читая лекцию. - На самом деле это скорее короткий меч. Достаточно маленький, чтобы его можно было скрыть на человеке, если он находчив, но при этом достаточно длинен, чтобы проткнуть противника.
 Ее маленькие руки описали движение в воздухе, как будто после долгой практики, и все существо Т'Шаэль вздрогнуло. Она еще не полностью оправилась от испытаний.
- Он называется дирхья, - продолжала Коммандер, как будто не заметила этого. - Красиво оформленная вещь, часто с украшенной драгоценными камнями рукоятью; некоторые из них весьма ценны. Он уникален тем, что имеет три совершенно равносторонних грани, а не две, и, конечно, он невероятно острый. Его преимущество перед обычным обоюдоострым мечом состоит в том, что, при умелом владении, он входит безболезненно и с небольшой потерей крови. Что последует за этим, зависит от жертвы. Если у жертвы хватит смелости, она не будет двигаться, и тогда дирхья, в зависимости от усмотрения владельца, может быть изъята - хотя и не совсем безболезненно. Рана может быть излечена, хотя и оставляет весьма необычный рубец. С другой стороны, если жертва труслива или глупа, она будет пытаться избавиться от клинка, и тот будет потрошить ее с разной степенью тщательности.
 Коммандер изучала все еще ослабленную вулканку, возможно, немного безжалостно. Лицо Т'Шаэль ничего не выдавало.
- Можете ли Вы, - наконец сказала Коммандер, - Вы, кто ненавидит насилие, возможно, оценить красоту такого оружия?
- Безо всякого сомнения, есть логика в том, что Вы рассказываете мне об этом, - ровно сказала Т'Шаэль. Вкус крови, вкус смерти задержался у нее во рту; такой разговор был ей отвратителен, но в знак уважения к своему спасителю она должна была слушать.
- Конечно! - сказала Коммандер, властно стряхивая свои мягкие волосы с плеч. - Вы должны стать таким оружием для меня. Ты должны послужить моим дирхья, моим трехгранным мечом.
- Я не понимаю, - осторожно сказала Т'Шаэль, волна чего-то, что не было тошнотой, накрыла ее, угрожая поглотить ее.
 Она с самого начала почувствовала сложность этой риханнсу, женщины-воина, и поняла, что все, что она имела в виду, должно быть достойно ее сложности, ее необходимости воина командовать, контролировать. T'Шаэль подумала о своей лекции для Клеанте о волновом эффекте действий одного человека перед лицом всего сущего, и была потрясена своей собственной наивностью. Насколько далеко она была от этого сейчас, втянута обстоятельствами в ситуацию за ситуацией, которые выворачивали наизнанку все ее существо, независимо от того, действовала она или оставалась пассивной, - обстоятельств, на которые она была беспомощна влиять логикой или своей моральной позицией. Смерть Сталека была всего лишь одним примером, и он был достаточно основательным. Что последует сейчас?
 Видение трехгранного меча посетило вулканку с внезапным леденящим метафизическим ужасом. Она, которая никогда не боялась за себя, застыла в ужасе от вариантов, которые имела в своем распоряжении коммандер риханнсу. Коммандер сказала, что она использует ее, но как? И как ее использование будет влиять на вселенную? T'Шаэль допустила себе потакание желанию умереть, как это сделал Сталек.
- Я не понимаю, - сказала она Коммандеру, которая, в любом случае, владела ее жизнью или ее смертью.
- Две грани моего меча довольно очевидны, - начала Коммандер. - Вы и землянка обе будете служить мне в этом. Это будет в моих силах, что вы вернетесь в свою Федерацию, если и когда не будет перепутано множество деталей. Я скажу Вам, по крайней мере, что переговоры возобновились…
 Она ждала какой-нибудь реакции от вулканки, которая все эти месяцы не могла знать, что такие переговоры вообще существуют. Чего бы она ни ожидала - надежды, облегчения, благодарности, по крайней мере, за такое количество информации - она не видела никаких изменений на строгом лице. Она могла бы знать лучше.
- Итак, - иронично продолжала Коммандер. - По возвращении Вы и землянка будете свидетельствовать о том, что именно клингоны подвергли вас жестокому обращению и убили дельтанцев, что обращение с вами со стороны риханнсу было неизменно почтительным, неугрожающим и соответствовало межгалактическим договорам о расположении политических заложников. Благодаря вашим показаниям честь моей Империи будет спасена, мой Претор спасет свое лицо, а я лично смогу только извлечь выгоду. Это первая грань моего меча. Но это отрезает другой путь, и вторая грань заключается в следующем: в Федерации есть те, кто будет требовать возмездия, кто будет пытаться смутить нашу Империю, спровоцировать конфронтацию, возможно, станет угрожать войной. Ваше свидетельство поможет нейтрализовать этих сторонников рецидива, поджигателей войны, сделав их бессильными. Они не смогут добраться до клингонов в любом случае благодаря Органианцам, черт побери!
 Т'Шаэль обдумала это. Похищение Гарантов риханнсу, введение им успокоительного на борту звездолета были предосудительными действиями, безусловно, преступлениями против их личностей. Но им не был нанесен необратимый ущерб, а смерть Тераса была результатом его собственного безумия. Не было бы неправдой выполнять требования Коммандера здесь, и волновой эффект был бы предотвращением дальнейших военных действий. Это было, без сомнений, хорошо. T'Шаэль кивком подтвердила свое молчаливое признание; это она выполнит, и охотно.
- У вашего меча есть третья грань, - тихо сказала она, маскируя свой интеллектуальный ужас, зная, что эта грань будет самой острой из всех.
- Она для вас одной, - сказала Коммандер. - Землянка не будет участвовать в этом. Только вулканец заслуживает этого.
 На суровом лице промелькнуло краткое волнение. Коммандер знала кое-что о дружбе вулканцев, помнила бессонное бдение землянки. Она ждала.
- Землянка имеет для меня большую ценность, - смущенно сказала Т'Шаэль. Она знала, что сильно рискует, раскрывая это, но доверие должно где-то начинаться. - Я бы избавила ее от всех испытаний, от которых смогла бы.
- Я так и думала, - довольно сказала Коммандер, позволив себе улыбнуться. - Это также послужит моей цели. Вы многое сделаете, чтобы обеспечить безопасное возвращение человека к ее близким.
 T'Шаэль приготовилась к тому, что должно было последовать.
- Есть некий вулканец, - начала Коммандер, внимательно наблюдая за выражением простого лица. - Он высокопоставленный офицер Звездного Флота вашей Федерации. Одним из условий вашей репатриации будет то, что звездолет его командира должен забрать Вас из этого места, когда придет время. Его зовут Спок.
 Спок, сын Сарека, с которым я никогда не встречалась и, тем не менее, вместо которого я являюсь Гарантом, подумала Т'Шаэль. Что риханнсу сделает с этой информацией? Простое лицо не выдавало никакой реакции.
- Этот Спок и я уже встречались раньше. - Лицо Коммандера было менее умелым, чем у Т'Шаэль, в сокрытии своих эмоций за все прошедшие годы. Ее голос приобрел резкость, которая балансировала на грани крайнего гнева или, возможно, слез. - Он участвовал в шпионской миссии, проник на мой флагман и скрылся с бесценной военной тайной. При этом он предал мое доверие таким образом, который был как личным, так и унизительным. За это он заслужил мою непримиримую вражду.
- При всем моем уважении, Коммандер, - прервала ее Т'Шаэль. - Если это вопрос личной жизни, я не желаю…
- О, не беспокойтесь, - лукаво сказала Коммандер. - Я не собираюсь рассказывать Вам больше. Остальное для Спока, если у него хватит смелости.
 T'Шаэль обдумала и приняла решение. Она не станет инструментом смерти. Она не будет подвергать опасности того, кого зовут Спок или кого-нибудь на его корабле –даже если это будет означать ее собственную смерть или даже смерть Клеанте.
- Клеанте! Друг мой, мой потенциальный т'хай'ла, ты, кто заступилась за мою жизнь вопреки всему, ты, с кем у меня не было даже возможности поговорить со времени моего сурового испытания - я не имею права решать за твою жизнь, и все же, если я отдам свою, и ты должна будешь остаться здесь одна...
 Прости меня, моя более чем достойная, но если третья грань меча Коммандера означает смерть, она будет только для меня. Волновой эффект должен закончиться здесь…
- Если Вы намерены использовать нас как приманку, чтобы поймать в ловушку звездолет и того, кого называют Споком...
- Конечно, нет! - сказала Коммандер, удивленная тем, насколько безжалостной она должна казаться этому сосредоточенному созданию. Разве она не рассматривала все это как одну из возможностей, данных ей с самого начала, как способ положить конец этому жалкому беспорядку в своего рода славе и навсегда очистить свою душу от вулканцев? - Это подход боевого топора, а не дирхья. Дирхья тонкий, он использует собственные слабости жертвы против нее самой. И он всегда оставляет шрам.
- Когда Вы будете репатриированы, Вы найдете того, кого зовут Спок. Вы не будете полагаться на его вулканскую неприкосновенность личной жизни, его вулканскую гордость. Вы потребуете от него, чтобы он рассказал вам историю своего предательства ромуланки. Вы будете живым доказательством того, что у риханнсу иногда больше чести, чем у вулканца. Вы будете требовать это от него, потому что я спасла Вам жизнь, и он расскажет Вам о своей чести как вулканец. Если у него есть такая честь, эта смелость - смелость встретиться с  дирхья.
 T'Шаэль молчала, взвешивая то, что ей только что сказали. Если бы тот, кого звали Споком, действительно сделал это, несомненно, как вулканец, он взял бы на себя ответственность. Тем не менее, такое вторжение в его личную жизнь измерялось уровнями значения, которые...
- Вы носите титул Гаранта Мира, - сказала Коммандер, снова задаваясь вопросом, было ли то, что она делала, справедливым. Конечно, это была не вина T'Шаэль, что она родилась вулканкой. - Я сделаю Вас гарантом моей мести. О, не беспокойтесь при этом о своей вулканской душе, - сказала она почти нежно, чувствуя внутреннее напряжение Т'Шаэль, уклоняющейся от того, чтобы дать свое слово. - Это хорошая месть, благородная месть. Знание того, что у Спока есть смелость признать то, что он сделал c кое-кем другим перед незаинтересованным незнакомцем и тем, кто ненавидит методы милитаризма - успокоит мою жажду уничтожить его. Вы можете это понять?
- Возможно, - осторожно, но без колебаний сказала T'Шаэль. - Я принимаю ваше поручение, Коммандер. Я сделаю то, что от меня требуется. Даю слово чести вулканца.
 Коммандер позволила себе горькую улыбку.

 Невысокий, со спортивной фигурой человек, шагавший легко, чтобы компенсировать психологическую тяжесть информации, которую он нес (верная смерть, если его обыщут более, чем бегло - он мог бы с таким же успехом нанести ее как татуировку на свое лицо с высокимии скулами), смело прокладывал свой путь через Пограничную станцию RihanFed прямо по направлению к одетым в шлемы и тяжело вооруженным охранникам единственного воздушного шлюза. Следующие несколько минут сделают его либо свободным человеком, либо мертвым риханнсу.
 Они не возьмут его живым. Он решил это несколько часов назад, тщательно пряча кодированные микрочипы данных на разных частях своей персоны. Это его решение не было ни трусостью, ни страхом перед их методами допроса; он был уверен, что как только они начнут задавать свои вопросы, они получат ответы. Спок предупредил его, что у риханнсу есть определенные приемы, к которым даже вулканцы не были невосприимчивы. Он знал, что у него не будет ни одного шанса. И здесь было замешано так много других…
 Ладно, - подумал Сулу, глядя на часового со своего места в очереди вместе с другими депортированными. Если он попытается остановить меня, я либо попытаюсь схватить его бластер, и надеюсь, что он полностью заряжен, либо выскочу через шлюз и закрою механизм позади себя. К тому времени, когда они начнут нагнетать атмосферу, мои легкие разорвутся в вакууме. Сайонара, Лель эм'н Tри'ильрил. Удачи в следующей жизни.
 О, боги, - думал он. - Я слишком долго играл в риханнсу; я начинаю думать, как они. Самоубийство как жизнеспособный вариант? Придется выяснить этот маленький парадокс у Спока, когда я вернусь. Если я вернусь.
 Очередь продвинулась вперед.
 Проснись, Хикару! В трехстах метрах от этого шлюза лежит свобода. Будет довольно глупо с твоей стороны облажаться сейчас.
 Пограничная станция, которую риханнсу называли Ч'Мрелкхре (фраза «меньший конец воронки» была самым близким переводом на стандарт, подразумевающим, что только отбросы проходят через него), а люди называли просто Омега, была установлена на границе Федерации в Нейтральной зоне по договору между Землей и Ромулусом после окончания войны более века назад. Непростой образец сочетания ромуланско-терранской космической архитектуры, построенный скорее в духе соревнования, чем сотрудничества, он располагался опасно и ненадежно - наполовину в Зоне, наполовину вне ее, постоянно патрулируемый судами с обеих сторон. Несколько сотен человек ежедневно проходили через нейтральный отрезок пуповины между двумя половинами станции после того, как их тщательно осматривали часовые с обеих сторон.
 Сулу, ожидая в очереди с видимостью спокойствия, которого он не чувствовал, занял мозг поиском аналога этому месту. Контрольно-пропускной пункт Чарли, подумал он. Берлинская стена, Старая Земля. Каким по-детски несерьезным все это казалось сейчас, в век просвещенной Обьединенной Земли. Может быть, когда-нибудь эта станция также покажется ребяческой, устаревшей, в то время, когда риханнсу и люди обнимутся как братья и пограничники станут вымирающим видом.
 Он почти поверил, что это возможно за последние несколько месяцев, находясь бок о бок с риханнсу - живя с ними, работая с ними, делясь едой, карточными играми, компанией женщины. Возможно, настанет день, когда он сможет назвать их друзьями.
 Он уже был следующим в очереди; перед ним топтался пожилой телларит с громоздким музыкальным инструментом в запечатанном футляре. Часовой настаивал на том, чтобы футляр был открыт, несмотря на то, показания сканера были чистыми. Телларит громко протестовал, привлекая внимание смешанной толпы риханнсу и гуманоидов.
О, Боги, - подумал Сулу, начиная потеть. Как раз то, что мне нужно!
- Хватит, дедушка, - наконец сказал часовой. Что бы о них ни говорили, риханнсу с определенным уважением относились к старикам. - Либо Вы сейчас же откроете замок, либо я его взорву.
 Телларит заворчал и нехотя открыл футляр. Ручной поиск выявил крошечный пакет незаконных стимуляторов, хитро спрятанных в коробке с инструментом.
- У меня заболевание сердца! – начал умолять охранника телларит. - Я не могу получить эти наркотики другим образом. Ваше Превосходительство, пожалуйста!
 Взятка перешла из рук в руки так быстро, что Сулу почти не заметил ее; любой, кто стоял за ним, ничего не увидел бы, даже если бы захотел.
- Только потому, что у меня щедрое настроение, дедушка, - великодушно сказал часовой, все равно кладя в карман мешочек с наркотиками, вытаскивая телларита из очереди, чтобы встать у шлюза, пока тот закрывал футляр. - Вас могут задержать за намного меньшее.
 Толпа потеряла интерес и начала расходится. Сулу вышел вперед, со своим удостоверением наготове.
- Они пробуют что-попало, не так ли? - Он кивнул в сторону телларита, чтобы убедиться, что часовой понял, что он видел.
- Направление, служащий Лель? - рявкнул часовой. Сердце Сулу замерло; конфиденциальность могла быть неразумной.
- Земной Аванпост-3, - сказал он с такой же краткостью, потом важно постучал по сумке под мышкой. - Новый список контрабанды.
 Часовой скептически посмотрел на него.
- Пропустил свой транспорт, - объяснил Сулу, надеясь, что это прозвучит небрежно. - Подумал, что проскользну с гражданскими.
 Часовой по-прежнему ничего не говорил.
- Хотел бы вернуться к двенадцатому часу. Меня ждет одна дама. - Он добавил кое-что еще на неизвестном диалекте, которого он нахватался во время своих путешествий, и бросил быстрый хитрый взгляд на часового.
- Если она того стоит, она подождет, - сказал тот наконец, его подозрения рассеялись. Он небрежно провел стержнем сканера по сумке и качнул головой в направлении несчастного телларита. - Сопроводите старика до конца, хорошо? Лучше, чтобы его сердечный приступ случился на стороне Федерации.
 Сулу рассмеялся над тем, что могли назвать шуткой только риханнсу. Часовой активировал приток атмосферы и открыл шлюз. Служащий Лель эм'н Tри'ильрил взял недовольного телларита за руку и попытался быстро потащить его по «пуповине».
 Это было стерильное место, слабо освещенное, со зловещим шипением атмосферы, холодными на ощупь стенами из чистой стали. В случае полномасштабной войны два конца станции были бы изолированы, и пуповина буквально разошлась бы, поскольку каждая сторона старалась бы отступить как можно дальше на свою собственную территорию до начала военных действий, и горе было бы всем тем, кто оказался бы между шлюзами в такое время. Несколько лет назад, когда ромуланская «хищная птица» незаметно выскользнула из зоны, чтобы распылить на атомы Земные аванпосты 2, 3 и 4, и прежде чем она была остановлена «Энтерпрайзом», станция перешла на «Всеобщую тревогу» и разорвала пуповину в первый и, как все надеялись, последний раз, вытолкнув шесть гражданских лиц - по три с каждой стороны - в космос.
 Три аванпоста и Пограничная станция были восстановлены за счет риханнсу в рамках их репараций после инцидента с «хищной птицей», и эти условия почти привели к падению Претора. Возможно, где-то в глубине души, имея долгую память, он думал, что похитив Гарантов Мира, можно будет как-то компенсировать этот инцидент.
 Но когда дело дошло до этого, никто не догадывался, что было у Претора на уме, кроме самого Претора, и это не имело никакого значения для тех, кто шел по бесконечно длинной «пуповине» (еще 250 метров, говорил себе Сулу, еще двести, еще ...), под звук своих собственных шагов, эхом отдающихся от холодных стен из прозрачной стали.
 Было ли это только воображение Сулу или телларит действительно начал ускорять темп? Старческая походка на полусогнутых ногах сменилась шагом намного более молодого существа. Когда они, наконец, прошли через шлюз на стороне Федерации, Сулу ошеломленно посмотрел на телларита. Он как-то помолодел на целое поколение за минуты, которые они провели в пуповине.
- Специальный агент Гадж, - сообщил телларит, показывая свое удостоверение сбитому с толку Сулу. - Специализируюсь на создании отвлекающих диверсий, чтобы реальные вещи могли состояться. Добро пожаловать домой, коммандер. Купить Вам выпить, прежде чем мы позвоним Ледяному Человеку?
- Думаю, я сначала хотел бы воспользоваться трезвой головой, - восторженно сказал Сулу, улыбаясь, как сумашедший.
- Понял, - улыбнулся Гадж.

Часть двенадцатая

 Флагман риханнсу описал низкую орбиту на вылете, представляя собой небольшой немигающий огонек, неуклонно движущийся по незнакомому звездному полю над бесплодным планетоидом. Клеанте встала на колени на верхнюю койку и выглянула в одно из высоко расположенных окон, наблюдая, как корабль уходит. Она думала о том, что сказала им Коммандер, прежде чем улететь.
- Мы, риханнсу, воспитываемся в армейской дисциплине как само собой разумеющееся, - объяснила она, стоя в люке своего шаттла у пыльного комплекса, вооруженная и при полном обмундировании - впечатляющая фигура, очень красивая. Возможно ли, что ее отношение к пленникам несколько смягчилось за время ее пребывания здесь? - Хотя у некоторых из нас имеются и другие таланты. Я горжусь тем, что являюсь неслабым дипломатом. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы убедиться, что оставшиеся препятствия на пути вашей репатриации устранены. Это займет несколько недель, по моему мнению, возможно меньше. 
 Она и в самом деле улыбнулась Клеанте, хотя это была расчетливая улыбка, улыбка дипломата, которая должна была успокоить, не имея при этом никакого смысла. Клеанте вспомнила о профессиональной улыбке своей матери, и ей пришлось заставить себя улыбнуться в ответ.
 Взгляд, который Коммандер бросила на Т'Шаэль, был загадочным и почти вызывающим - напоминание о ее обещании. Вулканка молча признала это; она не нуждалась в напоминании.
- Мне не нравится оставлять вас под стражей этого двуногого животного, - сказала Коммандер, ее глаза прищурились в сторону того, что теперь было штаб-квартирой Калора. - Но мои приказы точны по этому вопросу. Не беспокойтесь. Он знает, что с ним будет, если кто-то из вас пострадает.
 Она вошла в шаттл без дальнейших прощаний. Клеанте подавила дрожь, задаваясь вопросом, сможет ли даже власть риханнсу контролировать садизм Калора с такого расстояния. В лучшем случае это будут непростые несколько недель.
 Небольшой движущийся огонек на ночном небе замерцал и исчез, когда флагман вышел с орбиты и направился в дальний космос. Клеанте лениво свесила ноги с края койки, как это обычно делала Джали; она поймала себя на этом и решительно соскользнула вниз. Лучше не думать слишком часто о тех, кто умер.
 Со времени выздоровления она не сказала ни единого слова Т'Шаэль, не зная, как нарушить молчание. Будет ли T'Шаэль ненавидеть ее за нарушение слова, за обращение за помощью? Это был шанс, который она должна была использовать. Что-угодно, чтобы спасти свою подругу. Что-угодно.
 Землянка была поражена, увидев вулканку, созерцающюю ее через всю комнату с выражением нехарактерного тепла. Глаза T'Шаэль больше не горели от своего лихорадочного накаливания; оно было заменено глубокой и, возможно, неискоренимой печалью. Но там, где Клеанте ожидала упрека, вместо этого найти признание, и даже привязанность?
- Я думала, ты меня возненавидишь, - просто сказала она.
 T'Шаэль покачала головой: «Это невозможно.»
- Почему? Потому что ненависть - это эмоция?
- Потому что моя логика была ошибочна, а ты осмелилась исправить ее, даже рискуя разрушить нашу дружбу. Взять на себя такой риск - значит подтвердить ценность такой дружбы. Для меня это большая честь.
 Клеанте была озадачена этим, поэтому только пожала плечами.
- Это слишком по-вулкански для меня, - призналась она со слабым смешком.
 Она внезапно почувствовала эйфорию. Они обе были живы, кризис T'Шаэль прошел, и появилась надежда, что они скоро будут освобождены. И что было лучше всего - T'Шаэль не злилась на нее. Если бы только Калор был где-то на другом конце Галактики, а не всего лишь на другом конце лагеря! Она не будет думать об этом.
- Как ты себя чувствуешь? – спросила она у T'Шаэль, а затем быстро перефразировала, чтобы избавить себя от стандартной лекции насчет эмоций. - Я имею в виду, о чем ты думаешь? Это все должно быть очень странно для тебя.
- Действительно, - сказала вулканка. - Странно находить пустоту там, где так долго присутствовало другое сознание. Сталек и я ничего не знали друг о друге, но наши разумы были связаны таким образом. Я осознаю, что была бессильна предотвратить его смерть, тем не менее, эта пустота там ... Это очень похоже на то, что я испытала, когда умерли Реш'да, Джали и Крн – беспомощность в предотвращении этого, что логически подразумевает Господство Неизбежного, но ... 
 Она остановилась, глядя на землянку с откровенным недоумением. Как объяснить суть пустоты, осознание того, что она, меланхоличная паломница, впервые в своей жизни была совершенно одна, полностью отделена от всех связей со своим видом или каким-то конкретным индивидуумом в нем? Если она когда-нибудь вернется на Вулкан, что ее ждет? Каково будет ее место там? Теперь она была незамужней женщиной без живых родственников, единственной выжившей в аду пон-фарра. T'Шаэль не знала ни одного прецедента выхода из такой ситуации. Но зачем обременять этим землянку?
- Я не знаю, что я думаю, и что я чувствую, - сказала она. - Твой первоначальный выбор слов был, возможно, более точным - я испытываю это состояние, поскольку я не могу рационализировать его, свести его к логике ... Я начинаю понимать, почему мой народ подавлял все эмоции на протяжении тысячелетий.
 У Клеанте не было ответа на это. Будет ли Т'Шаэль такой же, отказываясь от всего, что ей так хотелось узнать за время, проведенное вместе? Была ли землянка ответственна за это? Последовало долгое и хрупкое молчание.
- Я нарушила свое обещание, данное тебе, - наконец решилась Клеанте.
- Это было обещание, которое тебе никогда не следовало давать, - сразу же ответила Т'Шаэль. Она глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. - Твое нарушение рассказало мне больше, чем любая логика, которую я знаю. Оно рассказало мне о любви.
  Клеанте улыбнулась, вдруг засмущавшись.
 - Ты просила меня сделать это еще на Вулкане. Извини, что я так долго собиралась.
 Она увидела, как глаза Т'Шаэль замерцали от боли, и поспешила успокоить ее.
- Я всего лишь дразню тебя. О, пожалуйста, не воспринимай все, что я говорю, так серьезно! Послушай меня. Я тогда сказала, что буду твоим другом, независимо от того, выберешь ты меня или нет. Несешь ли ты в себе болезнь отца или нет. Будет ли кто-либо из нас поражен молнией или поглощен землей или доживет до следующего тысячелетия. Несмотря на клингонов, риханнсу, пон-фарр и все наши разногласия, вопреки жизни и вопреки смерти, если необходимо, Т'Шаэль. Я имела в виду это тогда, и я имею в виду это сейчас. 
- То, о чем ты говоришь, выходит за рамки общепринятого человеческого понятия о дружбе, - медленно и мягко сказала вулканка. Клеанте затаила дыхание, не осмеливаясь заговорить. - То, о чем ты спросишь, не будет легким - для нас обоих.
T'Шаэль подбирала слова менее болезненно, чем она могла подумать. «Вулканский способ дружбы - это тигель. В нем есть то, что может очищать, совершенствовать, укреплять. Но также есть то, что может уничтожать, разрушать».
- До сих пор это точно не было смешно, - сказала Клеанте с кривой улыбкой. - Хотя я должна признать, что это было ... интересно.
- И ты вытерпела, - сказала Т'Шаэль, более открыто, чем когда-либо прежде. - И продолжай терпеть. Вопреки жизни и смерти и вопреки всем нашим различиям, Клеанте Аль-Фейсал, моя более чем достойная. Моя т'хай'ла.
- Т'хай'ла, - тихо повторила Клеанте.
 Калора и море неприятностей можно было отправить на дальний край Галактики.

 Но Калор все еще был с ними.
 Первое, что он сделал в своей новой роли командира лагеря для пленников, - оставил их клетку незапертой.
- Он не мог забыть, - сказала Клеанте, наблюдая, как дверь распахивается от ее прикосновения. - Как ты думаешь, что он задумал?
- Неизвестно, - ответила Т'Шаэль. - Но, учитывая сексуальные запреты клингонов, лучше не выходить на улицу.
- Я забыла! - Клеанте в ужасе хлопнула себя рукой по губам, вспоминая свою первую встречу с Краззом полвека назад. Затем она засмеялась, тенью своего старого нервного смеха. - О, ну, это как бы встроенный фактор безопасности, не так ли? Пока Калор не сможет выманить меня на улицу ...
- Возможно, - расплывчато сказала Т'Шаэль, вовсе не уверенная, что именно таким был аргумент Калора.
 Она не сомневалась, что он все еще планирует эксперименты, чтобы провести их на оставшихся в плену людей, несмотря на приказ Коммандера риханнсу. Если она и Клеанте теперь подтверждены как т'хай'ла, сила их связи, несомненно, скоро будет проверена.
 Испытание наступило раньше, чем Т'Шаэль даже могла предположить.
 Она и ее ведро со щеткой были на пороге Калора на утро после ухода риханнсу, готовые вернуться туда, где она остановилась. Что касается вулканки, ее обещание служить клингонам все еще было в силе.
 Калор отпраздновал окончание губернаторства остроухих, отбив шейку свежей бутылки ликера и напившись до ступора. Но только став мертвецки пьяным, он мог выключить машину, которая бесконечно гудела в его мозгу, замышляя и планируя. Он не позволил себе роскошь напиться. Машина продолжала гудеть, и прибытие вулканки поставило несколько дьявольских расчетов на место. Рептильи глаза Калора холодно взглянули на нее.
- Убирайся отсюда, вулканка! - промямлил он невнятно. - Если я увижу еще одно создание с заостренными ушами, меня вырвет!
- Как пожелаете, - сказала Т'Шаэль. Она была на полпути через комплекс, когда за ее спиной заревел Калор: «Ты, вулканка! Стой, где стоишь!»
 Т'Шаэль повернулась на каблуках, чтобы увидеть, как он стягивает пояс с оружием и идет к ней. К своему облегчению она увидела, что Клеанте не подошла к двери камеры; она не услышала, и ей не нужно быть свидетелем того, что должно было случиться.
 Вулканка переложила свои хозяйственные инструменты в одну руку, готовясь. Она могла бы защитить себя от безоружного клингона, но не в том случае, если бы он вытащил свой дизраптор. Она не думала отступать к относительной безопасности камеры; напоминание одному из таких, как Калор, о табу своей расы может быть достаточным стимулом для того, чтобы он нарушил их.
 Калор возможно и был пьян, но он не был глуп. Он знал, какая скрытая сила заключена в этой хрупкой фигуре, и вытащил дизраптор, пока был еще в нескольких метрах от Т'Шаэль, его рептильи глаза обещали не пощадить ее, если она будет сопротивляться. Т'Шаэль стояла непоколебимо. Вследствии пон-фарра ее чувства были аномально обоострены, ее кожа была гиперчувствительна; она не хотела ни к кому прикасаться или чтобы прикасались к ней. Клеанте поняла, и не слишком близко подходила к ней после ее испытания. Если бы Калор обнаружил ее слабость, он использовал бы ее в полной мере. T'Шаэль замкнулась в своем Господстве Неизбежного и ждала.
 Калор не терял времени. Он схватил ее за переднюю часть мундира, одной грубой рукой свернул его на груди, прижимая дизраптор к ее ребрам другой рукой. Он возвышался над ней, его дыхание было горячим и смрадным от выпитого.
- Скажи, что боишься меня, вулканка! - прошипел он. T'Шаэль ничего не ответила. Калор выворачивал ткань униформы, пока другая женщина на ее месте не вскрикнула бы. - Скажи это!
- Это не будет правдой, - ровно сказала Т'Шаэль.
 Клингон оттолкнул ее от себя в пыль, разбросав уборочный инвентарь, затем схватил ее за волосы и снова заставил ее подняться на ноги. Он прижался к ней сзади, дизраптором сильно ударив по ее позвоночнику, его голос резко звучал в ее изящном ухе.
- Это было настоящее шоу, то, что ты устроила для наших посетителей, - прошипел он, лаская теперь ее щеку дулом дизраптора. - Вы, вулканцы, не бесполые монолиты, на звание которых вы претендуете. Если бы твои уродливые кузены не вертелись под ногами, я бы сопоставил твое вожделение с моим.
 Мастерство Т'Шаэль на мгновение пошатнулось. Значит эта особа стала свидетелем ее позора. Она собралась с духом. Клингон охотится на слабости других.
- Если вы хотите овладеть мною, у вас есть возможность сделать это, - категорически сказала она. - Гистрионика не нужна.
 Калор отпустил ее, хотя оружие продолжал держать наготове.
- Ты бы пошла со мной по своей воле? – потребовал он ответа, по-клингонски подозрительно.
- Не по своей воле, - ответила Т'Шаэль. Она даже не стряхнула пыль со своей униформы, но все же она вела себя с достоинством. - Но я не в силах помешать исполнению вашей. Несмотря на предписания Коммандера риханнсу.
 Она попала в точку. Изнасилование нанесло бы непоправимый ущерб пленницам и стоило бы Калору его жизни. Он сунул дизраптор в свой пояс с жестом отвращения.
- С таким же успехом я мог бы получить удовольствие с глыбой льда, - насмешливо проговорил он, привыкший всю жизнь получать грубое, животное удовлетворение, полученное в основном насильно, и вдруг внезапно получивший застрявшего в его глотке червя, цепляющего его за душу насквозь и заткнувшего ему рот. «Я не доставлю тебе удовлетворения! - Его рептильи глаза злобно сверкали. - Землянку будет намного легче убедить».
 Он не сделал даже полного шага в сторону камеры, как Т'Шаэль бросилась ему наперерез.
- Вы станете рисковать своей жизнью вопреки приказам Коммандера? - спросила она, быстро просчитав, как мало реальных возможностей она имеет, чтобы торговаться с ним.
- Я не принимаю приказов от ромуланцев! – взревел Калор.
 Он был достаточно громок, чтобы его голос донесся до Клеанте через прозрачный проем. Только легкий умоляющий жест T'Шаэль помешал землянке броситься через весь лагерь, чтобы заступиться за свою подругу.
 Т'Шаэль поняла, что Калор был больше безумным, чем пьяным, что длительное пребывание здесь риханнсу поставило его в тупик, что он продолжит свои садистские эксперименты, хотя это будет означать смерть его пленных, а затем и его собственную. Была ли какая-то логика, которую она могла бы использовать, чтобы предотвратить это безумие, хотя бы на время, чтобы спасти Клеанте?
- Землянка не согласится с вашими требованиями, - быстро произнесла она. - Вы должны будете заставить ее, и я подозреваю, что это будет несовместимым с характером ваших экспериментов.
 Калор сузил глаза и инстинктивно поднял кулак.
- Что ты об этом знаешь? – потребовал он ответа, угрожающе делая шаг к ней.
- Я предупреждаю Вас: землянка за Вами наблюдает, - тихо сказала Т'Шаэль, отмечая его нервный взгляд, брошенный в сторону прозрачного проема. Значит, он все еще ценит свою безопасность. - Если Вы намерены продолжить свои исследования, несмотря на диктат риханнсу, Вам потребуется добровольный субьект.
- Имеешь в виду себя… - медленно сказал Калор. Это было слишком просто, слишком коварно. - Но ты же сказала, что никогда не пойдешь со мной по своей воле. Теперь ты противоречишь сама себе. Объясни!
 - Мое предложение состоит в том, что если Вы желаете сексуального удовлетворения, я пойду с Вами, но не по своей воле. Вы не можете ожидать от меня, что я буду симулировать удовольствие больше, чем Вы сможете вызвать страх там, где его нет. Я буду служить вашей цели, как Вы захотите, при одном условии. 
- Ты смеешь торговаться со мной? – взревел Калор. - Я могу убить тебя прямо там, где ты стоишь!
- И при этом обречь себя на смерть, - ответила Т'Шаэль.
 Какая-то маленькая часть ее разума удивлялась словам, которые вылетали из ее рта. Она, кто был известен качеством своего молчания, была преобразована своим собственным отсутствием корней и своей потребностью спасти друга.
 Kaiidth! Она будет торговаться с клингоном, и она победит, хотя победа убьет ее. Тигель для т'хай'лы тоже может погаснуть.
 Калор, казалось, принимал какое-то монументальное решение. Его дикарское лицо исказилось от напряжения от такой интеллектуальной битвы. С каких это пор пленницы заключают сделки с тюремщиком, а субьект со своим хранителем?
- Просто из любопытства - я не говорю, что согласен - что это за ваше «условие»?
- Что Ваш эксперимент начнется и закончится на мне, - без колебаний ответила Т'Шаэль. - Вы дадите мне слово, что не будете вредить землянке, не наложите на нее руки, не подвергнете ее физическому или умственному принуждению и не заставите ее делать что-либо против ее воли, и что риханнсу вернувшись, найдут ее точно в таком состоянии, как сейчас.
- Вы бы поверили слову клингона? - Калор был недоверчив.
- У клингона также есть честь, - сказала Т'Шаэль. - Когда это служит его интересам в ксенопсихологии.
 Если бы землянка не наблюдала за ними, Калор мог бы ударить Т'Шаэль снова. Вместо этого он сдержал свой гнев. Это привело бы к провалу его эксперимента, который был бы дьявольским.
- Хорошо, - он медленно кивнул. - Я соглашусь на вашу сделку. Но у меня тоже есть условие. Я хочу знать, что ты скажешь ромуланцам, когда они вернутся. Предполагая, что я не подстрою вашу случайную смерть, прежде чем они это сделают.
- Я скажу им, что мои действия были добровольными. Это правда. Сопровождающие обстоятельства не имеют значения.
 Клингон рассмотрел это, и это все еще пахло предательством. Тот, чья идеология была основана на лживости, не мог справиться с такой непреклонной честностью.
- Возвращайся в свою камеру, - прорычал он наконец. - Дверь останется незапертой. Вернешься в мои апартаменты ночью, и мы заключим нашу сделку.
- Как пожелаете.
- Я помню вулканку на борту пограничного корабля, - размышлял Калор почти про себя. - Я был очень молод. Мое первое путешествие в дальний космос.
 Он остановился. Такие личные данные не касались вулканку, если, конечно, он не должен был дать ей графическое описание того, что он и его товарищи по команде сделали с ее соотечественницей. Он бы наслаждался этим, если бы думал, что сможет получить от нее реакцию. Ну, у нее будет достаточно реакции, когда эта ночь закончится, Кай Кахлесс!
- Я помню, каким высоким они держали контроль температуры на этом судне; мы все были в поту к тому времени, когда мы закончили с ней. Позже я узнал, как жарко на вашей планете, и насколько чувствительны вы, зеленокровые, к холоду. 
 T'Шаэль ничего не сказала. Одеяло, которое она набросила на плечи, чтобы совершить короткое путешествие по территории, было красноречивым доказательством этому. Она начинала понимать, что Калор имел в виду.
- Что ты скажешь землянке? - спросил Калор. - Я уверен, что услышал бы ее визг и плач, если бы она знала, почему ты здесь.
- Я скажу ей, что Вы дали мне какое-то задание, - ровно сказала Т'Шаэль. - Поскольку Вы не захотели, чтобы я завершила уборку этим утром. Это правда в любом случае.
 Калор ухмыльнулся как крокодил.
- Ты начинаешь мне нравиться, вулканка, - сказал он с восхищением. - Ты учишься думать как клингон.

* * *
 T'Шаэль не сказала ему, что Клеанте не поверит в ее историю с самого первого слова.
- Что, черт возьми, это все было? – потребовала она ответ в тот же момент, когда T'Шаэль вернулась в камеру. - Я видела, что он сделал с тобой. Ты покрыта грязью. С тобой все в порядке? Что там произошло?
- Я не повреждена, - сообщила ей вулканка. - После ухода риханнсу потребление этанола Калором возросло, и, видимо, он почувствовал необходимость использовать свой авторитет. Для этого он счел необходимым сбить меня с ног. Это все не имеет значения.
- Но все же, что он сказал тебе? – продолжала Клеанте, ее кулаки были сжаты, ее византийские глаза сверкали. - Чего он хотел?
- Ничего толкового не было сказано, - неопределенно сказала вулканка, задаваясь вопросом, не является ли это ложью. Волновой эффект ее действий в масштабе Вселенной…
- Это недостаточный ответ, T'Шаэль.
- Его речь была расистской и не особенно последовательной, - с нетерпением сказала T'Шаэль. - Мне повторить его слова? Они не были ни интересными, ни особенно  оригинальными. Я бы предпочла использовать свое время более плодотворно.
 Тема была закрыта. T'Шаэль села за компьютерную консоль и вставила одну из лингвалент, которые Таль заказал для нее, погрузившись в исследовательский проект, который она начала, как только почувствовала себя достаточно окрепшей после своего испытания.
 Темой исследования был высший рихан и его фонематические связи с древневулканским. Предыдущие исследователи предполагали, что оба они могут быть прослежены до общей предлитерационной матрицы, неопровержимого доказательства родства между вулканцами и риханнсу. Но их данные были неполными. T'Шаэль подхватила нить исследования там, где остановились ее предшественники. Она сделает все возможное в оставшееся время. Если Калор хочет убить ее, а она не сомневалась в этом, ее последние часы не будут потрачены впустую.
 Когда настал момент пересечь территорию, какая бы судьба ни ожидала вулканку, она посмотрела на Клеанте, которой было больше чем немного больно от того, что ее игнорировали весь день. Здесь не было никакой альтернативы; в самом бесцельном разговоре могло бы проскользнуть истинное содержание диалога между Т'Шаэль и Калором. T'Шаэль внезапно посетила болезненная мысль чистого ужаса. Она не могла ничего сказать на прощание, не раскрывая природу своего путешествия! Проблема с теми, кто был вулканцем, заключалась в том, что они были жертвами правильно поставленных вопросов.
 Клеанте вскочила на ноги, когда Т'Шаэль попыталась достать одеяло и выскользнуть, не привлекая к себе внимания.
- Куда, по-твоему мнению, ты идешь?
- По логике вещей, мне некуда идти, - сухо сказала Т'Шаэль. – Но Калор требует, чтобы я закончила утренние задания.
- В этот час? Зачем было ждать до наступления темноты?
- Возможно, его опьянение заставило его желать одиночества, - предположила вулканка, пытаясь заставить землянку поверить ей. Как еще она могла подтвердить свою часть сделки?
 Клеанте долго смотрела на нее. Что-то здесь серьезно было не так; она могла чувствовать это.
- Т'Шаэль, если ты лжешь мне ...
- Клеанте, - мягко сказала вулканка, затем сделала паузу. Она должна сделать эту работу; она должна. - Т'хай'ла, я верю, что воздействие инопланетян не настолько испортило меня. Постарайся вспомнить, что вулканец не может лгать.
 Клеанте попыталась рассмеяться, но плохое предчувствие ее не оставляло. Она обняла себя, внезапно замерзнув.
- У меня просто какое-то предчувствие, - начала она.
- Калор ценит свою жизнь, - заметила Т'Шаэль. - Он не причинит мне вреда.
 Он может забрать мою жизнь, но он не заберет то, кем я являюсь, - думала вулканка, пока пересекала территорию со всей обдуманной скоростью, зная, что глаза землянки смотрят на нее. Когда я сказала, что он не причинит мне вреда, я вложила в эти слова свой смысл. Будучи неточной, т'хай'ла, на самом деле я солгала?
 - Оставь одеяло, - резко сказал Калор, его грубая рука сорвала с нее одеяло.
 Т 'Шаэль все поняла. Его эксперимент состоял бы в том, чтобы отправить ее на холод ночной поверхности планетоида, босиком, без покрытия, одетую только в ее изношенную тюремную форму. Его причины были известны только ему.
- Включает ли ваш эксперимент мою смерть? - спросила она, вспоминая дельтанцев.
- Лабораторный грызун спрашивает своего хозяина? – зарычал Калор. Он немного смягчился; он испытывал почти похотливое удовольствие от того, что вулканка могла быть в его власти после стольких месяцев угрозы самому ее существованию.
- Ты не хочешь нанести ущерб моему эксперименту, не так ли? Хорошо, я скажу тебе. По крайней мере, в эту ночь я, вероятно, не позволю тебе умереть. Я только хочу проверить переносимость холода твоим видом. Если ты все еще сможешь ходить, когда взойдут солнца, ты можешь вернуться. Как и в последующие ночи ... 
 Он указал на дверь в дальнем конце своей комнаты, единственной в лагере, которая вела из комплекса к бесплодной равнине, где умер Кразз, и к скудным холмам за ее пределами. Ночной ветер мрачно стонал; по равнине волнами стелился туман, покрывая колючие кустарники и бесчисленные острые камни. Было уже ниже нуля, а долгая ночь только началась.
 Т'Шаэль собралась с духом и вышла на улицу, клингон не отводил от нее взгляда.
 Два курса действий были доступны ей. Она могла продолжать двигаться, форсируя свое кровообращение осторожным бегом и контролируемым дыханием; это могло быть сделано в условиях ночной пустыни, поскольку каждый вулканский ребенок обучается этому к семи годам. Но здесь не было никакой сочной растительной жизни, чтобы обеспечить себе жидкость; истощение и воздействие холода нанесли бы ей вред задолго до восхода солнца. Она должна найти укрытие или соорудить его.
Под холмами наверняка были пещеры, но никто не ищет убежища в пещере на планете, где так часто случаются сейсмические колебания. На Вулкане можно было найти неглубокую впадину в песке, но здесь земля сильно промерзла; T'Шаэль уже попробовал это сделать. Она рассмотрела все это, не замедляя своего целенаправленного, энергосберегающего темпа.
 Достигнув, наконец, предгорья, она нашла достаточно рыхлую скалу, чтобы устроить частичное укрытие в грубом полукруге на скале. Труд был утомительным, но это согревало ее.
 Когда она, наконец, закончила, Т'Шаэль прижалась спиной к едва укрывающему ее изгибу неприступного утеса и сползла сперва в положение зародыша, намеренно замедляя свое дыхание. Затем, когда она почувствовала, что кровообращение вернулось в ее нижние конечности, она смогла сложить ноги под собой таким образом, какой большинство людей сочло бы травмирующим, если бы вообще посчитало возможным.
 Подошвы ее ног были залиты кровью от стремительного путешествия по усыпанной камнем равнине, но это было неважно. Их пульсация заверила ее, что они еще не обморожены. T'Шаэль плотно обхватила руками свою тощую грудь, пряча свои длинные и элегантные, а сейчас полностью онемевшие кисти в подмышки, чтобы попытаться согреть их. Наконец она начала сворачиваться, изгибая спину, пока лбом не коснулась своих колен.
 Ее тонкие волосы упали ей на лицо от сильного ветра, который все еще проникал сквозь трещины в ее каменной стенке, втыкая в ее одеревеневшее от холода тело жгучие иглы. Она была рада боли; это будет держать ее настороже. Задняя часть ее тонкой шеи, обнаженная несоответствующим воротником униформы и рассыпавшимися волосами, была подставлена ветру, и была уязвимой. Она сцепила челюсти, чтобы зубы не стучали друг о друга, но ничто не могло остановить дрожь ее тела. Она задействовала самый легкий режим транса; какой-нибудь более глубокий замедлит ее пульс, и она замерзнет еще быстрее. Ей оставалось только терпеть, пока не появится первое из солнц-близнецов, и принесет с собой некоторое подобие тепла.
 Ничто в ее дисциплинированной жизни или во всех ее вулканских тренировках не подготовило ее к этому. Как и все вулканские дети, она прошла кахсван, десятидневное испытание в пустыне, но сухой холод ночей на Вулкане был ничем по сравнению с сырым, влажным, смертоносным холодом этого безымянного места. Никакая естественная вещь не может убить вулканца быстрее, чем холод.
 Я не имею права умереть! – думала Т'Шаэль, понимая, как и раньше, что обещание Калора не может относиться к мертвому вулканцу. До возвращения риханнсу ради Клеанте я не имею права!
 Эта мысль не давала тепла, но она сосредоточилась на ней, придавая смысл своим страданиям, и каждая минута, которую она прожила, была минутой, которую ей не нужно переживать снова.
 Т'Шаэль вытерпела.

 Калор сидел в комфорте своих аппартаментов, рассматривая свои датчики, которые показывали вулканку, находящуюся без движения в нескольких километрах от холмов, с низкими жизненными показателями, но все еще функционирующую. Если показания утром по-прежнему будут регистрироваться, он вернет вулканку назад, даст ей оттаять и повторит процесс на следующую ночь, а также на следующую и следующую. Затем он осуществит следующий этап своего эксперимента.
 Калор улыбнулся своей крокодильей улыбкой. Он научил бы вулканку, землянку и даже ромуланку параметрам чести клингона.

 Клеанте проснулась неожиданно. Она пообещала себе, что не заснет до тех пор, пока не вернется Т'Шаэль, но с наступлением ночи она уснула.
 Первое красное солнце уже взошло, а на койке вулканки никого не было. Клеанте бросилась к прозрачной двери, не задумываясь. Она успела увидеть, как Т'Шаэль медленно и с трудом пересекает территорию. Не заботясь о своей безопасности, Клеанте бросилась к ней.
 Она обняла вулканку за плечи, наполовину поддерживая, наполовину таща ее, чувствуя через ткань униформы как та холодна, и как та небрежно вцепилась в одеяло, как будто не могла заставить свои руки работать. Глаза Т'Шаэль были закрыты; она, казалось, наугад прокладывала свой путь через комплекс, волоча ноги по пыли. Вулканская маска не могла скрыть того факта, что ей было больно.
 Калор наблюдал из своего окна и нашел эту сцену забавной.
 Клеанте подвела T'Шаэль к ее койке, села, сняла одеяло и начала рассматривать теперь уже не кровоточащие рваные раны на ее руках и ногах, свидетельства воздействия холода и, возможно, обморожения на ее руках, лице и кончиках ушей.
- Что он сделал с тобой? – спросила землянка, чуть не подавившись своей яростью. - Это животное! Это злобное животное! О, Т'Шаэль, что он сделал?
 T'Шаэль покачала головой, будучи сначала не в силах говорить.
- Он ничего не сделал, - хрипло прошептала она, ее голос почти пропал: - Ничего, с чем я не согласилась бы. Мы заключили сделку, Калор и я.
 Она больше ничего не сказала, и она была так слаба, что у Клеанте не хватило смелости допрашивать ее. Она запрограммировала синтезатор пищи на травяной чай, который предпочитала Т'Шаэль; вулканка отказалась от этого своего ароматного, исходящего паром комфорта, хотя ее взгляд выражал благодарность.
- Мне понадобится целительный транс, иначе, как минимум, обморожение возьмет свое. Если ты присмотришь за мной, пока я не позову тебя…
 Клеанте просто кивнула, помогая вулканке лечь ровно и стягивая запасные одеяла с других койек, чтобы укрыть ее.
 Землянка провела следующий час, расхаживая вдоль и поперек камеры, снова бдительно охраняя вулканку, пытаясь понять, что может означать эта новая форма пытки. Какую «сделку» Калор мог заключить с Т'Шаэль? И как могла она, просто человек, заставить его перестать мучить свою подругу? Как?

- Почему? – потребовал ответа Джим Кирк. - Почему именно мы? Почему безоружный шаттл без сопровождения? И почему ромуланцы настаивали на нас двоих - нас с тобой - конкретно и безоговорочно?
 Адмирал по праву должен был быть доволен подлинным прорывом в заключительных переговорах с риханнсу. Он должен был быть еще более доволен, что он и «Энтерпрайз» должны были вернуть двух выживших Гарантов из их пока неуказанного месторасположения. Но условия этого возвращения попахивали ему подозрительно, и он не возражал поговорить об этом.
- Вы подозреваете ловушку, - предположил Спок. - Компромисс. Двоих гражданских заложников обменяют на двух высокопоставленных офицеров Звездного флота, которым Империя  хочет устроить значительную вендетту.
 Кирк поморщился. Старые воспоминания ...
- А ты нет? – спросил он. - Я имел в виду, ты не подозреваешь ловушку? Они испробовали все остальное, чтобы спасти свое достоинство. Их требования о выкупе и освобождении политических заложников были полностью отклонены. Они были вынуждены казнить трех своих офицеров, чтобы успокоить андорианцев. Их разлад с клингонами продолжает разрастаться. Что мешает им спасти хоть небольшую часть достоинства, похитив нас? Какой удачный ход - захват и быстрая казнь воров, похитивших маскировочное устройство. И никаких возможностей для маневрирования. Это заставляет меня дергаться.
 Спок ничего не сказал. Иногда Кирку приходилось думать вслух.
- Это слишком удачно, - наконец признался адмирал, потирая затылок там, где у него свело мышцы. - Они не рискнули бы сделать такое в этот момент. Они так же стремятся покончить с этим, как и мы. Но почему я не чувствую себя уверенно по этому поводу?
 Он не получил ответа и поднял руки, сдаваясь.
- Паранойя, я полагаю. Я просто хотел бы, чтобы Специальный отдел закончил разбор полетов с Сулу, чтобы мы могли понять его точку зрения. Они отказались поделиться с нами последним набором координат, которые он принес с собой. Боюсь, нам придется действовать по обстановке.
 Спок мягко посмотрел на него.
- Я знаю, знаю, - признался Кирк. - Эта мысль иногда приходила мне в голову. Мне не нравится, когда риханнсу диктуют мне свои условия. Но я продержался так долго - с небольшой помощью моих друзей.
 Спок согласился с этим своим молчанием. Кирк, наконец, расслабился. «Я не слышу твоего мнения, мой старый друг».
- По-моему мнению, - осторожно сказал Спок. - Куда прикажет командование, туда мы и пойдем. Если это означает, что две из самых желанных целей риханнсу должны в одиночку полететь на шаттле на край квадранта в качестве некоего испытания чести и доверия, то пусть будет так.
 Джим Кирк ухмыльнулся. «Ты прав. Хотя ты забыл напомнить мне, что я сам напросился на это».
- Необоснованно, Джим.
 Кирк застегнул клапан своей туники и проверил хронометр.
 - Похоже, как только мы получим приказ о назначении, я получу то, о чем просил. Жертвенный ягненок - это не та роль, в которой мне комфортно. Или это осел Иуды?

Часть тринадцатая

- У меня есть только одна вещь, которой можно торговаться, - сказала Клеанте Калору, стараясь, чтобы ее голос был ровным. - Верни Т'Шаэль обратно. Оставь ее в покое. Я сделаю все, что ты захочешь.
- Мне это не интересно, - солгал клингон, откидываясь на спинку стула и изучая ее.
 Его мощные ноги были вытянуты перед ним, скрещены в лодыжках, его грубые руки сложены на животе в состоянии полного расслабления, полного господства. Вулканка, а теперь и землянка, теперь были полностью в его власти.
 В течение еще трех долгих и ледяных ночей пустынного планетоида он отправлял вулканку на холод. Дважды ей удавалось вернуться на территорию на рассвете; на третье утро Калор должен был отправить Кзантора на скиммере чтобы вернуть ее с холмов.
Он принес ее в камеру в полубессознательном состоянии и почти замороженную, бесцеремонно бросив ее на ковер у ног землянки. Сопротивляемость вулканки уменьшалась с каждым разом воздействия холода; сопротивляемость землянки заново ломалась каждый раз, когда ее спутница уходила в ночь.
В течение трех дней Калор наблюдал, как Клеанте преследует Т'Шаэль вопросами, на которые не получает ответов. Эта кажущаяся размолвка между ними доставляла ему огромное удовольствие. В течение трех ночей он заставлял землянку возвращаться в камеру под дулом дизраптора, когда вулканка уходила, блокируя прозрачную дверь вопреки ее доводам, ее просьбам, ее ярости и слезам.
 Этой ночью он вернулся, чтобы отперев дверь, посмотреть на нее, в холодном воздухе его дыхание вилось вокруг него, словно пар у дракона.
 Клеанте смотрела, как он с важным видом возвращается в свои аппартаменты. Она точно знала, чего он от нее ожидает, но она все равно сделает это. Она приняла решение, как только увидела, что он делает с Т'Шаэль. Все, что ей было нужно, - это возможность.
 Она нашла одежду, оставленную риханнсу, и выбрала мерцающую тунику с глубоким вырезом, которую надела поверх мягких брюк, подчеркивающих ее фигуру. Негнущимися пальцами она расчесала свои длинные, пышные волосы, позволяя им литься каскадом по ее плечам и спине. Она обнаружила среди экзотических туалетных принадлежностей риханнсу флакон со своего рода духами - ироническая шутка в этом месте - жидкостью, которая усиливала естественную химию тела.
- Лучшая вещь после феромонов дельтанцев, - подумала Клеанте с уважением к Джали. Она обильно пролила себя ароматом, напоследок проведя своими надушенными пальцами по волосам и, взяв себя в руки, начала пересекать комплекс.
 Калор изучал этот новый аспект землянки, его расслабленная поза противоречила его страстному вожделению. Прошло много времени с тех пор, как у него была женщина при любых обстоятельствах; он не мог вспомнить ни одной женщины, столь откровенно сексуальной, предлагающей себя с таким небольшим притворством. Если бы он не воспользовался моментом, ее отвращение могло бы преодолеть ее отчаяние, чтобы спасти вулканку. Тем не менее, клингонский извращенец Калор играл с ней.
- Мне это не интересно, - сказал он, словно отмахиваясь от нее.
 Он притворился, что его весьма интересует сканер для снятия показания у его локтя, хотя он показывал ему то же самое, что и четыре ночи подряд: одинокая форма жизни на дальних холмах, медленно замерзающая до смерти.
 Клеанте не осмеливалась смотреть на экран. Если этот единственный показатель жизненной формы исчезнет или внезапно перестанет мигать ... она посмотрела на Калора, который знал, что она чувствует, и радовался этому.
- Хорошо, - кивнула землянка.
 У нее осталась одна уловка. Она открыла дверь, ведущую на холмы, прежде чем Калор успел ее остановить.
- Что ты надумала сделать? - прорычал он, захлопнув дверь и встав между Клеанте и ею.
- Умереть вместе с моим другом, - сказала дочь дипломата со всем достоинством, которое она могла собрать. - Это единственный способ, которым я могу гарантировать, что риханнсу дадут тебе именно то, что ты заслуживаешь!
 Ее византийские глаза пылали, глядя на него. Калор нахмурился, облизывая губы, как дикарь.
- Почему тебя волнует, что с ней происходит? – потребовал он ответа, откровенно озадаченный. - Она не из твоей расы. Здесь не может быть никакого родства. Твоя смерть не принесет ей никакой пользы. Это бессмысленно!
 Клеанте с жалостью смотрела на него. Что могут значить для него дружба, любовь?
- Ты идиот, Калор, - сказала она грустно и без страха. Что еще он мог с ней сделать? - Ты ничего не понимаешь. А теперь убирайся с моего пути! Я собираюсь пойти к моему другу.
 Огонь в ее глазах бросал вызов клингону, раздувал пламя его желания. Он грубо схватил ее лицо одной рукой и прижал свой рот к ее, вспоминая в последний момент, что надо не обнажать зубы. Клеанте не сопротивлялась, но и не была пассивной. Калор почувствовал в ней сопротивление, что показывало, что ее можно преодолеть с помощью правильной техники. Он отступил назад, все еще держа ее подбородок рукой. Ее губы были в кровоподтеках, но ее глаза продолжали бросать ему вызов.
- Верни Т'Шаэль обратно, - соблазнительно прошептала она, затаив дыхание. - Верни ее, и я сделаю все, что ты хочешь!
 Это было слишком заманчиво, слишком легко. Это ловушка! – кричала клингонская душа Калора почти голосом Кразза. Он оттолкнул землянку от себя, вытирая рот тыльной стороной ладони.
- Ты очень красива - для человека, - выдохнул он. - И полна огня ... Мне нравится это ... Но мы оба знаем, что это только для того, чтобы спасти вулканку. Я знаю, ты ненавидишь меня. Ты говоришь, что сделаешь что угодно? Я хочу видеть, как ты умоляешь. Я хочу знать, что хотя ты и ненавидишь меня, что ты придешь ко мне, встанешь на колени и будешь умолять.
 Клеанте застыла. Смирение никогда не было ее сильной стороной. Никто не будет унижать ее таким образом, никто!
 Ветер стонал вокруг комплекса. Тигель т'хай'ла может укрепить, усовершенствовать, очистить, сказала Т'Шаэль. Все, что угодно ради тебя, все что угодно!
 Дочь дипломата взяла в руки грубую руку Калора, нежно поцеловала ее, коснулась щекой и своими роскошными волосами, прижала ее к своей груди, чтобы он мог чувствовать биение ее человеческого сердца. Медленно, ее глаза ни на мгновение не отрывались от его глаз, она опустилась на колени у его ног.
- Пожалуйста, мой господин Калор! – тихо начала умолять она. Что-угодно, т'хай'ла! - Пожалуйста!

 Кирк завис над плечом Спока, пока офицер по науке расшифровывал координаты, которые Командование только что им передало. Он не мог надеяться на понимание сложности расчетов кого-то со скоростью расчетов вроде скорости вулканца, но думал, что, возможно, его присутствие здесь может как-то ускорить процесс. Им было дано окончательное разрешение на возвращение Гарантов, и адреналин Кирка только что поднялся.
 Спок закончил расшифровку и вызвал на экран подходящую звездную карту. Кирк наклонился и прищурился.
- Практически на краю квадранта, - отметил он. - Где конкретно?
- Вот этот. - Тонкий палец Спока указал на невыразительную точку в центре звездного поля. - Один из группы преимущественно неразведанных небольших планетоидов, сгрупированных вокруг ряда переменных звезд класса N, примерно на полпути между двумя Нейтральными Зонами и на спорной территории. Ближайшими параметрами Федерации будут система Минара и Аванпост-1 на границе с риханнсу.
 Кирк посмотрел на Сулу. Сразу после доклада он вернулся на «Энтерпрайз» как VIP-курьер Специального отдела. Он отказался расставаться со своими ушами риханнсу и, казалось, наслаждался взглядами команды. Всегда стремясь внести свой вклад, он не собирался прерывать этих двоих, о которых можно было сказать, что они были гениальными работниками, и это не было преувеличением.
- Это вяжется с тем, что вы принесли назад? – захотелось узнать Кирку.
 Сулу склонился над другим плечом Спока, мгновение поизучал карту, как будто вспоминая что-то, что он хранил в памяти, и кивнул.
- Это реально, сэр. Без вопросов. - Он провел пальцем по невидимой линии прыжков от планеты к планете. - Клингонские корабли пересекают границу здесь, затем расходятся здесь, делают три остановки в колониях вдоль этого маршрута, заправляются здесь, встречаются с менее скоростным транспортом риханнсу здесь, затем возвращаются назад. Это… - его палец остановился там, где уже был палец Спока, - …это единственная необитаемая остановка по пути. Насколько я знаю. 
Кирк кивнул, удовлетворенный.
- Не совсем один день полета, - размышлял он. - Скотти говорит, что может дать нам Варп-8 до Ратора. Там мы должны покинуть «Энтерпрайз». Сколько времени это займет?
 Спок просчитал в уме.
- Пятнадцать дней, четыре целых шесть сотых часа при оптимальном варпе.
- А потом мы вылетим на «Галилео». - Кирк поморщился, все еще недовольный этим. – Как хромая утка в тире. Как долго мы пробудем там мишенью?
 Спок выглядел задумавшимся.
- Трудно быть точным на таком расстоянии на неизведанной территории. Однако, за исключением непредвиденных препятствий ... дополнительно два целых семьдесят шесть сотых дня.
 Кирк рассеянно потер нижнюю губу.
- И столько же дней будем возвращаться назад, возможно, с больными или травмированными пассажирами. Если бы мы только могли взять с собой медицинскую команду ... чертовы дипломаты! - Он положил руку на плечо Спока, словно чтобы одолжить немного невозмутимости у вулканца. - Хорошо, пошли!

T'Шаэль открыла глаза в темноте.
Последнее, что она помнила, было медленное, беспомощное соскальзывание в последние сонные стадии гипотермии. Она анализировала. Калор пришел за ней, как и прошлой ночью, но на этот раз он не принес ее обратно в камеру. Ее глаза адаптировались к неполной темноте, ее острое ночное зрение различило свет звезд сквозь изъяны в крыше поврежденного землетрясением сооружения. Калор запер ее в сарае. Но почему?
 T'Шаэль невольно вздрогнула; она была без сознания и не могла заниматься целительным трансом, и ее тело очень медленно восстанавливалось. У нее появились резкие колющие боли в конечностях и костях лица, и она не могла согнуть пальцы, но эти вещи можно было залечить теперь, когда она была вне воздействия смертоносного ветра. Сарай не обогревался; здесь было холодно - достаточно холодно, чтобы чувствовать себя некомфортно, но недостаточно холодно, чтобы это убило ее.
 Калор пришел на рассвете, приведя Клеанте в сарай.
- Не долго, - предупредил он ее, закрывая за собой дверь.
 Клеанте не сказала ни слова. Она обняла Т'Шаэль руками и долго держала ее, покачивая, словно ребенка. T'Шаэль обнаружила, что приходит в себя в этих объятиях. Неловко, из-за поврежденных рук и неопытности в таких вопросах, она все же вернула обьятия, находя это странно целебным.
- Слава Богу, с тобой все в порядке! - сказала Клеанте, наконец, разомкнув объятья, моргая от переполнивших ее глаза слез.
Она принесла еду и одеяла, и занялась укладкой вещей в ящики и контейнеры, сложенные по периметру сарая. Калор, видимо, намеревался оставить Т'Шаэль здесь на неопределенный срок. Вулканка внимательно наблюдала за землянкой, не будучи введенной в заблуждение ее трудолюбием.
 Тусклый свет в сарае не мог скрыть, насколько изможденной выглядит Клеанте. Не то чтобы события последних нескольких дней были сами по себе спокойными, но здесь было нечто большее.
- Ты плохо выглядишь, - мягко, бережно заметила Т'Шаэль, отмечая, что после своего первого, тщательно спланированного объятия Клеанте уклоняется от ее прикосновений, и от самой близости к ней. - Случилось ли что-нибудь неприятное в мое отсутствие?
 Клеанте рассмеялась своим нервным, громким смехом; T'Шаэль не слышала его в течение некоторого времени.
- Откуда у тебя взялась эта идея? - спросила землянка, ее тон был пронизан сильной иронией, а не маленькой истерикой. - Что могло случиться? Я провела еще одну ночь, не зная, жива ты или нет, еще одну ночь стучала в дверь, умоляя Калора выслушать меня. Ничего необычного.
- Прости меня, - сказала Т'Шаэль, еще более обеспокоенная ответом землянки. Она, которая не могла лгать, не могла доказать неправду другого. - Эти последние несколько ночей, должно быть, тебе было очень тяжело переносить.
- Больше, чем ты можешь себе представить, подруга, - подумала Клеанте, хотя ее лицо было почти по-вулкански полностью контролируемым. - Больше, чем я когда-либо смогу обременить тебя знанием об этом. Я не должна допустить ни малейшего намека на то, как я провела эту ночь.
- Я буду жить, - сказала она беззаботно. - Мы обе это сделаем, Т'Шаэль, и это важно. Калор решил оставить тебя здесь. Даже он не настолько глуп, чтобы позволить риханнсу найти тебя наполовину замерзшей.
 T'Шаэль приняла эту информацию с углублением беспокойства.
- Это действительно его причина?
- Откуда я могу это знать? – ответила Клеанте раздраженно. - Мы только пленницы, мы не получаем ответов. 
Она начала беспокойно расхаживать, обняв себя. «Может, он устал слушать мои крики. Какая разница? Единственное, что важно - это то, что ты здесь, ты в безопасности, и мы еще на один день ближе к спасению. Мы должны держаться за это, T'Шаэль, независимо от того, каким образом.»
Что-то в том, как она это сказала, заставило Т'Шаэль задуматься. Она осмелилась вторгнуться в частную жизнь землянки достаточно, чтобы взять ее за плечи и заглянуть в глубину ее глаз.
- Клеанте, если ты как-то заступилась за меня перед Калором...
 Клеанте вырвалась из ее рук.
- Не будь смешной! Что я могу сделать? Есть только одна вещь, которую он мог бы хотеть от меня.
Она остановилась. Она репетировала эту сцену всю ночь, планируя ее, даже когда лежала в лихорадочных объятиях Калора. Дочь дипломата должна использовать весь свой актерский талант, чтобы ввести в заблуждение единственного человека во вселенной, который знал ее лучше всех.
- Ты же на самом деле не думаешь... T'Шаэль, я поражена! Как ты могла так подумать обо мне?
 Вулканка пристыженно склонила голову.
- Это казалось логичной возможностью, учитывая аппетиты нашего похитителя и его умение убеждать. Я прошу прощения за эту мысль.
- Я на самом деле удивлена, вот и все, - продолжила Клеанте, играя свою роль до конца. - Если бы я собиралась сделать что-то подобное, я бы, по крайней мере, настояла, чтобы он привел тебя обратно в камеру, где тебе было бы тепло, где я могла бы поговорить с тобой.
 Я пыталась,T'Шаэль, - думала землянка. - Я умоляла его всю ночь, но он отказал мне, зная, что если мы с тобой слишком долго будем вместе, ты узнаешь правду. Эти посещения - все, что он позволил.
- Кроме того, - не было никакого притворства в содрогании, которое она испытала, - он отвратителен мне!
 T'Шаэль долго смотрела на нее. В ней было какое-то неопределимое напряжение.
- Если ты уверена...
- Я когда-нибудь лгала тебе?- спросила Клеанте, стараясь не показаться слишком обиженной.
- Никогда, - согласилась вулканка, но она не была удовлетворена.
 Она в одиночестве проводила ночь за ночью в холоде и темноте сарая, завернувшись в одеяло и погрузившись в свои медитации, удивляясь, почему Калор пощадил ее. Было ли это только для того, чтобы защитить себя от риханнсу или это был какой-то новый аспект его экспериментов? Мог ли клингон быть милосердным? Или Клеанте лжет ей?
День за днем Клеанте приходила навестить ее, оставаясь ненадолго, принося еду и ведя нервные беседы, и возобновляя беспокойство Т'Шаэль. Ложь, которую землянка не могла признать, а вулканка не могла доказать, стала барьером между ними. Изменения настроения Клеанте во время этих коротких визитов вызывали тревогу. Временами она бывала почти маниакальна, болтала об их предстоящем спасении, как будто это должно было произойти в тот же день. В других случаях она была апатичной, обессиленной, погружаясь в неловкое молчание задолго до того, как Калор приходил за ней. Она не позволяла Т'Шаэль дотронуться до себя и даже не подходила слишком близко. T'Шаэль отмечала эти вещи мрачно и без исправления.
 Между тем Калор был в состоянии абсолютного опьянения; опьянения от успеха своего эксперимента, названным им в отчете, который ему не нужно было в этот раз показывать кому-либо: «Честь и дружба: эксплуатируемые слабости вулканского и терранского видов»; опьянения также от открытия, что удовольствие не всегда должно принимать форму оргии и кровопролития; опьянения от открытия, что некоторые земные женщины могут быть необычайно одарены в любовном искусстве.
 Когда это перестало быть грубым удовлетворением и начало превращаться в интерес, беспокойство и своего рода обмен? Одна ночь следовала за другой, и в какую из ночей Калор выразил беспокойство, что Клеанте может быть слишком утомлена, чтобы продолжать? В какую он начал доказывать, что тоже может доставлять удовольствие, так же, как и получать его? В какой раз Клеанте перестала закрывать глаза и стискивать зубы, заставляя себя в разуме возвращаться к Рико или к парню с Деневы и приняла реальность, что это был Калор - клингон и убийца, но также и существо, которое не было полностью бесчувственным? С тем же успехом можно попытаться определить, в какой момент Калор перестал быть полным скотом и стал интеллектуалом. Его авантюра в ксенопсихологии начала действовать на уровне, которого он никогда и не мог ожидать.
- Клеанте, - шептал он (нежно ли?), во всяком случае, мягко, когда она лежала, положив голову на его широкую, покрытую рудиментарной чешуей грудь, больше не притворяясь расслабленной, но испытывая расслабление, поскольку он запустил свои уже не такие грубые пальцы в роскошь ее волос. «Клянт. Это может быть почти клингонским именем».
- Но я никогда не смогу быть клингонкой, - пробормотала Клеанте. - Я никогда не смогла бы убить, чтобы заработать статус взрослого, и назвать это Игрой.
Она слышала, что ее голос прерывается. Как она могла позволить себе чувствовать сонливость? Она подумала о Т'Шаэль, одинокой,замерзающей, и внезапно насторожилась.
- Расскажи мне больше об Играх. О Комерекс Тел Хестерекс, Расширяющейся Империи. И о себе, Калор. Я хочу знать.
Сначала она начала с ним говорить, чтобы выдержать его сексуальные требования, но разговор за разговором, она обнаружила, что увлечена его повествованием. Действительно ли это отличалось от ее изучения Вулкана через Т'Шаэль?
 Калор был необычайно доволен. Никто никогда не интересовался ним таким образом раньше. Он рассказал Клеанте о своем отце, о своей одержимости реабилитации их родового имени, о хитрости, компромиссах и жертвах, необходимых для того, чтобы выжить в его обществе. Клеанте начала понимать, и ее ужас от того, что он смог казнить своего отца, а затем убить друга, который помогал при казни, превратился в жалость.
 Грустный, скорбящий Калор, клингон, которого никогда не должно было быть. Если бы он был рожден кем-то еще ... возможно, когда она и T'Шаэль будут спасены, она могла бы заступиться за него, попросить о его перевоспитании Федерацию, объяснить, что ...
 Объяснить что? То, что он убил дельтанцев, чуть не убил Т'Шаэль, без сомнения мог убить ее, когда она лежала в его обьятиях?
 Клеанте была поставлена в тупик более, чем когда-либо в своей жизни. Она подумала о философских «кризисах», которые охватывали ее на Вулкане, и ей пришлось заставить смех вернуться обратно в ее горло, чтобы Калор не услышал ее. Каким банальным все это казалось сейчас! Здесь, в этом месте, у которого не было названия, она шла по канату неопределенной длины - ежедневно лгала своему ближайшему другу, каждую ночь занималась любовью со своим злейшим врагом, ожидая прибытия друга или врага, чтобы все исправить. Только бы она не сошла с ума ...

 - Шаттл покинул материнский корабль Федерации, - сообщил Таль своему коммандеру.
- Вы уверены, что это «Энтерпрайз»? - спросила она, не отрываясь от своих отчетов.
- Мы наблюдаем с большого расстояния, Коммандер, - напомнил ей Таль. - Его сигнал вызова определенно является сигналом тяжелого крейсера класса «Конституция». Мы не можем точно его идентифицировать, но у нас нет никаких оснований полагать, что Федерация нарушит свое обещание на данном этапе.
- И не надо, - сказала Коммандер, отложив письменные принадлежности и впервые взглянув на своего субкоммандера. - Сколько жизненных форм вы считываете в шаттле? У них подняты щиты?
- Как и было обещано, - подтвердил Таль. - Они оставили себя открытыми для наших сканеров. Мы считываем двоих: один человек, один вулканец.
- Хорошо, - сказала Коммандер, не реагируя, зная, что Таль внимательно следит за ней. - Установите курс обратно на планетоид на максимальной скорости. Я хочу быть там и уйти до того, как прибудет этот шаттл.
 Таль нахмурился: «С какой целью, Коммандер? Нас проинструктировали, что клингоны вернут их собственными силами.»
 Коммандер выглядела раздраженной.
- Разумеется, чтобы выяснить окончательный статус пленников. Я спорила до хрипоты с Президиумом о нецелесообразности оставлять этих предателей наедине с пленниками, и на этот раз я проиграла. Я бы не стала упускать из виду, что они вполне могут вмешиваться в наши договоренности даже на столь позднем сроке.
- Вы уверены, что это единственная причина? - предположительно спросил Таль, задаваясь вопросом, по какому сценарию пойдут события на пустынном планетоиде, если она и вулканец из шаттла столкнутся друг с другом по ее замыслу. - И, что более важно, сможем ли мы улететь вовремя?
- Оставь решать это мне! - опасно сказала Коммандер, безуспешно пытаясь приструнить Таля своим взглядом. - А пока поразвлекайтесь, предоставляя мне почасовые отчеты о статусе этого шаттла.
- Конечно, Коммандер, - сказал Таль. Если в его голосе и была ирония, на его лице ее не было.

 Клеанте стала беззаботной, и Т'Шаэль узнала правду. Она, кто не мог лгать, воочию поняла, сколько режущих кромок может иметь одна ложь.
- Мне жаль, что я опоздала, - сказала Клеанте слишком легкомысленно, когда Калор закрыл за ней дверь в один из дней, когда он уже переходил в ночь. Неужели – подумала  Т'Шаэль, - я только что увидела обмен взглядами между землянкой и клингоном? - Кажется, я проспала большую часть дня. В последнее время я была такой беспокойной!
- Возможно, ты заболела? - предположила Т'Шаэль, нащупывая тему. - Напряжение нашего плена настолько сильно сказывается на тебе, что оно почти закончилось? Или есть что-то еще?
 Клеанте рассмеялась своим нервным смехом, суетясь над принесенными ею контейнерами с едой.
- Ты прекратишь меня допрашивать? Иди и съешь это, пока оно еще горячее.
- Я не голодна, - сказала вулканка, ее взгляд был полон недоумения. Напряжение землянки было почти ощутимым. - Я думала, что ты уже не сможешь прийти.
Клеанте прекратила ерзать и посмотрела в полуприкрытые глаза, восприняв заявление Т'Шаэль как обвинение, осознав, насколько та зависит от ее визитов.
Я - все, что у нее есть сейчас, - подумала землянка с острой болью. - Тем более, что она никогда не узнает истинную причину моего беспокойства и моего изнеможения.
- Прости, я… - начала она, но Т'Шаэль прервала ее.
- Это не имеет значения, за исключением того, что я предчувствую дальнейшие землетрясения, возможно, скорые. Я хотела предупредить тебя.
- Ох, - сказал Клеанте с облегчением от того, что незначительные вещи, такие как смертельные землетрясения, были единственной причиной беспокойства Т'Шаэль. – Ну что ж, в течение следующих нескольких ночей мне придется спать под койкой, а не в ней, я так думаю. Как насчет тебя?
- Я могу найти убежище здесь, - сказала Т'Шаэль, отмахиваясь от этого.
- Должна ли я… мы должны сказать об этом Калору? - спросила Клеанте после слишком долгой паузы. - Или мы должны позволить ему пострадать от этого?
T'Шаэль не ответила. Она подошла ближе, чем было комфортно для Клеанте, оценивая заспанные глаза, помятые губы, тот факт, что Клеанте по рассеянности надела одежду риханнсу вместо своей униформы. Клеанте поняла это слишком поздно, и ее рука опустилась на воротник ее туники. Это был высокий воротник, но он был недостаточно высоким, чтобы полностью прикрыть горло.
 С внезапной агрессивной быстротой T'Шаэль схватила ее за воротник, отвернув его, чтобы обнажить человеческое горло, которое было покрыто любовными прикусами. Рука вулканки дрогнула, тонкая ткань порвалась под ее свирепой хваткой.
Клеанте потянула ее за руку, пытаясь заставить ее отпустить воротник. Она чувствовала себя разоблаченной, униженной, более изнасилованной проницательным взглядом Т'Шаэль, чем чем-либо, что Калор смог сделать с ней.
- T'Шаэль, отпусти меня! Ради любви к Аллаху, не обвиняй меня! И не сердись. Я не смогу этого вынести!
 Никогда она не видела такой смеси боли и гнева, разрывающих вулканскую маску. Голос Т'Шаэль был сплошным страданием.
- Почему?!
- Чтобы спасти твою жизнь, черт возьми! – взвизгнула землянка. - Что еще я могла сделать? Я должна была сидеть там ночь за ночью, ожидая, когда ты умрешь? Какое ты имеешь право просить меня сделать это? Что заставляет тебя думать, что ты единственная, кто способен жертвовать собой?
 T'Шаэль выпустила землянку из своей хватки, отдаляясь, пытаясь собраться с духом, чувствуя себя  душевнобольной от того, что она внезапно поняла, что она была слишком слепа, чтобы понять все это раньше. Она могла только представить себе, как Клеанте ночью за ночью навещала Калора, пока она оставалась в безопасности и в неприкосновенности в этом месте. Несправедливость этого, это зло должно было вопить через весь комплекс к ней, но она не слышала. Волновое воздействие ее действий на лицо вселенной: сначала смерть Сталека, теперь зло Калора и жертва ее т'хай'лы легла камнем на ее душу. Это не должно продолжаться!
- Это единственный способ, Т'Шаэль, - как во сне сказала Клеанте, стоя у двери, как будто она действительно ожидала прибытия Калора с каким-то удовольствием. - Это единственный способ для нас обоих остаться живыми и целыми, пока они не придут за нами. Разве ты не видишь этого? Ты должна признать, что это логично.
Кроме того, это не так уж и плохо. Калор иногда бывает очень чувствителен. Я никогда бы и не подумала. Я убедила его, что хочу его сейчас ради себя самой, а не просто для того, чтобы спасти тебя. Это может быть большим преимуществом. Для нас обоих.
  Но я не совсем честна с тобой, моя т'хай'ла, - подумала Клеанте. - Правда в том, что мои чувства настолько запутаны, что я больше не знаю где правда. Я начала с того, что пыталась спасти тебе жизнь, притворяясь, действуя через силу. Но теперь я почти приветствую прикосновения Калора. Прошло много времени с тех пор, как я держала кого-то в обьятиях, отвечая ему, чувствуя, что он отвечает мне. Не могу сказать, что люблю его, не после того, что он сделал с дельтанцами, что он сделал с тобой. Но возможно ли, что я больше не притворяюсь, возможно ли, что я действительно нахожу в этом удовольствие? О, T'Шаэль, я так растеряна! Единственное, в чем я уверена, единственное, что реально, верно и честно, это то, что я тебе сказала, - это единственный способ, который я знаю. Это единственная чистая и бескорыстная вещь, которую я когда-либо совершала, единственная жертва, которую я могу тебе предложить. Или это как-то менее чисто, если это больше не жертва?
 Она была настолько поглощена путаницей своих мыслей, что не почувствовала приближения Т'Шаэль, не смогла услышать ее в любом случае из-за кошачьей хитрости вулканки. Длинные и изящные пальцы, как молния, двинулись точно к точке на плече землянки, пока другая рука Т'Шаэль поддержала ее бессознательное падение. Вулканка без труда подняла Клеанте и аккуратно, мягко положила ее на пол сарая, прикрыв ее ящиками и коробками от воздействия возможных землетрясений.
 Нет, моя более чем достойная, это не единственный способ, подумала Т'Шаэль, складывая конечности землянки, словно во сне, ласково укрывая ее своим рваным одеялом. Мой путь может быть нелогичным, но он окончательный.
 Как она могла бы делать все эти много ночей подряд, но воздерживалась, потому что принимала слова Клеанте за правду, за что она будет винить себя всю оставшуюся жизнь, она собрала свои вулканские силы и сломала хрупкий замок на двери сарая. С целеустремленностью, которой у нее не было прежде - ее задача все эти месяцы заключалась в том, чтобы оставаться с другими пленными, использовать свои ресурсы, чтобы попытаться сохранить их всех в живых; она потерпела неудачу с андорианцами и дельтанцами и на этот раз не должна потерпеть неудачу - она нашла источник энергии, который электрифицировал забор вокруг комплекса, разбила его с потоком искр и проломала забор.
Через несколько мгновений ее длинные и легкие шаги принесли ее в сторону холмов, туда, где, как подсказывало ей ее шестое чувство, будет место следующих толчков. Если бы холод не сдерживал это, пасть планеты была бы уже разверста. Если Калор приедет за ней, она заставит его убить себя. Он больше не должен использовать ее, чтобы манипулировать Клеанте. Землянка будет свободна от него до возвращения риханнсу, а они должны скоро вернуться. Они должны!
T'Шаэль остановилась только один раз, как раз когда комплекс был уже почти вне зоны ее острого ночного зрения. Она повернулась и оглянулась, больше не чувствуя злобного ветра. Одной рукой она отвела длинные волосы со своих мрачных глаз, а другую подняла в та'але.
 Живи долго и процветай, Клеанте Аль-Фейсал, моя более чем достойная, - подумала она. - Если бы могло быть иначе, я бы заслужила быть твоей т'хай'ла. Прости меня за мою неудачу. Kaiidth! Как я пыталась научить тебя, и как ты научила меня ...
 Слезы навернулись на глаза вулканки, но это было только от ветра. Она повернулась спиной к комплексу и целенаправленно пошла к холмам.

 Джим Кирк стер сон с глаз и отрегулировал положение своего кресла до вертикального. Он посмотрел на Спока, который был точно таким же, каким был, когда адмирал начал дремать, пилотируя шаттл на максимальной скорости - безошибочным и неутомимым.
- Несколько часов, Джим, - ответил Спок на незаданный вопрос. - И, Джим… Сможет ли информация, которую он собирался передать, ослабить беспокойство адмирала или усугубить его? «Нас регулярно сканирует судно, которое остается за пределами диапазона наших датчиков».
- Они знают, что мы здесь, - сказал Кирк, размышляя.
 Здесь и в их власти, - подумал он, но не сказал вслух.

 Дома, на «Энтерпрайзе», пять пар глаз наблюдали за монитором Сулу до тех пор, пока сообщение с шаттлом не пропало.
- Теперь они вне зоны досягаемости, мистер Скотт, - без необходимости сообщил Сулу, вернувшийся на свое привычное место у руля.
- Да, - вздохнул Скотти, поерзав в командном кресле. - Похоже, что именно мы сейчас ждем.
- Некоторые из нас все время ждали, мистер Скотт, - мягко напомнила ему Ухура, оставив, наконец, станцию связи и сев на ступеньках позади него.
- Да, девочка, это правда, - согласился Скотти. - И никто из нас не отрицает, что иногда это самое сложное.
- Черт возьми, мне следовало пойти с ними! - в тишине взорвался Маккой, ударив по ограждению, на которое он опирался, и заставляя Саавик почти подпрыгнуть. - Я так же замешан в этом деле с маскировочным устройством, как и они, и, возможно, я мог бы кое-что сделать!
- Ты сделал все, что мог, Леонард, - попытался уверить его Скотти, кивая в направлении ушей Сулу, хлопая себя ладонью по руке, где Маккой вживил ингибитор этанола. - И я клянусь, что в моем случае ты сделал слишком хорошую работу. С тех пор я трезв, как стеклышко.
- Это вся благодарность, которую я получил! - проворчал Маккой. - Я просто хотел бы взглянуть на двух выживших до того, как Джим и Спок вернут их сюда. Что если они заболели или получили ранения? Что если…
 Его голос оборвался. С одной стороны, некому было спорить с ним, с другой - он просто высказывал то, что думали все.
- Забавно, не правда ли? - сказал Сулу, когда он только вернулся. - Забавно, как мы все вовлечены в жизнь людей, с которыми мы никогда не встречались.
К настоящему времени он избавился от большей части своих манер риханнсу и мыслей, которые сопровождали их, хотя он все еще не снял уши, и он мог продолжать видеть сны на рихане каждый день. Его возвращение в человеческое царство было своего рода культурным шоком.
 Ним были одержимы средства массовой информации (хотя на все запросы об интервью были даны анонимные пресс-релизы, чтобы сохранить его прикрытие), заочно засыпан почестями дипломатического сообщества и общественности в целом. Он получил похвалу и рукопожатие самого главы Специального отдела, затем снова надел униформу и сел на свое место у руля, чтобы стать просто Хикару Сулу, восстановленным коммандером, экстраординарным рулевым и чем-то вроде хулигана, но во всем остальном всего лишь одним из членов экипажа.
 Никто на «Энтерпрайзе» не суетился из-за него; но он не ожидал этого. Героизм был нормой для этих людей, и Сулу принял их обычное поведение как лучший прием, который он мог желать…
 Остальные пробормотали свое согласие со словами Сулу, все, кроме Ухуры, которая посвятила всю свою жизнь тому, чтобы быть вовлеченной в жизнь людей, которых она никогда не встречала, и беспокойству о людях, которых она видела каждый день, и которые настойчиво пытались убиться тем или иным способом.
Наконец-то она включила автоматическую связь. Ничего значительного не произойдет на этом расстоянии, пока Спок не свяжется с ними с шаттла через три дня, и ее обычно унылый голос хрипло поблагодарит всех этих людей, от тех, кого она знала лично, типа Тэм и Май-Линг, до анонимных голосов с «буев» связи. Сейчас ей нужно было отдохнуть. Она сидела на ступеньках командного кольца, согревая свою душу у метафорического костра, зная, что Джим, Спок и Гаранты вернутся домой в целости и сохранности, потому что так должно быть.
- Забавно, - сказал Сулу, наконец, избавившись от репортеров из «Пролификом», немного обиженных на героическую фигуру, которой они его изобразили в «Операции «Д'Артаньян», как они озаглавили ее.
 И если Скотти не ответил ему сразу, это было только потому, что он был больше озабочен людьми, которых он встретил, и тем, как они изменились.
 В отличие от Сулу и егоположения VIP-курьера, Скотти несколько недель назад проскользнул обратно на борт без фанфар и вернулся к своим двигателям и рутине, вокруг которых он строил свою жизнь, но встреча с Кораксом все еще преследовала его. Какой бы конкретной ценностью ни обладала его маленькая роль в более крупной операции, это могло привести к обострению трений между странными подругами, которыми были Империи, и ее остаточное влияние на него лично было глубоким.
Он обнаружил, что изучает свое лицо в зеркале во время бритья утром, подсчитывает возрастные морщины, интересуется, каково это быть клингоном и иметь все это у себя к тому времени, когда тебе исполнилось тридцать. Неудивительно, что они были хищными, жестокими; для них все происходило так быстро. Это было странное и жуткое чувство, эта внезапная двойственность, эта способность видеть жизнь глазами клингона.
 И Саавик, молчаливая Саавик, которой тоже не чужда была дуальность, сидела на своем посту в качестве навигатора  «Данселла», на самом деле ненужного сейчас, пока они бездельничают на стоянке у Ратора, до которого риханнсу позволили им дойти. Она играла здесь наименее активную роль, но события также изменили и ее. Во-первых, за всю свою короткую жизнь ей никогда не приходилось слушать столько анти-ромуланских обвинений.
 Большинство людей ничего не знали о ее происхождении. Они увидели ее в униформе Звездного Флота и приняли за вулканку, забывая о том, как хорошо она могла слышать, когда они время от времени не стеснялись делать пренебрежительные замечания в ее присутствии. Эти замечания всегда были редкими, исходящими от людей с ограниченным умом и непроверенным мнением, которых можно было заподозрить в фанатизме в любой ситуации. Но с напряженностью, созданной ситуацией с Гарантами, казалось, что обвинения были у всех на устах, даже если они не заходили так далеко, как: «Что еще можно ожидать от ромуланца?»
 Саавик стискивала зубы и ставала еще более вулканкой, борясь с желанием судить так же, как судили ее, чтобы отплатить фанатизмом за фанатизм. Оскорбления эффективны только там, где присутствуют эмоции, сказал бы Спок, - Спок, который всю свою жизнь ощущал на себе фанатизм землян и вулканцев, повторяя личную мантру, которую он завещал Саавик с самого начала: терпимость. Терпимость логична.
 Разумеется, мой наставник, - подумала Саавик в его отсутствие. - Но это так сложно.
 Она была так глубоко погружена в свои личные мысли, что не поняла, что другие разговаривают вокруг нее, шутя так, как это делают люди, когда они волнуются, когда молчание продолжается слишком долго и угрожает поглотить их.
- ... и не пройдет и дня, как мы не сделаем что-нибудь с этими ушами, Д'Артаньян, - говорил Маккой. - Ты привлекаешь слишком много внимания.
- Оу, Док, а я точно должен это сделать? - Сулу ностальгически потеребил уши. - Вы должны признать, что я, как бы это сказать… привязался к ним.
 Остальные заохали, и Саавик вопросительно взглянула на Сулу, обнаружив, что он улыбается ей, приглашая ее разделить шутку. Юмор, подумала она. Это была сложная концепция, но она могла согреть сердце в темной космической ночи.

 Часть четырнадцатая

 Первые подземные толчки привели Клеанте в чувство. Она попыталась сесть, но комната завращалась вокруг нее, и в ее голове застучало ...
 Память возвращалась медленно. Она спорила с T'Шаэль в сарае, пытаясь заставить ее понять. Ощущение падения...
 Что сделала с ней T'Шаэль и где сейчас находится вулканка?
 Клеанте села, несмотря на головную боль. Она была в аппартаментах Калора, на его койке, все еще полностью одетая, но… Ее рука поднялась к воротнику туники, где его разорвала Т'Шаэль. Она подняла голову и увидела Калора, стоящего над ней.
 Он пил, все еще держа бутылку в руке. Казалось, он не заметил, что комнату сотрясают подземные толчки, возможно, думая, что его неспособность удержать ноги была результатом действия алкоголя, а не внешних событий. Его настроение было угрюмым.
- Твоя зелёнокровая подруга покончила со мной, - проговорил он. - Сбежала, кхест ей! Не спрашивай меня, как. Она умрет, а ромуланцы убьют меня. Какие там сделки! Предательство и обман - от вулканца. Вселенная сошла с ума!
- Мы все еще можем найти ее! - сказала Клеанте, спрыгивая с койки. - Она может быть еще жива. Если мы сможем вернуть ее...
 Калор прищурился на нее. Возможно, напиток омрачил его зрение. Как их может быть две? Кому он мог доверять? Пол под ним снова дрогнул, и он изо всех сил попытался удержаться на ногах.
- Ты и я, как союзники? - прорычал он, по-клигонски подозрительно. - Вселенная сошла с ума! Или это ты и вулканка сговорились против меня? В это я скорее поверю!
- Что это меняет? -  спросила Клеанте, быстро добавляя: - Т'Шаэль будет жива, когда вернется риханнсу. Подумай, Калор! Как только мы найдем ее, ты сможешь заставить ее продержаться, но если ты оставишь ее там, она непременно умрет. И ты тоже!
 Рептильи глаза Калора беспокойно перевели взгляд. Он мог сказать ромуланцам, что вулканка покончила жизнь самоубийством. Купятся ли они на это после дела с дельтанцами? Или лучше сказать, что она сбежала? Как они могли поверить в это после того, как ему удалось удерживать ее все это время? Паника была новостью для Калора; ему это не понравилось.
 Напиток определенно затуманил его разум; он не мог видеть четкого плана действий для себя. Было ясно только одно: землянка все еще была здесь, все еще желанна. Если он должен умереть за потерю вулканки, пусть он урвет хоть какое удовольствие в свои последние часы.
- Я должен подумать об этом, - сказал он, делая последний глоток из бутылки и швыряя ее на стол. Толчок свалил его на пол; в комнате запахло чем-то неприятным и едким. Калор проигнорировал это, вытирая рот рукавом и навис над Клеанте. - Перво-наперво...
- Хорошо, - согласилась Клеанте, не задумываясь.
 Она не торопилась торговаться, чтобы выманить у него его обещание, что после этого они начнут искать Т'Шаэль. Она могла бы настоять, чтобы они сначала нашли Т'Шаэль, настолько сильна была потребность Калора, но она этого не сделала. Она не могла сказать почему. Она боялась испытывать свою удачу и злить Калора в его опасном состоянии? Может ли это быть удовлетворением ее собственных потребностей так же, как и его? Она не анализировала это; она просто начала раздеваться.
 Тебе придется терпеть простуду дольше, подумала она, распустив волосы и выскользнув из одежды. Мне жаль. Или, может быть, и не жаль. Я не заставляла тебя убегать; решение было твоим собственным. Может быть, это мой эксперимент в ксенопсихологии, мой способ гуманизации клингона - если это не является противоречием в терминах. Может быть, это мое последнее искупление, моя аскеза. Может быть, я просто устала извиняться.
 Она слегка вздрогнула при звуке ветра, обняв себя, пока она лежала, ожидая его. Толчки, казалось, исчезли на данный момент. Клеанте посмотрела на Калора, который не знал о суматохе в ее голове и не заботился бы об этом, понимая только, что она здесь, и она ждет его.

 Коммандер предпочла свой личный шаттл транспортнику ради неожиданного визита. Это было сделано для более величественного появления, а демпферы энергии сделали это появление абсолютно бесшумным. Шаттл приземлился в темноте комплекса, как будто был частью ночного ветра. Если бы Калор не занимался чем-то другим, он все равно никогда бы не догадался, что сейчас произойдет.
 Коммандер вышла из шаттла и беззвучно обошла лагерь. Через несколько секунд она оценила ситуацию и начала действовать.
 Ее рука была на ее дизрапторе, когда она, казалось, просто материализовалась в дверях. Она со смертельной меткостью выстрелила от бедра, и Калор повалился без единого звука.
- Ни один клингон не бросит мне вызов! - сказала Коммандер голосом, который прояснил, как она, женщина в обществе воинов, стала той, кем она была. Она схватила Клеанте за запястье и бесцеремонно сдернула ее с койки. «Ты выглядишь ничуть не хуже в одежде. Одевайся. Тебе придется отвести меня к вулканке».
 Клеанте позволила себе только один ошеломленный, неверящий взгляд на Калора, прежде чем кинулась к своей одежде. Через несколько секунд она и Коммандер сидели бок о бок в шаттле. Там не было никаких охранников, никаких идеологических барьеров, только две женщины, рожденные под разными звездами, объединились в одной точке: в необходимости найти третью, которая имела различное значение для каждой.
- Она направилась в эпицентр, на холмы, там, - сказала Клеанте внезапно и с абсолютной уверенностью.
 Риханнсу согласилась с этим без вопросов и направила нос шаттла на зазубренные холмы.
 Земля снова начала грохотать, когда шаттл сел на последнем ровном месте, прежде чем холмы начали вздыматься. Срывающиеся камни от кусков размером с кулак до больших валунов беспорядочно гремели по склонам.
- Оставайся здесь! - приказала Коммандер, вылезая из люка шаттла и пристегивая аварийное снаряжение. – Без сапог ты будешь только помехой!
- Я должна пойти к ней! – закричала Клеанте против ветра, и хотя Коммандер знала, что это замедлит ее, она согласилась.
  Им не понадобилось далеко ходить.
- Там! – указала одной рукой Клеанте, своей другой рукой закрыв рот, когда она захлебнулась от абсолютного ужаса.
 T'Шаэль была пригвождена к выходу огромным валуном, руки вытянуты, как будто в молитве, без сознания, если не мертва. Не было никакого способа узнать, как долго она пробыла в таком положении. Струйка крови из уголка ее рта почти замерзла на холоде; ее плоть была лишена цвета и холоднее, чем у любого живого существа, с которым когда-либо сталкивалась Клеанте. Землянка лихорадочно скребла огромную скалу голыми руками, пока Коммандер не оттолкнула ее в сторону.
- Тепловой файер! - крикнула она, указывая в направлении шаттла. - И в люке для хранения есть носилки. Быстро!
 Клеанте задержалась только для того, чтобы увидеть, как Коммандер небрежно оттолкнула валун с дороги и подхватила Т'Шаэль, когда та наклонилась вперед, прежде чем сбежать вниз по склону.
 Коммандер положила вулканку на полужесткие носилки, в то время пока Клеанте возилась с тепловыми файерами, наблюдая, как риханнсу провела поверхностный осмотр, вздрагивая, когда ее маленькие руки осторожно ощупывали худое избитое тело.
- Сломаны ребра и ключица, вероятен прокол легкого. Возможно и повреждение таза; я не могу быть уверенной. Во всяком случае, обширное внутреннее кровотечение, - сообщила она как само собой разумеющееся, пристегивая носилки так, как по ее мнению, вулканка сможет терпеть. Хотя T'Шаэль все равно была вне досягаемости боли. - И, конечно, воздействие холода. Цена ее самопожертвования! Она, вероятно, выживет, если ваша Федерация будет пунктуальной. Мы должны переместить ее обратно в комплекс.
 Сказав это, она подняла носилки за ремни для переноски и понесла вулканку вниз по склону к шаттлу, а Клеанте держала файер, чтобы освещать путь. Земля грохотала и качалась под ними, заставляя их обоих спотыкаться не один раз. Но каким-то образом они все же сделали это.
 Они сдвинули две тяжелые койки вместе, чтобы сформировать временное укрытие в пределах камеры, «на случай, если землетрясение обрушит крышу», как кратко сказала Коммандер. Вместе они утеплили пол матрасами и одеялами, и Клеанте заползла в укрытие, чтобы поделиться теплом своего тела со все еще коматозной вулканкой. Она села прямо, когда поняла, что риханнсу изучает ее.
- Я должна идти, - сказала она почти покровительственно, приседая рядом с двумя бывшими заложниками. - Я уже превысила запас времени.
 Клеанте коснулась ее руки.
- Спасибо! - воскликнула она, расстроенная неадекватностью языка в такое время. Если бы T'Шаэль была в сознании, она могла бы, по крайней мере, сказать это на высшем рихане, но это были всего лишь слова, а этого было недостаточно - От T'Шаэль и от меня, от вулканки и землянки, спасибо!
 Коммандер посмотрела на нее иронично. «Скажи это своим богам, если ты веришь в кого-нибудь», - коротко сказала она и ушла.
 Землетрясение продолжалось всю бесконечную ночь. Куски бетона откалывались от стен и потолков, и Клеанте не раз задалась вопросом, развезнется ли весь планетоид и поглотит их, как и Кразза. Ее мысли крутились вокруг событий последних нескольких часов.
 Наконец она поняла, что Калор действительно мертв, что риханнсу уже нет и что в течение нескольких часов, возможно, в любой момент, их спасет корабль Федерации. T'Шаэль была жива, хотя едва-едва; их испытание огнем и льдом было почти закончено. Ее бедному истощенному человеческому мозгу этого казалось слишком много для понимания.
 Kалор - мертв! Как она отнеслась к этому? Клеанте хотелось плакать, отмыться от него, но и оплакать его тоже. Она обнаружила, что не может этого. Каким он мог бы стать, если бы этот, находящийся в зародыше интеллектуализм, его почти чуткость в нем, имели шанс вырасти и победить его клингонскую потребность калечить и уничтожать? Она выяснит все это позже, после того, как они будут спасены. Возможно, тогда она сможет оплакать его, вписать его в свое прошлое, поскольку у нее может быть причина вписать его в свое будущее.
 Может ли землянка забеременеть от клингона? - задавалась вопросом Клеанте. Человеческие дети вырастали на страшных историях, рассказанных шепотом, о том, что случалось с людьми, захваченными и порабощенными клингонами. Раньше это не казалось важным, когда все, что имело значение, было спасение Т'Шаэль. Теперь, с возможностью вернуться к нормальной жизни, это вдруг стало критически важным.
 Клеанте прижалась ближе к Т'Шаэль, которая начала дрожать, приходя в сознание, реагируя на свои травмы и переохлаждение. Сдавленный стон вырвался из уст вулканки.
- T'Шаэль, спокойно! Не двигайся, - прошептала Клеанте. - Тебе очень больно, но теперь ты в безопасности. Они уже в пути, чтобы спасти нас, т'хай'ла. Подожди еще немного!
 Вулканка начала кашлять, и Клеанте дрогнула, подумав о внутреннем кровотечении и невероятной боли. Она держала голову Т'Шаэль, пока та кашляла, выкашливая тревожащее количество крови из поврежденных легких и снова впадала в благостное бессознательное состояние.
 Теперь Клеанте начала плакать. О, не дай этому закончиться сейчас! умоляла она, сама не зная, кого. Она так много пережила, а я так ужасно подвела ее. Не дай ей умереть сейчас! Ей хотелось обхватить вулканку и вселить в нее часть своей силы, но она боялась причинить ей больше боли.
 «Какая нечистая» - ты должна думать обо мне, - думала Клеанте, наконец-то вытирая слезы. - Какая слабовольная, ищущая плотских утешений и абсолютно человеческая - ты должна думать обо мне! Я не стала бы до тебя дотрогиваться, если бы это не было необходимо. Я чувствую себя такой грязной по сравнению с тобой.
 Я подвела тебя, T'Шаэль. Я позволила тебе дойти почти до смерти, пока я прыгнула прямо в койку Калора. Мне жаль! Я така виновата!

 Огромным усилием воли T'Шаэль заставила себя всплыть на поверхность сознания. Насколько предпочтительнее было оставаться в недоступном для боли месте, но она должна ...
 Все ее тело было сплошной массой боли; будь она человеком, она могла бы закричать. Она находилась за пределами способности подавлять боль, слишком ослабевшая, чтобы заниматься целительным трансом. Хотя свет был пронзительной агонией, она открыла глаза; открыла их, чтобы встретить бездонный взгляд других глаз, похожих на ее собственные .
 Не риханнсу, а вулканца. Т'Шаэль все поняла. Взгляд упал на глубокий красный цвет его униформы, блеск знаков отличия. Звездный флот? Тогда это было правдой. Она не осознавала, что голос Клеанте умоляет ее держаться.
 Они были в безопасности. Oни?
 Клеанте! Кричал разум Т'Шаэль, но она не могла заставить слова прозвучать. Вулканец, который держал ее - она могла чувствовать сквозь боль, что он нес ее нежно, с бесконечной осторожностью опустив ее внутрь какой-то незнакомой структуры с низким потолком, - прочитал ее страдания.
- Не пытайся говорить, - предостерег он ее голосом, полным чего-то, чему Т'Шаэль не знала названия. - Все хорошо. Твоя спутница не пострадала.
 Неужели ее страдания были настолько очевидны? T'Шаэль изо всех сил попыталась заговорить, несмотря на его предупреждение, чтобы попросить прощения за свое проявление эмоций перед одним из представителей ее собственного народа, но остановилась. В его голосе не было никаких упреков, а, скорее, глубокое понимание. Кто был этот вулканец, и почему его манеры были такими?
- Ты рискуешь своей жизнью, если продолжишь усилия, - сказал он и, прочитав ее мысли, ответил на все ее вопросы. - Меня зовут Спок.
 T'Шаэль закрыла глаза от новой боли. Почему он должен быть этим единственным из всех!
- Я бы посоветовал тебе не открывать глаза и не пытаться двигаться, - сказал тот, кого звали Спок. T'Шаэль почувствовала его пальцы в центре своего лица. - Не стоит пытаться впадать в транс. Ты слишком слаба.
 T'Шаэль подумала о признательности ему, и он убрал руку. Еще одно присутствие дало о себе знать - тяжелые мужские шаги, гремевшие по металлическому полу. Значит не здание, а какое-то транспортное средство. Они были спасены, и будут вывезены из этого места. Это все было окончено. T'Шаэль боролась с импульсом открыть глаза, чтобы спросить, где Клеанте.
- Насколько она плоха? – спросил голос второго мужчины, и этот голос был властным.
- Трудно быть уверенным, Джим. Я могу поддерживать ее на определенных уровнях самоисцеления, пока мы не достигнем «Энтерпрайза», но это все.
- И мы не сможем связаться с Маккоем, пока не вернемся в наше пространство, - мрачно сказал тот, кого звали Джим. - Чем раньше мы начнем двигаться, тем лучше. Думаешь, это будет беспокоить ее, если…
- Напротив, это может оказаться терапевтическим, - сказал Спок, снова этим голосом глубокого понимания.
 Т'Шаэль услышала другие шаги – быстрые легкие шаги босых ног по металлической палубе. На этот раз ей не нужно было открывать глаза. С той небольшой силой, что у нее оставалась, она подняла одну руку. Ее нежно обняли две человеческие руки, и боль Т'Шаэль отступила в излучении любви от этих рук.
 Она смеет улыбаться? Если смерть призовет ее прежде, чем она сможет дать понять Клеанте всю глубину своей благодарности, она - да, назовите это любовью - даже в присутствии незнакомцев ...
 Впервые в жизни T'Шаэль улыбнулась.
- Я здесь, - это было все, что сказала Клеанте, и это было все, что нужно.
 Джим Кирк посмотрел на Спока, который молча признал эту сцену, прежде чем установить элементы управления на постепенный, малый угол взлета, чтобы избежать сотрясения разбитого тела их очень больной пассажирки.

- Пожалуйста, поймите, мисс аль-Фейсал, я должен задать Вам эти вопросы. Это мои приказы. Если бы был какой-то другой способ…
- Я не против, адмирал, - улыбнулась Клеанте. - Я немного дезориентирована, вот и все. Я потратила шесть месяцев, чтобы убедить себя в том, что камера была настоящей. Теперь я должна сделать то же самое в отношении «Энтерпрайза» и всех вас. Странно, когда с вами обращаются с такой добротой после… спустя так много времени. И я бы чувствовала себя намного лучше, если бы Вы называли меня Клеанте. 
 Джим Кирк улыбнулся ей своей спонтанной мальчишеской улыбкой. Он был поражен ее красотой даже в хаосе спасения и получал тайное удовольствие, просто глядя на нее - покрытую гипсовой пылью, измученную и в состоянии почти шока - во время их двухдневного путешествия на шаттле. Теперь он смотрел на нее, находящуюся в безопасности на их корабле, почти с легкостью возвращающейся к цивилизации - ее длинные волосы, расчесывавшиеся до тех пор, пока они не заблестели, стекали по ее спине, ее византийские глаза были более чем грустными, и он нашел ее внешность захватывающей дух.
- Клеанте, - тепло согласился он, и ей понравилось, как он это сказал.
 Они сидели за столом в офицерской гостиной огромного и, по мнению Клеанте, потрясающего звездолета – адмирал, тот, кого звали Спок, она сама, и некий эксцентричный доктор Маккой, только что прибывший после того, как он осмотрел Т'Шаэль. В то время как его лицо выражало лишь часть его беспокойства, Клеанте не нужно было смотреть на него, чтобы понять, что состояние Т'Шаэль не изменилось.
 Клеанте старалась не думать об этом. Как сама Т'Шаэль очень охотно указала бы, это были ненужные эмоции из-за того, что невозможно контролировать. Клеанте прилагала сознательные усилия, чтобы расслабиться. Она снова оказалась среди людей и вулканцев, и, наконец, в безопасности. Почему она все еще была такой беспокойной?
- Вы были очень конкретны в отношении событий вашего мгновенного пленения, - говорил теперь адмирал. - Если бы Вы могли рассказать нам немного больше об остальном - вашем содержании в плену клингонами, как они относились к вам…
- Как они относились к нам? - Клеанте рассмеялась своим сильно натянутым, невеселым смехом. - Сначала они игнорировали нас. Пока не узнали, что могут использовать нас в экспериментальных целях, как лабораторных животных.
  О, Калор - ужасный, извращенный Калор! 
– Конечно, это началось только несколько месяцев спустя. Нас кормили, скрывали и игнорировали в течение нескольких месяцев. Пока они не забрали Реша ...
 Ее голос дрогнул, и она медленно обвела взглядом каждое лицо вокруг стола, сначала не увидев их, но увидев дельтанцев: Реш'ду, Джали, Крнсандора, ласковых компаньонов, которых больше не было в живых.
 Клеанте стряхнула это видение, сосредоточившись на каждой паре глаз, которые смотрели на нее. Карие глаза адмирала были обнадеживающими. Голубые глаза доктора были озабочены; часть его разума все еще была со своей пациенткой. Глаза вулканца были глубокими и спокойно восприимчивыми.
- Это не то, что вы хотите знать!-  внезапно сказала Клеанте, с необоснованной злостью.
 Ты не имеешь права злиться, сказала она себе. Впервые за несколько месяцев она точно знала, что во вселенной все еще существуют такие вещи, как нормальность и сострадание. Все были очень любезны: кадет, который ее устраивал, селил в гостевой комнате; парамедик, который лечил ее ушибы и восстанавливал зубы, поскольку они разрушались месяцами без надлежащей пищи и гигиены; коммандер Ухура, которая лично связалась с ее матерью для нее, и остальная часть команды, которая приветствовала ее, брала ее на экскурсии по кораблю, приглашала ее на свои развлечения, сообщала ей новости и сплетни, которые она пропустила в свое отсутствие...
 И эти трое, которые спасли жизнь ей и пытались спасти жизнь Т'Шаэль. Какое она имела право злиться на них?
 Только ей не хотелось отвечать на их вопросы, не хотелось удовлетворять их мужское любопытство по поводу того, что было сделано с женщинами в неволе, и, особенно, не хотела отвечать ни на какие вопросы о Т'Шаэль. Они найдут способы, чтобы заставить ее рассказать им о пон-фарре, о ее собственной связи с Калором, о вещах, которые она хотела навсегда запереть под замком невыясненными, и особенно не хотела обсуждать их с мужчинами.
- Это не то, что вы хотите знать! – набросилась она на них, резко вскочив из-за стола, подвернув лодыжки в непривычных ботинках, борясь за самообладание. - Вы хотите знать, подвергались ли мы пыткам, избиениям, изнасилованиям. Ненавижу разочаровывать людей, джентльмены, но мы не были!
- Клеанте ... – начал адмирал.
- Дай ей сказать, Джим. – вмешался Маккой.
 Он узнал очищающий смысл ее гнева и понял, что она утаила многое из того, что нужно было отпустить. У него также была тысяча вопросов после физического осмотра, который он провел ей, когда она впервые поднялась на борт, и рассчитывал на это расследование, чтобы ответить хотя бы на некоторые из них.

 Маккой был первым, кто встретил шаттл, едва сдерживая себя, пока на ангарную палубу нагнеталось давление. Спок вызвал его, как только они перешли обратно в пространство Федерации, и доктор был в затруднительном положении, пока он не мог фактически добраться до своего пациента. Он никогда не чувствовал себя абсолютно комфортно, когда лечил вулканцев; их тела были слишком зависимы от их мозга.
 Первым, что сделал Маккой, было приглашение лейтенанта Саавик в качестве донора крови; ее тип крови почти соответствовал типу T'Шаэль. Он не мог не сравнивать сильную, энергичную молодую кадетку с бледным призраком, лежащим в диагностической кровати.
 Отсутствие реакции Т'Шаэль озадачивало Маккоя. Его уточненный диагноз почти точно совпадал с предварительным коммандера риханнсу - у T'Шаэль были обширные внутренние повреждения, но ничего такого, что комбинация лучшей медицинской техники и ее собственных врожденных целительных способностей не могла вылечить в свой срок. Но она не могла или не хотела заниматься целительным трансом без помощи Спока, и Маккой не мог понять, почему. Он попытался поговорить с ней, когда она пришла в себя.
 Он провел небольшую микрохирургическую процедуру, чтобы восстановить ее поврежденные легкие, боясь рискнуть использовать анестезию в ее ослабленном состоянии. Он съеживался каждый раз, когда был уверен, что причиняет ей боль. T'Шаэль не произнесла ни звука, но Маккой внезапно осознал, что эти темные глаза с полуприкрытыми веками оценивают его. Может ли чей-нибудь взгляд быть таким же глубоким, как у вулканца?
- T'Шаэль? - Маккой попытался изобразить свою лучшую человеческую улыбку, лишь слегка неверно произнеся ее имя. - Вы среди друзей, в медотсеке космического корабля «Энтерпрайз». Меня зовут Маккой.
 Мрачные глаза признали это в тишине.
- Извините, если процедура доставила Вам какой-либо дискомфорт, - продолжил Маккой, стараясь не говорить слова «боль» вулканке. - Ваши травмы были довольно серьезными, но Вы получаете наилучший уход. Я понимаю, что для Вас будет нормальным оставаться без сознания в течение значительных периодов времени. Если бы Вы могли помочь нам с целительным трансом…
 Серьезные глаза закрылись, она ушла в себя. Она была неспособна на что-либо столь страстное как отказ.
- Не можете ли Вы сказать мне, почему вы не делаете этого? - Маккой смотрел, как глубокие глаза снова открылись, и увидел в них что-то, что ему не хотелось рассматривать слишком близко.
- Это не имеет значения, - сказала она голосом, который был едва различимым шепотом, и снова ушла в себя.
 Маккой отвернулся от кровати и увидел Клеанте, босую и безмолвную, держащуюся за дверную раму, как будто неуверенную в том, что ее впустят. Маккой полагал, что он и его команда довольно небрежно поспешили перенести Т'Шаэль из шаттла в медотсек, отодвинув землянку в сторону, их беспокойство о физических ранениях, возможно, было несправедливым по отношению к ней, раны которой были не так легко заметны.
- Мисс Аль-Фейсал? Входите, пожалуйста. - Маккой придвинул стул для нее. - Похоже, мы игнорировали вас. Мы были так заняты вашим другом здесь.
 Клеанте стояла у кровати и смотрела на потерявшую сознание фигуру со слезами на глазах. В третий раз она должна присматривать за вулканкой. Было ли «три» действительно счастливым числом, или это было только старинным терранским суеверием?
- Не присядете ли Вы? - Маккой суетился, распознавая симптомы шока, хронической усталости и всевозможных последствий психической травмы без необходимости присматриваться тщательнее.
 Клеанте покачала головой. Она не сводила глаз с вулканки.
- Что с ней будет?
 Маккой колебался.
- Мы делаем для нее все, что можем, - сказал он, заверяя ее, но не давая ей ложной надежды. - И доводить себя до обморока не принесет ей никакой пользы. Почему бы Вам...
 Клеанте, казалось, не слышала его. Маккой стоял, качаясь на каблуках, наблюдая за ней. Наконец он нежно взял ее за руку.
- Я хотел бы провести осмотр сейчас, если Вы не возражаете. Вы можете вернуться и посидеть с ней, как только мы закончим.
 Клеанте кивнула и пошла с ним, бросая последний задумчивый взгляд через плечо на вулканку. Взгляд не ускользнул от Маккоя, который слишком часто видел его на другом, слишком человеческом лице.
- Есть кое-что, что Вы должны знать, прежде чем начать, доктор, - сказала Клеанте, немного осторожно усаживаясь на смотровой стол, который сразу же начал снимать показания. - Есть шанс, что я могу быть беременна.
 Маккой чуть не уронил свой медсканер, но ничего не сказал.
- Я должна была пройти процедуры для укрепления иммунитета, когда нас схватили, - говорил Клеанте, глядя в потолок, а не на доктора, - и мои циклы стали очень нерегулярными во время нашего заключения. Затем они на некоторое время прекратились - нервы и плохое питание, я полагаю. Это не имело бы никакого значения, если бы … - она посмотрела на него, призывая к пониманию. - Если я беременна, я пока не хочу, чтобы Вы мне об этом сообщали. У меня есть особая причина спрашивать, доктор.
- Я понимаю, - сказал Маккой, хотя он этого не сделал. Он рассеянно похлопал ее по руке и продолжил осмотр.
 Он был озадачен этим. Если бы она была беременна, отцом мог быть только клингон, возможно, тот, которого Джим и Спок нашли убитым в комплексе. Что это значит? Если бы клингоны насиловали своих пленниц, разве они не уничтожили бы все улики до того, как пленницы будут репатриированы? Его осмотр вулканки показал, что ее не трогали. Почему только землянку? Что это значит?
 В более широком смысле, какая жизнь ждет ребенка человеческо-клингонского происхождения? Маккой был уверен, что в Империи существовали такие смешанные потомки, предполагая, что такие беременности не были прерваны или младенцы не были убиты при рождении, но он не знал ни одного в пределах Федерации. Разве Клеанте не хотела бы узнать все как можно скорее?
- Это было не то, что Вы думаете, - сказала она, положив руку на руку Маккоя. - Я не была принуждена. Это было мое собственное решение.
 Маккой ничего не сказал, делая вид, что полностью поглощен диагнозом. Возможно ли, - Маккой отбросил свои предрассудки в сторону, - что эта красивая девушка может найти что-то желанное в одном из своих рептилоидных похитителей? Маккой обнаружил, что не хочет этого знать.
- Мисс Аль-Фейсал, - сказал он, накрывая ее руку своей. - Я врач. Это дает мне право на медицинское мнение. Когда дело касается личной жизни моих пациентов, я считаю, что безопаснее не позволять себе каких-либо мнений.
- Спасибо. - Клеанте позволила себе бледную улыбку. - Я ценю это.
 Что касается того, была ли она беременна, Маккой удержал свои выводы при себе.

- Дай ей высказаться, Джим, - сказал он сейчас в офицерском салоне, пристально наблюдая за Клеанте, ища какие-либо признаки того, что она находится на грани нервного срыва. Он не думал, что это на самом деле так. Она казалась удивительно неунывающей. Однако, если она не изгонит ужасы своего недавнего опыта, Маккой был уверен - она сорвется.
 Клеанте сразу почувствовала его пристальное внимание; это было легко после шести месяцев постоянного наблюдения. Она глубоко вздохнула, как учила ее Т'Шаэль, и почувствовала себя спокойнее.
- Когда клингоны впервые появились, с нами обошлись немного грубо, - начала она. Она рассмеялась своим невеселым смехом. - Я почти собиралась сказать «нас избили». Руками клингонов? Я не знаю.
 Она рассказала им, как Кразз пытался приставать к ней и как вмешалась Джали. Теперь все начало литься из нее - страх, неуверенность, долгие месяцы скуки и их стремление оставаться активными и веселыми, медленная и печальная смерть дельтанцев, землетрясение, убившее Кразза, и прибытие риханнсу… Она остановилась здесь, сказав себе, что сейчас скажет им, что она устала и не может продолжать, и вернется к следующему сеансу с некоторой правдоподобной ложью, чтобы объяснить травмы Т'Шаэль. Разве она не достаточно умело лгала сейчас?
- На самом деле, ничего особенного, адмирал, - сказала она, ее голос стал хриплым от разговора или, возможно, так она задумала. - Сначала это был террор - террор в мою сторону и в сторону дельтанцев, но не Т'Шаэль. Я не думаю, что без нее я смогла бы…потом, когда ей стало так плохо, я…
  Она с усилием остановила себя. Была ли она в своем уме?
- Я устала! - сказала она вяло, как ребенок. - Мне больше нечего сказать.
- Сейчас ей следует отдохнуть, Джим, - с тревогой вмешался Маккой. Ему не нравилась истерия, которую он смог разглядеть за ее внезапной сменой настроения.
- Еще немного, Боунз, - сказал Кирк, отмахиваясь от беспокойства Маккоя. Он улыбнулся  Клеанте, активируя свое знаменитое очарование. - Продолжайте, пожалуйста, Клеанте. Еще немного. Вы сказали, что T'Шаэль заболела. Расскажите нам об этом.
  На этот раз очарование Джима Кирка не сработало.
- Я не буду больше отвечать на вопросы! - почти закричала Клеанте.
 Контроль! - сказала она себе. Как T'Шаэль пыталась научить тебя - О, T'Шаэль, прости!
- Клеанте, мы пытаемся помочь твоей подруге, - сказал Маккой, отвлекая ее. - Психосоматические симптомы Т'Шаэль несоразмерны ее травмам. Она отказывается погружаться в целительный транс. Если бы она была человеком, я бы сказал, что она страдает от глубокой депрессии, но я не могу сказать так о вулканке, не так ли? Если Вы не можете рассказать нам, что там произошло, как именно она была ранена, почему она отказывается от нашей помощи - я в замешательстве. Если Вы скрываете информацию, которая может помочь ей ... 
 Кирк собирался добавить что-то от себя, но тут впервые заговорил Спок, прерывая их обоих.
- Джентльмены, - все, что он сказал, и остальные повернулись к нему. Казалось, он тщательно взвесил свои слова, прежде чем продолжить.
- Мисс Аль-Фейсал, Вы знаете, что мне пришлось использовать мысленное прикосновение к Т'Шаэль во время нашего обратного пути.
 Клеанте кивнула. Она даже не поблагодарила его за это. Она помнила, как несколько раз уступала ему свое место рядом с Т'Шаэль, наблюдая с тихим восхищением, когда он касался разума сосредоточенной на себе девушки своим собственным и поддерживал ее слабую жизнь.
- Хотя прикосновение не предназначено для вторжения в подсознание, когда кто-то болен, как Т'Шаэль, некоторые барьеры опускаются, и определенные преобладающие мысли и воспоминания невольно всплывают.
- Если Вы смогли прочитать мысли Т'Шаэль…, - Клеанте сказала себе, что доверяет ему, но не была уверена в этом полностью, - тогда у Вас уже есть нужные ответы!
- Впечатления, которые я получил, были неполными, - возразил Спок. - Вы должны помочь мне завершить их.
 Клеанте уставилась на него. Она не могла доверять ни одному из них, даже ему! Конечно, как вулканец, он должен понимать, почему она не может говорить о некоторых вещах! Мужчины! Все они были похожи. Ей захотелось ударить его, чтобы защитить Т'Шаэль от него, от всей Вселенной.
- Мисс Аль-Фейсал, - продолжал Спок, не поддаваясь ее взгляду. - Вам не нужно бояться предательства доверия друга. Адмирал и доктор Маккой прекрасно понимают значение пон-фарра.
 Клеанте увидела, как слегка вздрогнулКирк, увидела, как Маккой отвел взгляд и начал ерзать.
- Конечно! - прошептал Маккой, как будто про себя. - Конечно! Она подходящего возраста. Это объясняет остаточные симптомы стресса. Но как она могла выжить в одиночестве, без мужчины?
- Это мисс Аль-Фейсал может сказать нам, - сказал Спок, его взгляд ни на мгновение не отрывался от ее, - так же как она должна объяснить нам травмы Т'Шаэль и смерть клингона.
 Клеанте думала, что так пронизывать может только взгляд Т'Шаэль. Кого она защищала - ее или себя? Она сделала то, что сделала в тот момент, когда это было необходимо. Если это не удалось, разве это ее вина? Что сделано, то сделано - сказала она себе, бессознательно думая, как вулканка. То, что произошло между ней и Т'Шаэль, было не их делом, но остальное ...
 Монологом на одном дыхании Клеанте рассказала им. Все.

 Прозрачная дверь между офицерским салоном и коридором, скользнув, закрылась, отделяя Клеанте от трио вокруг стола. Джим Кирк задумчиво смотрел на нее. Она стояла в ожидании турболифта, склонив голову от мыслей или просто от усталости, свободно держа туфли в одной руке. Она выглядела такой молодой, такой уязвимой. Неужели они были слишком суровы с ней?
- Ей нужно было вывести это из своего организма, Джим, - ответил Маккой на невысказанный вопрос. - Мы поступили правильно.
 Клеанте вошла в лифт, не оглядываясь, и Кирк сосредоточился на своих двоих спутниках.
- Ваше мнение, господа, - сказал он. - Спок - Коммандер риханнсу… Вселенная настолько мала? Совпадение или умысел?
- Ее участие объяснило бы многие особенности нашего поиска пленных, - высказал мнение Спок.
- Но почему? – хотелось знать Кирку. - Просто чтобы заставить нас быть в подвешенном состоянии? Какая-то утонченная форма мести?
 Спок выглядел задумчивым. Он нашел в суматохе мыслей Т'Шаэль больше, чем сказал Клеанте, больше, чем он собирался рассказать здесь. Это было только между ним и этой сосредоточенной на себе особой.
- Несомненно, в ее действиях есть какая-то логика, о которой мы узнаем в свое время, - загадочно сказал он, и Кирк знал, что это все, что они узнают от него. Он обратил свое внимание на Маккоя.
- Боунз, о наших репатриантах. С ними все будет в порядке?
- Вы хотите мой официальный прогноз или что чует мое нутро? - лаконично спросил Маккой, пытаясь поднять настроение.
- Что угодно, лишь бы звучало хорошо. - Кирк усмехнулся, потом стал серьезным. - В последнее время не так много было слышно о невоенных заложниках?
- Нет, нет, потому что нам это не нужно, - сказал Маккой. - Как правило, те, кто исчезает в обеих Империях, никогда не возвращаются. Но я провел сравнение между тем, что мы знаем о влиянии длительного пленения на гражданских заложников, и предварительным психологическим профилем нашей молодой человеческой подруги. Возвращение к нормальной жизни поначалу будет для нее непростым делом, но я не предвижу постоянного ущерба. Конечно, многое зависит от того, какие планы сейчас у Совета по этим двоим.
 Джим Кирк смотрел, как вся Галактика проплывает мимо огромного иллюминатора офицерского салона. Он провел рукой по глазам.
- Было много переосмысления всей концепции Гарантов. Безопасность в T'лингШаре была повышена до такой степени, которую власти Вулкана находят… - он взглянул на Спока, -…беспокоящей.
 Спок мог бы улыбнуться. В то время как вулканцы не могли быть «встревоженными» или «расстроенными», они могли быть «обеспокоенными».
- Ходили какие-то экстремистские разговоры о том, чтобы вообще отказаться от этой идеи, - продолжил Кирк. - Дельтанцы забрали своих оставшихся Гарантов из поселения. Они требуют репараций как от Империй, так и от Совета Федерации, и их мнение разделяют многие земляне.
- Возможно, дельтанцам следует осознать, что такое разногласие было именно тем, чего намеревались добиться риханнсу, - отметил Спок.
 Кирк безрадостно рассмеялся. Попробуйте объяснить что-нибудь возмущенному дельтанцу.
- Это проблема дипломатов, - сказал он. - Между тем было высказано предположение, что Клеанте и Т'Шаэль, по крайней мере, будут освобождены от своих обязательств. Временно или постоянно - будет сильно зависеть от ваших выводов, Боунз.
 Маккой встретил эту новость хмурым взглядом.
- Я бы порекомендовал освободить их навсегда, и точка. Возвращение к прежнему образу жизни может спровоцировать всевозможные проблемы. Это заставит их чувствовать, что они сидят в центре мишени, ожидая, что их снова и снова будут преследовать. Будь проклято благоденствие Галактики, я не стану это санкционировать.
- Срок полномочий Жасмин Аль-Фейсал истекает чуть больше, чем через год. Возможно, Клеанте понадобится и так много времени, чтобы психологически встать на ноги. Я буду настаивать, чтобы она провела, по крайней мере, шесть месяцев на Земле. Дайте ей шанс разобраться в своих мыслях, решить любые остаточные проблемы, которые у нее могут быть. И она, безусловно, намного здоровее из них обеих.
- Насколько я понимаю, T'Шаэль взяла на себя пожизненное обязательство быть Гарантом. Невзирая на то, что я не эксперт по психическим реакциям вулканцев, несмотря на нынешнюю компанию, но, насколько я могу оценить психическое состояние этой молодой женщины, чем скорее она будет освобождена от того, что она считает своим долгом, тем лучше. Всех, чьим Гарантом она является, следует убедить немедленно освободить ее.
- Посол Сарек уже сделал это, доктор, - тихо сказал Спок.
  У Маккоя отвисла челюсть.
- Боунз, насколько она плоха? - спросил Кирк. Маккой все еще смотрел на Спока. - Боунз!
 Маккой моргнул и перефокусировался. Позже он доберется до Спока.
- Джим, я, честно говоря, не знаю. Это все равно, что собрать головоломку вместе с отсутствующими кусочками. Здесь что-то гораздо большее, чем я могу себе представить. Физически она уже поправляется. Это завидная вулканская физиология. Но как мне измерить психическую травму у вулканца? Между пон-фарром и обвинением себя в смерти своего жениха и ее реакцией на запутанные отношения Клеанте с клингоном, самым близким, с чем я могу сравнить ее опыт, является встреча Спока с Виджером - чистая сенсорная и интеллектуальная перегрузка, хотя в течение гораздо более длительного периода времени. Я скажу даже больше: все, что с ней случится, во многом зависит от Клеанте. И наоборот.
 Кирк озадаченно посмотрел на него: «Объясни».
- Ой, да ладно, Джим! Ты видел это так же хорошо, как и я, и Спок тоже. Эти двое сплавлены вместе на всю жизнь. Они почти зеркально отражают тебя и Спока, обе они впадают в полное самопожертвование. Есть такая старая фраза на латыни - amicus usque ad aras. «Друг, несмотря ни на что, друг до последнего конца». Для этого есть даже вулканское слово, не так ли, Спок?
- Это слово, доктор - т'хай'ла, - пробормотал Спок, игнорируя бестолковость Маккоя.
- Это оно! - Маккой кивнул. – Это именно то, с чем мы имеем дело. Они обе обвиняют себя в том, что произошло, обе погрязли в вине и до тех пор, пока они не смогут решить это ...

 Клеанте подошла к кровати и взяла руку Т'Шаэль. Вулканка уже немного окрепла и поднялась в постели до полусидячего положения. Серьезные глаза встретились с грустными и никто ничего не сказал.
- Ты можешь продезинфицировать ее, когда я уйду, - наконец сказала землянка.
- Я не понимаю, - сказала вулканка.
- Твою руку. Так ты не подхватишь ни одного из моих микробов. Я чувствую себя такой… грязной.
 Вспышка боли прошла по изможденному лицу, и Т'Шаэль крепче сжала руку землянки в заявлении об отказе.
- Как ты думаешь, я могу осудить то, что ты сделала? - спросила она, сбитая с толку.
- Почему же еще ты ушла? - спросила жалобно Клеанте. - Уйти в холод - значит попытаться убить себя?
- Чтобы избавиться от стыда перед тобой. Из-за того, что ты должна была сделать это ради такой недостойной… - голос вулканки был почти таким же жалобным. Затем она собрала те крохи гордости, которой она обладала. - И при этом я не пыталась убить себя.
- Я не знаю, как ты это называешь! - резко сказала Клеанте. – Не больше, чем я знаю, как назвать то, что ты делаешь сейчас!
- Я не понимаю, - сказала Т'Шаэль, пытаясь убрать руку. Настала очередь Клеанте усилить свою хватку.
- Пассивный отказ от жизни - это то же самое, что активный выбор смерти, - горячо сказала она. - Если ты умрешь сейчас, все то благо, которое, как ты сказала мне, я сделала, ничего не стоило.
- Это никогда не было моим намерением ...
- Но именно так я буду воспринимать это. Весь остаток моей жизни, Т'Шаэль. Если ты умрешь и бросишь меня сейчас, после всего, через что мы прошли, я буду ненавидеть тебя всю оставшуюся жизнь!
 T'Шаэль тяжело вздохнула, и показатели на панели над ней яростно подскочили. Клеанте прокляла себя за это, но это было необходимо.
- Это нечто большее, о чем ты знаешь… - начала Т'Шаэль, думая о Споке и своем обещании Коммандеру. Если она умрет прежде, чем сможет выполнить это обещание, этот обет о дирхье…
- И это еще не все, что ты знаешь! - возразила Клеанте, сохраняя свой голос ровным огромным усилием. - Я могу быть беременна.
 Она вздрогнула, когда рука Т'Шаэль так сильно сжала ее руку, что она почти ожидала услышать треск костей. Она бросилась вперед.
- И если это так, я, Т'Шаэль, буду нуждаться в тебе больше, чем когда-либо, потому что, насколько я знаю, ни одна землянка никогда не рожала полуклингонского ребенка и не пыталась воспитать его в нашем обществе. И если я беременна, я выношу этого ребенка, потому что он не может быть виноват в том, каков он есть, и заслуживает шанса жить. Но мне понадобится кто-то, кто будет рядом со мной, Т'Шаэль. Кто-то, кто будет сильным за меня. Я буду нуждаться в тебе.
 Рука Т'Шаэль обмякла, и она, наконец, забрала ее у землянки.
- Если ты носишь такого ребенка, ответственность лежит на мне так же, как на Калоре, - сказала она отдаленно, словно не слыша остальную часть того, что сказала Клеанте. - Ведь я стала причиной этого ...
- T'Шаэль, послушай меня, - сказала Клеанте, снова взяв ее за руку. Вулканка не сопротивлялась. - Я не хочу слышать твою теорию об ответственности и волновых эффектах. Я не хочу ничего слышать об этом. Я хочу, чтобы ты кое-что ответила для меня - быстро, без объяснения причин. Ты бы умерла ради меня?
 T'Шаэль казалась озадаченной этим вопросом.
- Разве тебе нужно спрашивать об этом?
- На самом деле, нет! – сказала Клеанте со слезами на голосе. - Я всегда знала ответ на этот вопрос. Но есть более сложный, и я не знаю ответа на него. Ты будешь жить ради меня?

 Часть пятнадцатая

 Лейтенант Саавик направлялась в медотсек, чтобы выяснить, не нужна ли она доктору Маккою для каких-либо дополнительных переливаний крови. Она считала, что его требование использовать свежую цельную кровь в качестве питательной среды вместо синтетической крови довольно нелогично. Он мог так же легко использовать сублимированную плазму; это была общепринятая техника, но не дело простому курсанту ставить под сомнение мнение одного из медицинских «браминов» Звездного Флота. Кроме того, она была молодой, сильной и здоровой и могла четыре раза сэкономить кровь человеческих доноров; судя по виду вулканской пациентки Маккоя, это ей вполне могло понадобиться.
 С такими мыслями Саавик была удивлена по понятным причинам, увидев, как Т'Шаэль неуверенно стоит в кабинете Маккоя, а доктор суетится вокруг нее, как какое-то обезумевшее куроподобное существо с раненым потомством.
- Вы недостаточно окрепли, чтобы расхаживать тут! – настаивал он, дергая Т'Шаэль за тонкую руку и находя ее неподвижной, что опровергало его заявление. - У Вас все еще есть внутренние травмы. У Вас  снова может начаться кровотечение. Я не буду нести за это ответственность!
- Значит, при всем моем уважении, доктор, я освобождаю Вас от вашей ответственности, - сказала Т'Шаэль тоном, который Маккой слишком часто слышал от другого вулканца.
 Он предположил, что должен быть благодарен, что его пациентка показывает такую положительную реакцию. Это означало, что она решила выкарабкаться. Тем не менее… Он пробормотал что-то непонятное и продолжил колебаться, скрестив руки на груди.
 T'Шаэль обратила свое внимание на Саавик.
- К счастью, Вы пришли сюда, - тихо сказала сосредоточенная на себе девушка, незаметно опершись одной рукой на спинку стула. Саавик раньше не слышала, как она говорит, и обнаружила, что ее голос ниже, чем она ожидала, и приятен для слуха. - Я хотела поблагодарить Вас за вашу услугу мне, но я не знала, как Вас зовут.
 Это была вулканская формальность. Никто никогда не спрашивал у другого имя третьего лица, но ждал, когда его владелец сам назовет его.
- Мое имя - T'Саавик, - сказала молодая курсантка, странно взволнованная присутствием этой вулканки и разозленного человеческого доктора. - Хотя среди людей меня зовут Саавик; им легче это произносить. Что касается переливаний, мне было бы нелогично отказываться от того, что вам необходимо и что имеется у меня в изобилии.
 Полуприкрытые глаза оценивали ее долгое время, и Саавик почти отвела взгляд, пока не собралась с духом.
- Я знаю кое-что о логике, - сказала она, возможно, немного лукаво. - Хотя я наполовину ромуланка.
- Я не собиралась ставить под сомнение ваше происхождение, - ровно сказала Т'Шаэль. - И моя благодарность остается в силе.
 На этот раз Саавик отвела взгляд.
- Меня часто об этом спрашивают, вот и все. Эта разница очевидна для других вулканцев, хотя я не могу… - Она увидела, как замкнутая в себе вулканка слегка покачнулась на ногах и подхватила ее, прежде чем Маккой смог это сделать. - Если это было только для того, чтобы поговорить со мной ...
- Вы сию секунду возвращаетесь в постель, юная леди, - начал Маккой, зная, что это бесполезно.
- Я должна поговорить с тем, кого зовут Спок, - целеустремленно сказала Т'Шаэль, обретая утраченное равновесие и отвергая любые упоминания о своем здоровье, даже если это предполагало отказ от помощи. Она сосредоточилась на Саавик. - Если бы я смогла узнать, где его найти и в какое удобное для него…
 Саавик посмотрела на свой хронометр.
- Сейчас он не на вахте. Я могу попросить его прийти сюда или… - Она увидела, что Т'Шаэль этого не хочет, и посмотрела на Маккоя, как будто он сейчас осмелится отказать ей в разрешении. - Я могу провести Вас к нему.
 Маккой вскинул руки.
- Почему бы и нет? Пожалуйста, пусть она гуляет по коридорам в свободное время. Может быть, Вы захотите отвести ее в тренажерный зал на тренировку – полу-срощенные кости, поврежденные органы и все такое. Та старая поговорка это чистая правда: вы не можете выиграть спор с вулканцем - тем более двоими!
 Выражение лица Саавик смогло выдать мгновенное развлечение, и она и T'Шаэль на мгновение объединились в братство логики, противостоящее силам человеческой эмоциональности. T'Шаэль была первой, кто разорвал эту связь, движимая чем-то более важным.
- Если бы у меня была более подходящая одежда, чем эта, - сказала она, указывая на одноразовый халат медотсека.
- Конечно! - сказал Маккой, внезапно найдя что-то в этом сценарии по своему вкусу. – Вы же не можете выглядеть как ходячая реклама смерти, не так ли? Не уходите. У меня есть кое-что.
 Саавик смотрела, как он исчезает в приемной, ее поднятая бровь означала, что даже для человека он был эксцентричным. Т'Шаэль никак не отреагировала. Через мгновение Маккой вернулся со стопкой только что синтезированной одежды и с таинственной улыбкой передал ее Т'Шаэль. Он смотрел, как она разворачивает каждый предмет одежды медленно и с большим интересом.
 Там была пара плотно прилегающих темных брюк, пошитых в вулканском стиле унисекс, которые мягко сужались к лодыжкам, и сандалии, почти идентичные одной изношенной паре, которая была у Т'Шаэль в Т'лингШаре - так далеко, так давным-давно. Тунику до колен T'Шаэль развернула в последнюю очередь. Она была с высоким воротом и расклешенными рукавами, как она предпочитала, а цвет ...
 Так далеко, так давно… глубокий насыщенный пурпур гобелена, скрывавшего клавесин Салета в мастерской ремесленников, ясный цвет, который на древних фресках в руинах Старого города символизировал верность и память. Только один единственный человек мог рассмотреть каждый оттенок, доступный в синтезаторе, и точно выбрать этот.
- Есть кое-что еще, - сказал Маккой, ухмыляясь, как добрый дядюшка. Он вручил Т'Шаэль маленькую восьмиугольную коробочку, которую спрятал за спиной. T'Шаэль посмотрела на него. Если бы она поняла намек, она могла бы сказать, что он ведет себя как маленький мальчик на Рождество. «Давай. Открой его.»
Внутри на подушечке из какой-то мягкой ткани лежала одиночная рубиновая серьга-гвоздик, идентичная той, которую Т'Шаэль носила в cвоей левой мочке уха после своей помолвки, и присвоенной риханнсу в первые, проведенные в наркотическом дурмане дни плена и затем потерянной навсегда. Символ незамужней женщины, подарок при договоренности. Amicus usque ad aras. T'хай'ла.
 Саавик, понимая значение рубина, если даже и не одежды, изучал кончики своих ботинок, позволяя замкнутой в себе уединиться. Маккой, любопытный, как все люди, и менее приспособленный к нюансам приличий вулканцев, наблюдал за серьезным лицом, чтобы увидеть хоть какой-то след той глубоко укоренившейся эмоции, которую он изучал годами на похожем лице.
- Клеанте попросила меня дать Вам это, когда я решу, что Вы готовы, - сказал он многозначительно. Он не знал, какие слова в последний раз были произнесены между вулканкой и землянкой, но слишком хорошо знал страдания из-за нарушенных правил, которые требовались для такого рода отношений. - Она также попросила меня сказать Вам, что она будет держаться подальше от Вас, пока Вы не примете решение.
 Рука Т'Шаэль задрожала так, что она чуть не уронила шкатулку с драгоценностями. Она ничего не сказала. С безразличием вулканки к обнажению тела она начала раздеваться, заставив Маккоя поспешно отступить, пробормотав что-то о необходимости навестить более послушных пациентов.
 Саавик шла с сосредоточенной на себе  вулканкой по коридорам, достаточно близко, рядом с ней, не вторгаясь в ее личное пространство, но чтобы предложить помощь, если нетвердый шаг запнется, или многострадальное тело подвергнется незначительным неудобствам, таким как усталость или просто гравитация. Богатая пурпурная туника успешно скрывала резкие очертания костей, едва покрытых туго натянутой плотью; осторожная маска скрывала постоянную боль, но ничто не могло скрыть огонь в этих полуприкрытых глазах. Саавик, чья жизнь была короткой, но не без происшествий, задавалась вопросом, каким образом поддерживался этот внутренний огонь.
 Она нажала на дверной звонок каюты Спока, показывая замкнутой в себе, что ей следует войти первой. 
- Войдите, - сказал Спок, как и ожидала Саавик. Он никогда не спрашивал о личности посетителя; как будто никто и ничто не могло ему помешать.
 Дверь открылась, и Т'Шаэль медленно, но с достоинством вошла. Спок сидел за своим столом и писал старинной ручкой на настоящей бумаге, хотя он отложил все в сторону, когда увидел, кто его посетители. Т'Шаэль не видела, чтобы кто-нибудь писал таким образом со времен ардананских просветителей в их анклаве в Т'лингШаре. Так давно, так далеко.
  Глаза Спока оценили замкнутую в себе вулканку, затем остановились на Саавик, которая задержалась прямо в дверях.
- Ты чего-то хочешь, Саавик-кам?
 Его тон был озадаченным. Саавик слегка вздрогнула, огорченная тем, что ее заметили. Ее наставник прекрасно знал, чего она хочет - с ее ненасытным любопытством наблюдать за динамикой разговора между ними. Она взяла себя в руки, продемонстрировав военную выправку.
- Отрицательно, сэр. Я буду на своем месте, пока не понадоблюсь.
- Очень хорошо, мисс Саавик, - сказал Спок так же официально, как и она, хотя его глаза возможно и улыбались. Нет необходимости информировать ее о ненасытном любопытстве. - Свободны.
 Он обратил свое внимание на замкнутую в себе девушку.

  Джим Кирк нашел Клеанте гуляющей в гербарии.
 Он просто наблюдал. Обстановка была идеальной. Она была цветком среди цветов, уникальным и экзотическим цветком среди всего этого множества цветов со всех миров Федерации. Он не понимал, как он узнал, что она будет здесь - среди бабочек и фонтанов - но он это знал. Тот, кто мечтал прогуляться по пляжу, мог понять ее тоску по запаху цветов и запаху влажной Земли после такого плена, в котором она побывала.
 Клеанте почувствовала его присутствие, подняла взгляд от водоема с лотосом, который она разглядывала, и улыбнулась ему. Джим Кирк почувствовал, как что-то сжалось в его сердце.
- В моей части Земли есть особый праздник, - сказала Клеанте. – Его начали праздновать в двадцатом веке по указу непрактичного лидера Анвара эс-Садата, но я подозреваю, что корнями он восходит еще дальше, ко временам древнего Египта. Мы называем его «День Запаха Бриза».
 Джим Кирк улыбнулся ей.
- Я могу оценить это, - сказал он.
 Что-то в нем побуждало его протянуть руку и дотронуться до нее, погладить роскошь ее волос хотя бы на мгновение, но он воздержался. Во-первых, разница в возрасте, и так скоро после клингона ... возможно, позже. Галактика была широкой, но не настолько широкой, чтобы их пути больше не смогли пересечься. Ранг имеет свои привилегии; он сможет найти ее снова, если захочет.
- Мы прибудем на Звездную базу-11 завтра около 1200, - сказал он, стараясь быть деловым. - Вы говорили с вашей матерью?
 Клеанте покачала головой.
- Я могла бы послать сообщение, когда мы были в радиусе действия, но я этого не сделала. Я хочу поговорить с ней лицом к лицу. И у меня сейчас мысли заняты другими вещами.
- Нелегко быть другом вулканцу, - мягко предположил Джим Кирк, зная, каковы были хотя бы некоторые из этих «других вещей».
- Особенно, когда вулканка настаивает на том, что она не стоит дружбы, - мягко сказала Клеанте, и грустный взгляд снова появился в ее византийских глазах.
 Джим Кирк задумался об этом.
- Это недостаток их расы, - предположил он. Кто мог знать лучше, чем он? - Вот почему они все время оправдывают себя логикой, пытаются объяснить, насколько глубоко они обеспокоены. Вот почему им нужны люди, чтобы спорить с ними, убеждать их в их ценности. Это борьба на всю жизнь.
 Эту последнюю фразу он сказал мученическим тоном, рассчитывая на смех Клеанте. Она прикрыла рот рукой, по старой нервной привычке. Ей нравился этот мужчина, он очень ей нравился. Насколько широкой может быть галактика?
- Какие еще «другие вещи»? - спросил он ее внезапно, наслаждаясь настоящим моментом, но также памятую, что Маккой настаивал, чтобы пленники изгнали из мыслей свой плен.
- О… - Клеанте слегка отодвинулась от него, снова рассматривая водоем с лотосами. - Некоторое время я думала, что могу быть беременной. Однако это была ложная тревога.
 Кирк переварил это.
- Это было бы проблемой для Вас?
 Клеанте пожала плечами.
- Возможно. Многое зависело и все еще зависит от Т'Шаэль.
 Джим Кирк больше не мог сопротивляться соблазну. Он взял ее за руку и поцеловал, легко, галантно, в своей лучшей манере офицера и джентльмена.
- Очень упрямы, не так ли? Вулканцы. Иногда я удивляюсь, почему мы беспокоимся.
 Клеанте знала, сколько лет борьбы и упорства, а также какая сила воли лежат в основе его бесцеремонности, знала, как много ей предстоит, если только Т'Шаэль...
 T'Шаэль должна сделать правильный выбор; она должна, иначе их плен не будет иметь никакого значения. И они последуют примеру этого человека и его вулканца, когда будут выбирать свой собственный особый путь.

 Спок переключил свое внимание на замкнутую в себе девушку. Он предложил ей кресло безмолвным жестом, и она, так же молча, отказалась от него. Спок обратил внимание на особый цвет туники, единственной серьги и понял по этим вещам, что влияние землянки все еще удерживает Т'Шаэль в этой жизни, хотя бы временно. Как только она сбросит с себя тяжесть того, что должна сказать ему, что она выберет?
 Спок смотрел на Т'Шаэль и видел, словно в ее тени, Салета Одаренного. Он вспомнил об изящных гармониях композитора, поскольку они наполняли его собственную молодость, силы творчества, которые опровергали миф о том, что вулканцы не имеют никаких эмоций, поскольку то, что не существовало, не могло бы выразиться в такой музыке.
 Он смотрел на T'Шаэль и думал также о T'Пей, Мастере-ученом, чья смерть при уничтожении «Интрепида» достигла его через все космическое пространство. Каким образом он мог почтить этих двух уникальных существ, услужив их потомку?
 Он смотрел на T'Шаэль и видел ее клятву, как Гаранта, позволяющую ему летать между звездами, исследовать новые странные миры как внутри, так и снаружи, освобождающую его, чтобы он был рядом с Кирком.
 Гарант вместо единственного сына Сарека, - думал Спок, - что я могу Вам предложить взамен?
 Более того, может ли тот, кто был свидетелем простого жеста между вулканкой и землянкой в шаттле, возможно, оставаться в стороне? Тот, кто столкнулся лицом к лицу со множеством видов смерти, должен сделать все возможное, чтобы оградить другого представителя своего вида от соблазна.
- Я в долгу перед Вами, Т'Кахр Спок, - начала Т'Шаэль, используя слово, которое, помимо прочего, означало «учитель». - Моя благодарность Вам за это.
- Разве кто-нибудь благодарит за долг, T'Шаэль? - мягко спросил Спок, звуча не так, как его отец. Он будет наслаждаться дебатами, необходимыми, чтобы переманить ее на сторону жизни. - Я в долгу перед Вами за то, что Вы являетесь Гарантом вместо меня. Это долг, который я никогда не смогу полностью погасить.
- Это было не долгом - то, что Вы продолжали прикосновение разумов, несмотря на то, что Вы узнали о послании, которое я несу, - возразила Т'Шаэль. Она была на взводе, и слова с готовностью вылетали из ее уст. - Я не стану инструментом позора для Вас, но, настаивая на том, что я должна жить, Вы не оставляете мне выбора. Я взяла на себя обязательство, которое теперь должна соблюдать.
 Спок медленно встал и отошел от стола, вытянув руки, как будто обнажая свое сердце для меча риханнсу, который он увидел в мыслях Т'Шаэль.
- Говорите то, что Вы обещали, T'Шаэль-кам, свободно и безоговорочно. Никто не может опозорить меня, кроме меня самого.
 T'Шаэль передала то, что приказала ей Коммандер, ее голос был низким, ее слова были тщательно подобранными, ее взгляд потуплен в уважении к конфиденциальности личной жизни Спока.
- Она сказала, что я должна стать гарантом ее мести. Живым доказательством того, что у риханнсу иногда больше чести, чем у вулканца, - закончила она. - Это были ее точные слова.
 Она почувствовала странное головокружение, хотя не поняла, из-за своей слабости или из-за какого-то бремени, снятого с ее души. Она чувствовала, как палуба колеблется под ней, и нелогично думала о землетрясениях. Возможно, какая-то космическая буря ...
 Она покачнулась и упала бы, но рука, похожая на ее собственную руку, поймала ее и жестом указала присесть на придвинутое кресло. Затем, голосом, мягким от чего-то, что Т'Шаэль не могла назвать, он рассказал ей историю о риханнсу и вулканце и о том, что называется маскировочным устройством.
- И как Вы оцениваете меня, T'Шаэль-кам? – спросил он, когда закончил. - Вы находите мои действия бесчестными?
- Т'Кахр, это не моя обязанность - оценивать, - начала она.
- Но должна быть, - прервал ее Спок. - Если Вы хотите выполнить клятву дирхьи.
 Он наблюдал, как она не решается вынести свое суждение, хотя не уклоняется от ответственности. Теперь она была почти свободна от этого. Что бы ни последовало, он должен действовать осторожно, иначе он потеряет ее.
- Не беспокойтесь, - сказал он мягко. - Чего Коммандер не могла знать, так это того, что ей не нужно было использовать Вас. Какие бы шрамы я ни имел, они не являются ни свежими, ни нанесенными вашими действиями. Я часто взвешивал этот вопрос чести с момента нашей встречи, но я не могу сказать, что не сделал бы так же снова. Но я должен знать, как Вы оцениваете меня.
 Т'Шаэль долго изучала его. Очень долго.
- Я думаю, что не могу оценивать, - сказала она, наконец. – Будь я на вашем месте, мне не хватило бы смелости сделать это даже ради безопасности Федерации.
- Возможно, - сказал Спок, с намеком на сомнение. Было много видов мужества, включая обдуманную смерть перед лицом бесчестия друга. - Но мы обнаруживаем разные уровни значения, когда находимся среди людей. Хотя мне не нужно говорить это тому, кого человек называет т'хай'ла.
 Он преднамеренно затронул одну тему, которая могла причинить ей больше страданий, чем все разрушительные последствия ее плена.
- Если она называет меня так, это мой позор, - с трудом сказала Т'Шаэль. - Такое не для меня. Ни с этим человеком, ни с кем другим, потому что я оказалась недостойной.
- И все же Клеанте называет Вас т'хай'ла, - возразил Спок. - Почему Вы отказываете ей в чести быть равной?
  Взгляд Т'Шаэль был полон проблем, и она не ответила.
- Вы боитесь принять на себя ответственность за того, кто решился связать себя с Вами без всяких условий, - предположил Спок. - Как я и боялся однажды. Однако мне было легче.
- Я не понимаю, - сказала Т'Шаэль. Судя по лицу говорящего перед ней, для этого мужчины это никогда не было легким.
- Я наполовину человек. У меня была какая-то основа, с которой можно начать. Для вас все это неизвестно, поэтому это будет сложнее. Смерть может быть проще для Вас.
 Молчание Т'Шаэль подтвердило, насколько легко она принимала эту мысль.
- Но примете ли Вы на себя ответственность за то, что это сделает с человеком? – спросил Спок, зная, что не получит ответа. - Вы должны решить, чего Вы хотите.
 Взгляд Т'Шаэль был устремлен на него.
- Что я хочу? И кто я такая?
- Вы не больше и не меньше, чем кто-либо другой. Не допускайте слишком большого смирения, Т'Шаэль. Это позорит то, что создало Вас и тех, кто дал вам жизнь.
- T'Kaхр… - начала T'Шаэль, но он отказался от этого звания жестом, подразумевая, что он не может быть учителем для нее, той, которую не будет учить.
- Подумайте, с кем Вы говорите, - сказал он, и Т'Шаэль замолчала. Та, чьего разума он коснулся, понимала, что он отдал и чем пожертвовал ради человека-т'хай'ла. - Это, конечно, ваша привилегия – отречься от великолепия т'хай'ла. Но по какому праву Вы отрекаетесь от того, кто пожертвовал собой ради Вас?
 Глаза Т'Шаэль были полны страдания. О, если бы она была человеком, чтобы смыть это чувство слезами!
- Характер ее жертвы, Т'Кахр… - Клеанте, моя более чем достойная, что ты должна была сделать ради меня!
- …был самоотверженным да крайности, - прервал ее Спок, его голос внезапно стал резким. - А чем Вы ей отплатите?
- Я никогда не смогу отплатить ей, Т'Кахр! - сказала она с пронзительной болью. – В этом природа затруднения!
- Так вот как Вы определяете дружбу, Т'Шаэль? - спросил Спок. - Как бухгалтерский баланс - одна жертва в равной степени погашается другой? Тогда, возможно, Вы правы. Возможно, это не для Вас.
 T'Шаэль пыталась справится с гневом. Он не имел права упрощать вопрос, тривиализировать его. Он не перенес тигель из их плена, не мог знать ...
 Он улыбался? Улыбался ей? По какой причине? T'Шаэль заставила утихомириться свой гнев. Она была вулканкой; у нее все было под контролем. Она попыталась понять.
- Вы говорите о моей дружбе как о чести, - сказала она сознательно. - Этого я не понимаю. Кто я такая, что она, Клеанте, должна продолжать выбирать меня?
- Ты - та, в ком она нуждается, - сказал Спок мягким голосом. Как знакомы были эти мучения! Ему хотелось, чтобы он мог избавить ее от этого, но это было необходимо. - Другая половина ее души, как выразили это древние поэты наших обоих видов. Примите это от того, кто знает, Т'Шаэль-кам.
 T'Шаэль долго изучала его, а он позволял ей это из глубины своего спокойствия. Она задумалась, кем бы он стал без своего человека.
- Возможно, Верховным Мастером Колинара, - ответил он на ее невысказанные мысли. - Или самым пустым из существ. Сущностью пустоты. Я стоял на краю такой пропасти, Т'Шаэль. Это неприятное место.
- Возможно, Вы не знаете, что ваш собственный Мастер выбрал смерть, - добавил он через мгновение.
 Эта весть дошла до него по дипломатическим каналам днем или двумя раньше; он взял это на себя - сообщить ей, когда он решит, что пришло время. T'Шаэль не выдала ни какой реакции, хотя это, должно быть, затронуло ее. Неизбежность. Спок продолжил.
- Несмотря на всю логику, Вы, несомненно, возьмете это бремя на себя, как и смерть своего суженого, других пленников, даже своих похитителей. Это тяжелое бремя, Т'Шаэль. Возможно, больше, чем один может нести в одиночку.
 T'Шаэль не ответила. Как она это сможет вынести?
- Возможно, Вы также хотели бы взять на себя ответственность за мои действия,- неумолимо продолжал Спок. Неизбежность. - В конце концов, Вы были моим Гарантом. Разве ваше освобождение меня ради Звездного Флота не дает вам доли в моих моральных решениях? Возможно, Вы сыграли важную роль в моем предательстве коммандера риханнсу?
 Даже замкнутая в себе вулканка могла запротестовать против такого дикого скачка нелогичности, но она этого не сделала. Разве она не поддерживала эти мысли?
 Она стояла на нетвердых ногах, игнорируя свою слабость и травмы, а также внезапную дрожь, не имевшую физиологического происхождения. Она отвернулась от него, обняв себя в бессознательном подражании некоей землянке.
 Спок смотрел на нее. Ее страдание дошло до него через всю комнату, и он позволил это сделать. Неизбежность. Без боли не будет роста.
- Учтите, что Путь Вулканца говорит о подавлении всех эмоций, - мягко напомнил он. Если она называет его учителем, он должен быть достоин звания. - Тем не менее, он также говорит об IDIC. Учтите, что Сурак никогда не встречался с землянами. Возможно, такая встреча изменила бы его формулировку Пути? Разве в философии нет места для роста? И концепция т'хай'ла более древняя, чем любая философия.
 Почему вулканцы инициировали контакт с таким незрелым видом, как земляне? Разве Вы не задумывались, T'Шаэль? Наши технологии намного превзошли их. Наше искусство, наша философия, наша приверженность миру - все, что составляет культуру - были превосходящими. Почему тогда мы стремились постичь этих существ? Разве Вы не можете использовать пример собственного опыта в качестве ответа?
 Считайте, что Вы свободны, T'Шаэль. Вы выполнили свое обещание Коммандеру, не причинив мне вреда. Вы свободны от супруга, родственников, от Гарантирования. Вселенная огромна и полна альтернатив. У Вас ничего не осталось, кроме землянки. Какой выбор Вы сделаете?
 Он наблюдал за борьбой, которую она больше не могла подавлять, с тихим признанием наблюдая зарождение знакомых эмоции в одном из представителей его собственной расы. Тот, кто переродился в возрождении Виджера, мог замечать это. 
 - Слушайте свою душу, T'Шаэль-кам, - сказал он ласково. - Она должна быть последним арбитром. Вы прошли через портал, через который нет возврата. Любовь к человеку, однажды зародившаяся, не может быть уничтожена. Смиритесь с тем, что Вы никогда не сможете отплатить своей т'хай'ла за ее жертву, и пусть это будет основой вашей любви.
 T'Шаэль обнаружила, что ее глаза наполнились слезами. Преодолевая стыд, она пыталась спрятать их, моргать, но взгляд труднопостигаемого вулканца жег ее, и она понимала, что ничего не может скрыть от него. Он повел ее по тропинке, где его собственные шаги были отчетливо видны. Она повернулась к нему, и он протянул ей руку в та’але. Она ответила, поднеся свою руку к его. Спок нежными пальцами смахнул слезы с ее ресниц.
- Иди, - прошептал он едва слышно. - Иди и поделись своим открытием с той, кто теперь твоя т'хай'ла.

 Клеанте нажала кнопку открывания двери своей каюты почти до того, как прозвучал зуммер. Она знала, кто там будет стоять.
 Она увидела влажные следы на простом, мрачном лице, и, прежде чем она успела что-либо сказать, Т'Шаэль обняла ее своими руками - неловко, неопытно, но с готовностью практиковать это до конца своей жизни.
- Ты не носишь ребенка Калора, - прошептала она, чувствуя это и озадачиваясь этим. - Почему ты не сказала мне? Зачем скрывать это знание даже от себя самой?
- Чтобы возбудить твое любопытство. Чтобы попытаться удержать тебя здесь, - сказала Клеанте сквозь слезы. - Чтобы узнать, любишь ли ты меня до сих пор.
 Они цеплялись друг за друга как дети.

 Жасмин Аль-Фейсал начала материализовываться на транспортаторе, пока адмирал все еще застегивал свою униформу. Спок, стоявший по стойке смирно у подножия транспортера, застегнутый на все пуговицы и безупречный, как всегда, смотрел на него озадаченным взглядом. Кирк закрепил передний клапан своей туники, прочистил горло и встал в стойку, словно приготовился к урагану.
 Но это была всего лишь очень подавленная Верховный комиссар, лишенная драгоценностей и знаков службы, ее иссиня-черные волосы резко контрастировали с лицом, которое сейчас не носило официальной маски, и последовавшая за адмиралом в VIP-салон, остановившись, чтобы поблагодарить стольких отдельных членов экипажа, со сколькими она столкнулась, за их роль в спасении дочери, и не хорошо поставленным тоном дипломата, а в простых, неотрепрепетированных фразах матери, которой вернули ее ребенка. Джим Кирк обратил внимание на отсутствие блеска, на настоящую женщину, появившуюся из-за фасада, возможно, впервые за многие годы. Он оставил Жасмин одну в салоне, чтобы она и Клеанте могли встретиться наедине.
 Клеанте настаивала на том, чтобы Т'Шаэль сопровождала ее; T'Шаэль так же категорически отказывалась. Это могло бы стать полноправной ссорой, если бы Клеанте не вспомнила слова Маккоя о победе в споре с вулканцем.
- Но ты присоединишься ко мне через некоторое время, - сказала она, не спрашивая. - Я очень хочу, чтобы она встретилась с тобой.
- Возможно, - тихо сказала T'Шаэль.
 Как объяснить, что уровни понимания матери и дочери, измеренные человеческими эмоциями и контрастирующие с ее собственным отсутствием корней на Вулкане, могут быть больше, чем она могла бы с комфортом принять? И все же она прибыла через некоторое время, после того, как объятия, слезы и все то, что они пропустили - не только за шесть месяцев плена Клеанта, но и за всю жизнь, учитывая свои напряженные отношения – закончились, и мать с дочерью сидели, созерцая синее спокойствие планетоида, нависшего над ними. Тихий стук двери в VIP-салон показался страшным шумом, в отличие от молчания вулканки, которая переступила через его порог.
 Клеанте подошла и взяла Т'Шаэль за руку, потом завела ее в комнату. Жасмин встала и почти замкнулась в своей дипломатической манере из-за истинной привычки - вулканцы всегда заставляли ее чувствовать себя притворщицей, как она полагала, и по праву. Она также всегда в принципе не любила друзей Клеанте. Но разговор Клеанте был наполнен упоминаниями об этой особе, и изменения, которые Жасмин могла видеть в своей дочери, которая стала сильной, вдумчивой и зрелой, могли иметь только один катализатор. Верховный комиссар обняла дочь за талию и протянула другую руку к замкнутой в себе, втянув ее в круг, как будто она внезапно обзавелась второй дочерью.
- Я не буду баллотироваться на второй срок, - сказала Жасмин Клеанте спустя некоторое время. - Ты будешь удивлена тем, насколько утомительными могут быть сорок с лишним лет натянутой улыбки. У меня есть шанс стать послом по особым поручениям в следующем году, а если я не получу этого – тоже хорошо. Я буду сидеть дома, задрав ноги, и буду писать мемуары, или читать лекции. Эта жизнь действительно стала скучной в последнее время.
- Ты уверена, что это не имеет никакого отношения к моему возвращению в Т'лингШар в качестве Гаранта? - подозрительно спросила Клеанте.
- Конечно, нет! - запротестовала ее мать, не обманывая никого. - Кроме того, Михаил попросил меня немного сократить время прыжков с планеты на планету. Он чувствует, что это отвлекает нас от времени, проведенного вместе, и поскольку он был так любезен все это время ...
- Михаил, - озорно повторила Клеанте. – Дай угадаю: два метра ростом, белокурый, мускулистый, у него прекрасные славянские скулы, и он намного моложе тебя, но, конечно, у него весьма зрелый ум, и он атташе марсианского контингента. Или он телохранитель посла Пан Славии? Я угадала?
 Жасмин попыталась изобразить сокрушенный взгляд; это не сработало. Клеанте хихикнула.
- Мама, ты невозможна! – сказала она. - И я люблю тебя за это.
 Она впервые внимательно изучила лицо своей матери и увидела следы месяцев напряжения и беспокойства, седые полосы в черных волосах, которых раньше никогда не было. Жасмин взяла ее за руку и сжала ее.
- Теперь у нас все будет по-другому, Кле, - сказала она, с напором в голосе. - Обещаю!
- Я знаю, мама, - сказала Клеанте, затем попыталась разрядить ситуацию. - Кроме того, если я смогла научить вулканку любить, тебе уж точно должно быть легко!

- Что ты с ней сделал? - хотелось знать Джиму Кирку, когда он и Спок смотрели вместе на Т'Шаэль и Клеанте, двух привлекательных молодых женщин, рожденных под разными звездами, соединенных узами, которым безразличны чуждость и различия. - Ты, должно быть, представил ей вполне достаточные доводы для выживания.
- Я, адмирал? - Спок надел на себя тот характерный невозмутимый вид, который мог замаскировать множество вещей. - Влияние не вулканца, а землянки перетянуло Т'Шаэль через пропасть на сторону жизни. Моя роль была незначительной.
 Кирк бросил на него взгляд «Спок-это-недостаточно-убедительно», и Спок попробовал другой подход.
- Вулканец, который наслаждается дебатами, все еще на стороне жизни, - предположил он.
- Значит, ты сразился с ней. Бросил ей вызов, чтобы она продолжала жить.
- Грубо выражено, но по существу правильно.
- Новый вариант ча’поединка, - предположил Кирк. - Я бы хотел послушать это.
 Спок удивленно посмотрел на него.
- Какие шансы ты им дашь сейчас, Спок? Теперь, когда кризис закончен. Смогут ли они сделать это – поддерживать дружеские узы - в повседневной жизни?
- Я готов предположить, что расхождения в их личностях может привести к определенной степени трения. Это неизбежно, когда речь идет о связи с землянами.
- Ты имел в виду, когда земляне связываются с вулканцам. Но в целом ты дашь им шанс на победу?
- Джим, поскольку шансы на то, что мы с тобой будем поддерживать дружбу на протяжении многих лет, вопреки неисчислимым реальным и выдуманным кризисам, составляет примерно сорок семь целых триста пятдесят пять тысячных к одному…
- Я понял твою точку зрения, - перебил его Кирк, занятый наблюдением за парой на другом конце салона, разделяя их гармонию. Они напомнили ему об очень молодом, очень мрачном кадете Звездного Флота и очень молчаливом, очень серьезном младшем офицере с Вулкана, которые несколько раз встречались за шахматной доской в Академии. - Я когда-нибудь говорил тебе, что ты слишком много говоришь?
 Спок ничего не сказал. У него тоже были свои воспоминания.

- Мы с матерью возвращаемся на Землю, по крайней мере, сейчас, - сказала Клеанте. - Мы остановимся на Звездной базе на несколько дней. Там звездный лайнер, идущий по медленному маршруту, доставит нас обратно на планету. Полетишь с нами?
- Этот лайнер останавливается на Вулкане? - захотела узнать T'Шаэль. Из всех решений, которые ей пришлось принять за последние шесть месяцев, почему это мелкое, временное дело доставило ей такие трудности?
- Это так, - сказала Клеанте. – Ты имеешь в виду, что хочешь вернуться в T'лингШар?
 T'Шаэль не ответила. Она не знала, чего она хотела.
- Я бы не стала стоять у тебя на пути, если бы ты это сделала. Возможно, тебе будет полезно снова прикоснуться к основам, вернуться в мастерскую ремесленников, к Т'Сехн и Сетхану. И, конечно, к твоим ученикам в поселении. Как ты думаешь, это то, что ты хочешь сделать?
- Я не знаю, - тихо сказала T'Шаэль.
 Где было сейчас ее место на Вулкане? Лавка ремесленников была для нее местом, чтобы оплакивать Одаренного, поселение Мастеров – местом для оплакивания Мастера Стимма. Возвращение в ее наследственные земли означало оплакивание гордого и несчастного Сталека. Поселение означало оплакивание Реша, Крна и Джали, Старый Город - оплакивание дикого прошлого ее расы. Весь Вулкан был ее местом скорби. Нет, не туда, не сейчас. Возможно в другое время, много позже. Спок сказал, что Вселенная огромна. Что может предложить ей Клеанте в качестве альтернативы?
- Полетели со мной на Землю, - сказала Клеанте. - Позволь мне показать тебе синеву нашего неба, глубины наших океанов, то, что мы называем снегом. Мы будем есть фалафель, и взбираться на пирамиды, и плавать по Нилу на тростниковой лодке. Я познакомлю тебя с дельфинами и отведу тебя в оперу и ... О, пойдем со мной, Т'Шаэль, пожалуйста? 
- Если ты хочешь, - сказала Т'Шаэль.
- Но ты сама хочешь этого? – спросила Клеанте, уже не в первый раз.
- Да. - ответила T'Шаэль.